АКАДЕМИЯ ПАЛЕСТРА

Анастасия Рябчикова

АКАДЕМИЯ ПАЛЕСТРА

Анастасия Рябчикова

АКАДЕМИЯ ПАЛЕСТРА

Книга первая: Венец для Саламандры

Роман в жанре магического детектива и тёмной академии

Гринбург — Эллинсбург

2026

«Если ты во что-то не веришь, то это ещё не значит, что этого не существует. Ведь ты никогда не видела обратную сторону мира, а она совсем иная…»

Алекс Картер

Предисловие

Человечество давно провозгласило себя царями этого мира. Люди обуздали диких зверей, возвели до небес города из бетона и стекла, научились предсказывать бури и подчинили себе электричество. Любому чуду они нашли сухое научное объяснение. В своей слепой гордыне люди поверили, будто природа полностью разгадана и подчинена их технологиям.

Но что, если этот триумф прогресса — лишь чей-то искусный, детально просчитанный ход? Иллюзия, созданная для того, чтобы истинные хозяева этой земли оставались в тени. У изнанки привычного нам мира есть своя, куда более древняя история. За хрупкой ширмой человеческого восприятия скрываются тайны, способные в одночасье разрушить весь их привычный уют.

Людей породила Природа, как и многих других существ. Она мать всего и всех. Но человечество далеко не первые её дети. В начале были Первородные, чьи судьбы были обречены. Один проступок привёл к ужасным последствиям. И только после этого были созданы люди, как равные друг другу существа. Но и Первородные получили своих продолжателей. Два мира не пересекаются, чтобы не возникло недопонимания. Главное, чтобы каждый из них сохранял покой. Но грань такая тонкая, что малейшее отклонение приведёт к концу…

Дети леса

Уже поздно. На улице давно стемнело, и из окна несло прохладой. Начал моросить небольшой дождик. Вдруг порывы холодного ночного воздуха хлынули в комнату. Несколько капелек дождя ласкали Василисе лицо, и все её тело стало ломить от холода. Девушка вглядывалась в даль задумчивым, почти пустым взглядом.

От размышлений её отвлек звук открывающейся со скрипом двери.

− Матвей? − Василиса даже не повернула головы.

Из дверного проема показалось лицо её брата:

− Опять не спишь? Уже поздно.

− Не спиться.

− Кошмары? – голос Матвея был расстроенным.

− Да… − Василиса грустно улыбнулась, почти натягивая улыбку, повернула голову в сторону двери и посмотрела брату в лицо. Он, долго не раздумывая, подошел к ней и обнял. Василисе стало тепло в объятьях своего брата, и она слегка расслабилась.

Вместо слов благодарности Василиса лишь сильнее прижалась к брату, спрятав лицо на его плече. Знакомый запах его старой куртки и домашнего тепла всегда действовал на неё как успокоительное. На мгновение липкий страх отступил, уступая место иллюзии безопасности. Но где-то глубоко внутри, под самым сердцем, острой ледяной иглой засело предчувствие неладного. Тень чужой тревоги, которую она никак не могла объяснить.

— Всё хорошо? — тихо переспросил Матвей, уловив её секундную дрожь.

— Да. Думаю, да, — соврала она, выдавив блеклую улыбку.

— Попробуй уснуть, хорошо? — Брат ласково взъерошил её волосы и улыбнулся — той самой ободряющей улыбкой, которой он защищал её с самого детства.

— Постараюсь...

Он неохотно отстранился, еще секунду внимательно вглядываясь в её глаза, словно пытался прочесть скрытые в них кошмары.

Убедившись, что она дышит ровно, Матвей тихо пожелал ей доброй ночи. Его шаги стихли в коридоре, а дверь в его комнату напротив мягко щелкнула замком.

Василиса осталась одна в оглушительной ночной тишине. Она обняла себя за плечи, глядя на скромную обстановку их маленького деревянного дома. Две спальни, тесная кухня и старое крыльцо, выходящее прямо к лесному озеру. Этот уединенный уголок остался им от родителей, погибших два года назад в той страшной аварии. Первые месяцы казались Василисе беспросветным адом. Ей казалось, что они не выкарабкаются, но Матвей — тогда еще совсем юный — взвалил всё на свои плечи. Со временем дикая боль притупилась, сменившись тихой грустью, и они свыклись со своим одиночеством на окраине леса. Но именно сегодня это одиночество впервые казалось ей... опасным.

