Бесит в тебе

Так что, хоть и знали мы вокруг своей деревни каждую тропочку, а все равно в итоге рухнули в канаву. Вот тоже летела я с этого мотоцикла прямо в терновник как в замедленной съемке. Потом неделю пришлось дома сидеть да молитвы перед сном по три часа переписывать. С моим тятей не забалуешь, хоть и все равно баловались. Иначе совсем уж скучно.

Вот и сейчас я поймала это ощущение, которое не испытывала уже давно.

Только что Марк мельком взглянул на меня, подмигнул, стал отворачиваться к площадке и… Бах!

Мяч со свистом врезается ему прямо в скулу, а затем проезжается по носу. И я, подскочив со скамьи и зажав от испуга ладонями рот, вижу по кадрам, как у него этот несчастный нос съезжает набок и расплющивается. Как открывается рот, искажаясь, и оттуда брызжет слюна, как собирается складками кожа на лице. А потом Линчук с глухим шлепком падает на площадку как мешок с мукой, а мяч звонко и высоко прыгает дальше.

Бам-бам-бам…!

И в следующую секунду время снова начинает стремительно бежать, а вокруг все врывается громкими голосами.

– Чижов, какого хрена?! – умудряется перекричать всех наш тренер Борисов.

Ванькин ответ тонет в всеобщем гуле. Успеваю заметить только, как он разводит руками.

К лежащему на полу Линчуку подбегают ребята из обеих команд, судья, тренеры. Хлопают его по щекам, он стонет, приходя в себя. Кровь фонтаном хлещет из носа, заливая форму. Боже, бедненький!

Мы все стоим на трибунах, пытаясь побольше разглядеть. Прибегает наша медсестра, Марку суют бинты под нос, поднимают, уводят, поддерживая за руки.

Судья свистит, призывая всех успокоиться. Вижу, как Борисов орет на Чижова, отчитывая его, а Ванька, виновато склонившись, сжимает пальцами переносицу и покаянно молчит.

Сообщают о замене. Вместо Линчука Борисов ставит Гамлета Микояна. Мы с девчонками, взбудораженные, садимся на свои места.

– Ну Ваня…! – цокает языком Лида рядом со мной, – Как можно умудриться сломать нос своему же партнеру по команде? Это только Чижик так может!

– А мне кажется, он специально, – хмыкает Анжелика.

– Зачем?! – удивляется Тихая, и я тоже вместе с ней. Обе таращимся на Коршунову в ожидании пояснений.

– Откуда мне знать, – пожимает та плечами, – Просто… Показалось…– и почему -то на меня косится, говоря это. А потом еще и добавляет, – А ты как думаешь, Лиз? Специально или нет? И почему?

– Я? Кхм…Я думаю, что, если и специально, то это очень глупо делать посреди игры в любом случае, – бормочу, ощущая смутное и одновременно такое навязчивое смущение.

– Ну "глупо" и Ванька вполне сочетаются в одном предложении, так что…– играет бровями Анжелика, криво улыбнувшись, и отворачивается от меня, больше ничего не сказав.

Все втроем мы устремляем взгляды на баскетбольную площадку, где возобновилась игра. Но напряжение – вязкое, облепляющее как потревоженные пчелы из улья, по моим ощущениям так и кружит между нами троими.

Анжелика, что же, намекала сейчас, что из-за меня Чижов Линчука мячом? Да ну…! Даже смешно…

Но глаза мои теперь прикипают к Ивану на площадке.

Его кудри уже мокрые от пота, прилипли ко лбу, грудная клетка высоко вздымается, взгляд острый, адреналиновый, черты лица заострились, движения резкие, мышцы как канаты на длинных сильных руках.

Гляжу на Чижова и невольно краснею. Пульс ускоряется, кровь словно гуще и стекает к животу, жарко вместе с ним становится, потому что есть в этом необузданное что-то, первобытное, на что девушкам может и не стоит смотреть.

Я вот только что за Марком наблюдала, а от него такого жара нервирующего почему-то не шло.