В свои девятнадцать лет Матвей тащил на себе неподъемный груз ответственности. Глядя на то, как закрылась дверь, Василиса с грустной нежностью подумала о брате. Его вечно взъерошенные волосы придавали ему мальчишеский, немного бунтарский вид, хотя в глубине задумчивых зеленых глаз давно поселилась недетская серьезность. С такой внешностью он мог бы легко очаровать любую девушку в округе, но Матвею было не до романов — вся его жизнь крутилась вокруг работы и заботы о сестре.

Даже дома он оставался в своей привычной «униформе»: простой черной футболке и джинсах. А уходя, он тихо шарпал по полу старыми, заметно поношенными кроссовками. Подарком отца на его день рождения. Матвей берег их как самую дорогую реликвию, занашивая до дыр, словно эти кроссовки оставались их последней осязаемой связью с прежней, счастливой жизнью.

Матвей давно взял на себя роль главы их маленького мира. Пока Василиса витала в облаках, он заземлял их быт: виртуозно справлялся с нехитрым ужином на двоих, чинил скрипучие половицы и следил, чтобы в доме всегда было тепло. Свою скрытую тревогу и бьющую через край энергию он выплескивал на заднем дворе — глухие, тяжелые удары по старой боксерской груше, подвешенной между двумя исполинскими деревьями, часто становились единственным звуком, нарушающим лесную тишину. Лишь вечером, когда кулаки ныли от усталости, он брал в руки гитару. Тихие переборы струн были его способом говорить о том, что осталось в прошлом.

Его взрослая жизнь началась слишком резко — сразу после выпускного в далекой поселковой школе, когда на смену мечтам пришла суровая необходимость выживать. Василиса, младшая на два года, была его зеркальным отражением, его «тенью». Те же непослушные темные волосы, которые она в вечной спешке стягивала в небрежный узел на макушке, и те же озорные зеленые глаза. Но если у Матвея взгляд стал бездонным и спокойным, то в глазах сестры былая искра азарта теперь то и дело гасла, сменяясь задумчивой печалью.

Василиса была соткана из творчества. Искусство не просто увлекало её — оно поглощало целиком, становясь единственным спасением от реальности. Стоило ей взять в руки карандаш или заговорить о чем-то прекрасном, как внутри неё словно пробуждался крошечный, но нестерпимо яркий огонек. Этот свет был единственным, что еще напоминало им обоим о временах, когда они были просто детьми.

Девятый класс стал для Василисы последним. Школа, расположенная в далеком поселке, с каждым днем казалась всё более призрачной и ненужной. Жизнь превратилась в бесконечный цикл из ледяных рассветов и двухчасовых поездок в душном, дребезжащем автобусе, где она чувствовала себя случайной гостьей. А после той страшной аварии мир и вовсе потерял четкость. Буквы в учебниках расплывались, голоса учителей превращались в бессмысленный гул. Василиса больше не могла заставить свою голову сосредоточиться на формулах, когда в сердце зияла огромная, ничем не заполнимая пустота. Решение бросить учебу пришло само собой — Матвей лишь молча кивнул, понимая, что в их новом, осиротевшем мире прежние правила больше не действуют. Ребята поняли, что нет смысла в продолжении учебы, поэтому было решено поставить точку в обучении.

Поначалу телефон разрывался от звонков и сообщений. Школьные приятели, движимые любопытством или искренней жалостью, пытались достучаться до неё, но Василиса лишь молча смотрела на светящийся экран, пока тот не гас. Одноклассники не знали адреса их дома у озера, приехать было некому, а её молчание со временем выстроило между ними непреодолимую стену. Месяц за месяцем звонки становились всё реже, пока не прекратились совсем. Василиса сама обрубила все нити, связывавшие её с миром людей, добровольно запершись в их лесном убежище вместе с братом. С самого детства брат с сестрой были не разлей вода. После смерти родителей они стали бережно относиться друг другу в страхе потерять то, что у них осталось, больше погрузились в себя. Они стали единственными друг для друга.

Никаких родственников ребята не знали, так как родители увезли детей в этот дом, когда Василисе исполнился годик. Родители не поддерживали с ними никаких связей.

Девушка особенно трудно перенесла гибель родителей. Единственным мостиком в прошлое осталась тонкая цепочка на шее. Мать подарила этот кулон еще в детстве, наказав беречь его сильнее любой другой вещи. Загадочный камень в оправе жил своей жизнью: то вспыхивал тревожным алым, то наливался глубокой озерной синевой, словно отражая всё, что происходило в душе Василисы. Она хранила его как зеницу ока, часто сжимая в ладони в моменты особой тоски — камень всегда оставался теплым, напоминая о маминых руках. Но даже он не спасал от ночных кошмаров. После гибели родителей сны превратились в вязкие, темные лабиринты, из которых она вырывалась в холодном поту, едва сдерживая крик. И каждый раз, когда реальность казалась невыносимой, рядом был Матвей. Его объятия и тихий голос были единственным якорем, не дававшим ей окончательно раствориться в своем горе. Каждый раз, когда она просыпается в холодном поту, Матвей успокаивает её, и это действительно помогает.

Василиса щелкнула выключателем, погружая комнату в зыбкую лесную тьму. Сон навалился мгновенно, тяжелый и душный, словно мокрое одеяло. Ей снова снились бесконечные лабиринты коридоров, где за каждой дверью слышался шепот, зовущий её по имени. Она бежала, но ноги вязли в липком тумане, а за спиной раздавался тяжелый, размеренный гул.

Вскрик разорвал тишину комнаты. Василиса неловко дернулась и с глухим стуком повалилась с кровати на холодный пол. Трясущимися руками она вцепилась в край одеяла, жадно глотая воздух. Сердце колотилось в самые ребра, а в висках пульсировала гулкая, тягучая боль. Очередной кошмар, выпивший все силы. Бледные цифры на будильнике замерли на отметке «3:37» — время, когда ночь кажется бесконечной, а страхи — самыми реальными. Больше спать Василисе уже не хотелось, и вряд ли она смогла бы уснуть в ближайшее время. Она решила попить воды, чтобы немного успокоиться.

Поняв, что уснуть больше не удастся, Василиса накинула на плечи старый кардиган. Горло пересохло, а в голове всё еще крутились обрывки страшного сна. Она на цыпочках прокралась мимо двери Матвея, замирая при каждом шорохе — меньше всего ей хотелось сейчас объяснять брату причины своей ночной прогулки.

Старая деревянная лестница, ведущая на первый этаж, ночью становилась настоящим испытанием. Каждая ступенька отзывалась протяжным, жалобным стоном, который в оглушительной тишине дома казался громом. Василиса замирала после каждого шага, прислушиваясь к темноте. Ей чудилось, что стены дома тихо нашептывают ей забытые сказки, предостерегая от чего-то, что затаилось в тенях.

На кухне пахло сушеными травами и ночной прохладой. Девушка зажгла маленькую настольную лампу, чей тусклый желтоватый свет едва разогнал мрак по углам. Дрожащими пальцами она наполнила стакан водой из графина. Прохладная влага немного остудила пылающее горло, но странное чувство тревоги, поселившееся в груди еще вечером, так и не исчезло. Она стояла у окна, сжимая в руках стакан, и смотрела, как за стеклом бесшумно падают капли дождя до тех пор, пока они не стихли.

Василиса накинула плед, спрятала стакан в шкафчик и тихо выскользнула на крыльцо. На улице приятно пахло сырой землей и хвоей. Небо было чистое, усыпанное колючими звездами.

Она забралась в гамак, кутаясь от ночной прохлады. Вокруг было тихо, только сверчки наперебой звенели в траве.

Но вдруг со стороны леса раздался отчетливый, тяжелый треск веток — будто в темноте пробирался человек. Василиса замерла, задержав дыхание и вглядываясь в черные силуэты деревьев. Звук резко прекратился. Вместо человека из кустов на свет показалось крошечное существо.

Это была ящерка. Но странная — угольно-черная, с неестественно яркими желтыми пятнами, которые словно светились в темноте. Она не испугалась, уверенно подползла к гамаку и забавно склонила голову набок, изучая девушку умными глазами-бусинками.

Василиса осторожно опустила руку, подставляя ладонь. Ящерка тут же шустро взбежала на кожу. Девушка едва не вскрикнула от неожиданности: рептилия оказалась горячей, как нагретый на солнце камень. От нее шло ощутимое, живое тепло. Василиса притянула руку к себе, бережно поглаживая странную гостью кончиком пальца.