Иван поворачивается и внезапно ловит мой взгляд. Замечает. Не улыбается как обычно, не делает вид, что случайно, а задерживает зрительный контакт на секунду, сверля угольными глазами исподлобья, будто я в чем-то провинилась перед ним, и отворачивается.

Делаю рваный вдох. Ну точно… Бес он.

И хочется обмахнуться, но сдерживаюсь. Только губы сжимаю в тонкую упрямую линию, делая вид, что ничего не произошло.

В сумке оживает телефон принятым сообщением. Прочитав, раздумываю пару мгновений, отвечаю и, попрощавшись с девчонками, покидаю спортзал.

Потому что мне написал Марк.

Сообщил, что на игру он уже не вернется, но в целом с ним все в порядке и он ждет меня на парковке у главного входа, ведь я обещала ему после матча вместе погулять.

***

Когда выхожу из главного корпуса, черный спорткар Марка замечаю сразу.

Да и как тут не заметить, когда он припарковал ее чуть ли не на ступенях. Я не очень сильна в правилах дорожного движения, но точно знаю, что так делать нельзя. Пижон…

Осуждающе качаю головой, когда Линчук спускает вниз оконное стекло и приветливо машет мне, поторапливая. На его переносице красуется ссадина, сам нос прилично опух, как и стесанная с одной стороны скула, а в остальном Линчук такой же лощеный красавчик как и был. И его довольная кривая улыбка только усиливает это впечатление.

Перекинув косу за спину, я сбегаю к нему по ступенькам и юркаю внутрь автомобиля. Машина низкая, очень непривычно – я сразу практически ложусь!

– Привет, – зажимаю ладони между коленей, стараясь не сильно глазеть по сторонам, осматривая салон.

Никогда я не сидела в подобных автомобилях. От незнакомой агрессивно-пафосной роскоши почти больно глазам. Даже воздух здесь… странный. И будто сразу с ценником.

– Привет, царевна, – улыбается Марк, облокотившись на руль и садясь ко мне в пол оборота.

– Как ты себя чувствуешь? – сочувственно интересуюсь я, разглядывая его распухший нос.

– Жить буду, забей, даже не сломал, – отмахивается.

– М-м, хорошо, – улыбаюсь. Мнусь пару секунд под его наглым пристальным взглядом и, закусив губу, спрашиваю, – Ну и куда поедем?

– Сейчас придумаем, – беспечно отзывается Марк и протягивает мне термокружку, – На, пока попей. Взял для тебя в кофейне. Помню, что ты капучино с миндальным сиропом любишь.

И настойчиво сует кружку прямо в руки. Беру, так как других вариантов просто нет. Глажу теплый металл.

– Из кофейни? – удивленно переспрашиваю, выразительно скашивая взгляд на точно его личную термокружку, а не стандартный бумажный стаканчик.

– Ну да, перелил, чтобы не остыло. Я хочу заботиться о тебе, – и расплывается в широкой улыбке, а я краснею, опуская взгляд. Трогательно, конечно, но в лоб как-то…– Выпей, мне будет приятно, – настаивает Марк.

– М, спасибо, – делаю глоток.

Кривлюсь. Слишком сладко! Сколько сиропа туда влили?! Еще и привкус странный, щиплет язык. Принюхиваюсь.

– Там что? Алкоголь?! – поднимаю на Марка глаза.

– Пару капель ликера. Просто, чтобы согреться, пей, – давит на кружку.

Делаю еще глоток. И еще.

И правда сразу как-то жарко-жарко. И томно. И непонятно тяжелеет голова.

13. Лиза

– Ну и…– я пытаюсь сформулировать вопрос, но мысли разлетаются в голове как белый одуванчик от ветра, – Куда… Мы…

Замолкаю, беспомощно хмурясь. Что я хотела сказать?!

Не понимаю, почему так разморило. Может потому, что в салоне очень тепло, а может от слишком сладкого горячего капучино.

Марк отогнал машину подальше от входа в главный корпус и переписывается с кем-то, только и кивая периодически на большую термокружку на моих коленях, чтобы допивала.