В этот самый миг мамин кулон на её шее коротко, на пару секунд, пульсировал изнутри странным изумрудным светом. Василиса замерла, ошеломленная. Она потрясла головой, решив, что это просто дурацкий блик от далекой звезды или усталость играет с ней злую шутку. Но ящерка в её руках тоже замерла, будто почувствовав этот импульс. Затем она свернулась клубком на пледе прямо у Василисы на груди. Легкое тепло согревало тело, и девушка сама не заметила, как провалилась в глубокий сон — первый спокойный сон за очень долгое время.

Начало

Солнечные лучи уже вовсю щекотали лицо, заставляя Василису зажмуриться. Открывать глаза было лень, но приятное утреннее тепло окончательно прогнало остатки сна. На пледе у нее на груди никого не было — ящерка исчезла так же тихо, как и появилась.

Обычно в это время со двора или из кухни уже доносились аппетитные запахи — Матвей всегда вставал раньше и готовил завтрак на двоих. Но сейчас в воздухе пахло только озерной сыростью и нагретой солнцем хвоей. Решив, что брат просто решил подольше поспать после бурной ночи, Василиса поднялась и пошла на кухню. Выбор продуктов в их скромных запасах был небогатым, поэтому она быстро приготовила простую яичницу и заварила чай.

Только когда Василиса мыла за собой сковородку, она заметила на дверце холодильника небольшой белый листок, прижатый старым магнитом.

«Доброе утро. Не хотелось тебя будить. Я забыл сказать, что уезжаю в город по делам. Не скучай! Матвей»

Василиса удивленно перечитала неровные строчки. Это было совсем не похоже на брата. Матвей никогда не уезжал в город, не обсудив это с ней заранее, ведь они были одни во всем мире и привыкли держаться вместе. Легкий укол беспокойства кольнул изнутри, но девушка быстро отмахнулась от дурных мыслей — мало ли какие срочные дела могли появиться у старшего брата.

Однако день без Матвея тянулся невыносимо долго. Первые несколько часов Василиса пыталась занять себя привычными делами: прибралась в комнатах, полистала старую книгу, но мысли постоянно возвращались к пустой комнате напротив. Дом без брата казался непривычно огромным и чужим. Каждое шуршание за стеной заставляло её вздрагивать.

Ближе к вечеру небо затянуло сумерками, и в доме стало совсем темно. Василиса распахнула окно, впуская в комнату прохладный ночной воздух. Лес стоял темной, молчаливой стеной, а озерная гладь в лунном свете выглядела пугающе спокойной. Одиночество и скука давили на плечи. Не придумав ничего лучше, Василиса решила спуститься к воде. Небольшое ночное купание казалось идеальным способом смыть с себя дневную тревогу и наконец расслабиться.

Василиса бросила на берег рюкзак с полотенцем, быстро скинула одежду и шагнула в воду. Озеро встретило её приятной прохладой. Девушка оттолкнулась от дна и поплыла, блаженно раскинув руки. В черной зеркальной глади отражалась луна. Вокруг стояла мертвая тишина — даже птицы в лесу затихли. Василиса сделала глубокий вдох и несколько раз нырнула, чувствуя, как смывается дневная тревога. Последний раз она плавала здесь еще при жизни родителей, и эти давно забытые ощущения дарили странный покой.

Но покой длился недолго. Обернувшись, Василиса заметила на воде резкую, быструю рябь всего в паре метров от себя. Кто-то только что проплыл рядом. До ближайшего поселка было слишком далеко, чтобы сюда забрел случайный купальщик, да и волна была слишком крупной для обычной озерной рыбы.

Сердце Василисы пропустило удар. По телу пробежала волна липкого страха. Вдруг что-то скользкое и холодное отчетливо коснулось её щиколотки. Из глубины с тихим шипением поползли пузырьки воздуха — это существо буквально кружило под ней, затягивая петлю. Паника парализовала тело, Василиса попыталась рвануть к берегу, но вода вокруг нее словно закипела. Рябь стремительно приближалась. Когда Неизвестный вынырнул прямо перед ней, Василиса в чистом оборонительном рефлексе резко выбросила руку вперед и намертво вцепилась во что-то живое.

Существо дико дернулось и попыталось вырваться, но от ужаса пальцы Василисы свело мертвой хваткой. Поняв, что освободиться не удается, незнакомец резко поплыл вглубь, увлекая её за собой и стремительно набирая скорость. Около полуминуты их тащило прочь от берега, рассекая озерную гладь. И вдруг девушку со всей силы рвануло вниз, утягивая на самое дно. Вода сомкнулась над головой. Василисе стало по-настоящему жутко, в глазах потемнело от нехватки кислорода. Спасло только то, что она плавала в этом озере с раннего детства — тренированные легкие позволили ей задержать дыхание и не наглотаться ледяной воды в первые же секунды.

Они плыли, казалось, целую вечность. Легкие Василисы уже горели огнем, а драгоценный запас воздуха стремительно иссякал. Когда сознание начало заволакивать темной пеленой, пальцы девушки сами собой разжались, выпуская чудовище.

Силы окончательно покинули её. Тело, словно чужое, стало медленно погружаться в холодную озерную бездну. Сквозь мутную толщу воды и ускользающее сознание Василиса успела заметить лишь смазанный силуэт существа, которое стремительно уплывало прочь, оставляя за собой шлейф из пузырей. Мир вокруг начал гаснуть.

Но в самую последнюю секунду, когда темнота уже готова была забрать её насовсем, чьи-то сильные руки резко обхватили её за талию. Незнакомец мощными толчками стал утягивать её вверх, к спасительной лунной глади. Переставая понимать, кто это — враг или спаситель, Василиса окончательно отключилась.

***

Каждая мышца отзывалась тупой, изнуряющей болью. Голова гудела так, словно по ней без остановки били в колокол. Василиса попыталась открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Пролежав без движения несколько минут, она всё же заставила себя разлепить ресницы. Контуры предметов плыли и двоились, а в мыслях царил полнейший хаос.

Постепенно пелена перед глазами рассеялась. Собрав остатки сил, Василиса приподнялась и оперлась на локоть, испуганно озираясь.

Она была в собственной спальне. Но что-то было не так. Вместо мокрого купальника на ней оказалась чужая, огромная хлопковая футболка, доходившая чуть ли не до колен. Василиса уткнулась носом в воротник и сделала короткий вдох. От ткани отчетливо пахло горьким кофе и резкой, морозной цитрусовой свежестью. Этот дорогой, чисто мужской аромат совершенно не вязался с их глухим заброшенным домом.

На тумбочке возле кровати тускло поблескивал стакан с водой, а рядом лежала маленькая белая таблетка.

«Какого черта здесь произошло?» — пронеслось в голове.

Василиса села, свесив ноги с кровати. Сердце забилось быстрее. Кто-то притащил её сюда, переодел и оставил это... Она взяла таблетку двумя пальцами, разглядывая её в темноте. Смыть с себя чужой ладонью ночной кошмар озера было приятно, но глотать неизвестное лекарство от незнакомца? Ну уж нет. Она брезгливо швырнула таблетку обратно на тумбочку и лишь судорожно сделала пара глотков воды из стакана, чтобы промочить пересохшее от озерной тины горло.

Едва она снова опустилась на подушку, как по коже пробежал мороз. Василисе показалось, что из густой темноты за окном за ней кто-то пристально, не мигая, наблюдает. Это липкое чувство чужого присутствия не отпускало её, заставляя вглядываться в тени. Она хотела подняться и запереть окно, но дикая усталость после борьбы за жизнь под водой навалилась тяжелой плитой. Глаза закрылись сами собой, и Василиса провалилась в глубокий, беспамятный сон.

***

Наступило утро. За окном вовсю заливались птицы, а по стенам лениво прыгали солнечные зайчики. Окно так и осталось открытым настежь, поэтому в комнату уже просочилась дневная лесная жара.

Настойчивый лучик, пробравшийся к лицу Василисы, заставил её открыть глаза. Потянувшись, она села на кровати и замерла, вспомнив ночной кошмар. Взгляд тут же упал на стул у окна. Там, аккуратно расправленный и уже почти высохший, лежал её купальник. По коже побежали мурашки. Значит, это был не сон. Чужие руки действительно принесли её сюда и переодели. Василиса опустила голову, разглядывая огромную мужскую футболку, которая была на неё надета. Ткань оказалась невероятно мягкой, и от неё всё еще отчетливо пахло горьким кофе и морозным цитрусом.

Сбросив оцепенение, Василиса бросилась вниз. Дом встретил её звенящей, пугающей пустотой. На кухне висел вчерашний листок: «...уезжаю в город по делам...»

Внутри всё перевернулось. Матвей никогда, вообще никогда так не поступал! Он контролировал каждый её шаг, оберегал и ни за что не оставил бы её одну в лесу на весь день без предупреждения. Наплевав на записку, Василиса схватила телефон и набрала его номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — ответил бездушный голос.

Паника ледяной волной затопила грудь. Василиса бросилась в комнату брата. Она перерыла его стол, проверила шкаф, заглянула под кровать — ничего. Всё было на своих местах, кроме его самого. Она звонила еще раз, и еще, пока телефон не раскалился, но ответом были лишь длинные, безответные гудки, сменявшиеся автоответчиком. Выходить на дорогу в одиночку и пешком идти до далекого поселка было бессмысленно. Василиса оказалась заперта в собственном страхе.

Ближе к обеду, чтобы окончательно не сойти с ума от зловещей тишины пустого дома, она попыталась занять себя хоть чем-то. Наткнувшись в комнате родителей на старую отцовскую гитару, она на мгновение замерла. В памяти всплыло, как отец учил её первым аккордам... Но даже это воспоминание не принесло покоя. Василиса унесла инструмент к себе в комнату и, забившись под одеяло прямо в чужой цитрусовой футболке, открыла любимый роман. Ей нужно было срочно, немедленно сбежать из этой реальности. Она заставляла себя вчитываться в строчки, погружаясь в чужую книжную жизнь, просто чтобы заглушить тиканье часов, отмеряющих часы отсутствия брата. Так, в полузабытьи и без ужина, она просидела до самых сумерек.

В какой-то момент, перелистывая главу, Василиса краем глаза уловила движение. Она замерла. На бледной стене её комнаты четко вырисовывалась темная, неподвижная тень. Мужской силуэт. Сначала Василиса судорожно выдохнула, пытаясь убедить себя, что от страха за Матвея и голода у неё просто начались галлюцинации. Но когда силуэт на стене медленно и бесшумно двинулся в её сторону, первобытный ужас сковал её тело моментально. Она не могла даже закричать.

Перебрав в голове самые жуткие сценарии, Василиса бесшумно сползла с кровати. Сердце колотилось в самое горло, коленки дрожали, но инстинкт самосохранения требовал действовать. Она лихорадочно огляделась и нащупала тяжелый гриф отцовской гитары. Это было её единственное оружие.

Тень зашевелилась. Силуэт просунул голову в открытое окно, оглядывая темную комнату. Опираясь руками на подоконник, незнакомец уже заносил ногу внутрь.

Больше ждать было нельзя.

На чистом адреналине Василиса рванулась вперед. Наотмашь, со всей силы она замахнулась гитарой, целясь в темноту. Инструмент с глухим треском врезался чужаку прямо в плечо. Парень глухо вскрикнул, потерял равновесие и тяжело рухнул с подоконника на пол. Не давая ему опомниться, Василиса навалилась сверху, намертво придавив его коленом к половицам. Она перехватила его запястья, заламывая их за спину. Руки незнакомца были жуткими — неестественно, лихорадочно горячими, словно под кожей у него циркулировал жидкий металл.

Пленник яростно ворочался, пытаясь сбросить её, но эффект неожиданности и её паническая хватка пока держали его на месте. На нем был длинный бордовый балахон с накинутым глубоким капюшоном, а верхнюю часть лица скрывала наглухо черная маска.

Чужак злобно зашипел сквозь зубы:

— Черт! Какого хрена?! — Голос звучал хрипло. По звуку ему было от силы лет восемнадцать.

— Кто ты такой?! — выдохнула Василиса, едва сдерживая дрожь.

— Не твоего ума дело, — он выдержал короткую паузу и ядовито выплюнул: — Жаль, что ты не утонула в озере, мерзавка!

— Значит... это был ты!

— Допустим. Что с того?

От потрясения Василиса на секунду ослабила хватку. Незнакомцу этого хватило. Мощным рывком тела он сбросил её с себя, словно пушинку. Василиса не успела даже вскрикнуть. В одно мгновение чужак взлетел на ноги, перехватил её и с размаху прижал спиной к стене. Смертоносно горячие, обжигающие пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её горле. Василиса всхлипнула от резкой боли — кожа под его рукой мгновенно запылала, словно к ней прижали раскаленное клеймо.