Я держу эту кружку обеими руками, боясь уронить. Пальцы ватные и слабые-слабые, но хорошо-о-о… Я словно после доброй бани.

Блаженно жмурюсь, расплываясь в глупой улыбке. Откидываюсь затылком на подголовник и сползаю еще ниже по пассажирскому креслу.

Популярная музыка долбит из колонок на полную, отдаваясь ритмичной вибрацией в груди.

Забывшись подпеваю, с трудом ворочая ставшим ленивым языком. По телу колкие мурашки бегут словно зуд. И этот зуд становится все нестерпимей и горячей, когда стекается к низу живота. Меня словно что-то беспокоит. Неясное, но требовательное. Ерзаю на сидении, пытаясь избавиться от этого назойливого чувства, но, стоит двинуть бедрами, и оно лишь сильнее.

– Куда мы едем? – переспрашивает Марк, сам догадавшись, что я хотела сказать. Поворачивает ко мне голову, откладывая телефон, и расплывается снисходительной улыбке, – Ну ты же у нас царевна, так что предлагаю на бал, – шутливо щелкает меня по носу.

– Бал? – мои брови ползут вверх.

Почему-то это предложение кажется очень смешным. Даже само слово "бал", когда перекатываю его на языке, какое-то дурацкое.

Ба-а-ал…

Хихикаю. Остановиться не могу! Зажимаю рот ладонями, на ресницах повисают слезы.

– Вот и настроение у тебя подходящее, да, Лиз? Будешь звездой вечеринки, – подмигивает мне Марк, начиная выруливать с парковки.

– Какой еще ба-а-ал?! – тонко, с нотками истерики хохочу, – Какая вечеринка?!

– Да меня тут как раз приятель к себе приглашает. У него туса. Вот заедем, почилим там, да?

– М-м-м…– смутная тревога ворочается в моей голове. Хмурюсь, перестав смеяться.

Пытаюсь сообразить что не так…Но… Думается тяжело… Мысли, не оформившись, будто в пустоту улетают. Зато горячий покалывающий зуд на коже все отчетливей.

– У него хата в Москва -сити, – продолжает меня уговаривать Марк, – Была там когда-нибудь?

– Кхм, ну… Да…Снаружи…мы там с Тоней п… х… ф-ф-ф…– тяну тупо, не состоянии вспомнить слово. Оно лениво ворочается в голове и на языке, но никак не поймать.

– Фотографировалась? – подсказывает Марк.

– Да! – опять истерично смеюсь.

Какая я глупая! Как можно забыть!

– Ну а теперь внутри побываешь, да, зай? – ласково подбадривает Линчук.

Заливаюсь краской от его "зай". Покусываю губу, отводя взгляд.

Марк протягивает одну руку и убирает мне прядку волос за ухо. Пальцы поглаживают мочку.

– Н-не надо, – бормочу, заторможено уворачиваясь.

Линчук, хмыкнув, сразу убирает руку.

Но кожа там, где коснулся, все равно продолжает отчетливо, странно гореть.

У меня дыхание сбивается, мурашки по всему телу. Не пойму чего хочется, но очень хочется чего-то. Касаний что ли? Тепла человеческого…

Только в голове такой плотный вязкий туман, что и эти ощущения растворяются, мысль ускользает. Несемся по вечерней Москве. Везде огни. Они сливаются для меня в сюрреалистичные росчерки света.

Мир плывет перед глазами. Веки тяжелеют, а телу легко…

– А эта песня нравится?… А эта? – Марк развлекает меня тем, что переключает треки.

Иногда я мычу, кивая. Иногда даже пытаюсь подпевать. Не выходит нормально, хихикаю. Марк поглядывает на меня довольно и снисходительно.

И в этот момент он кажется мне таким красивым. Нереальным. Словно прекрасный принц.

Когда уже подъезжаем, поддаюсь порыву, протягиваю руку и поправляю его золотую челку.

О-о-о, от касания приятно передергивает. У него такие мягкие волосы, такие шелковистые. Трогать невероятно приятно. Из меня глухой стон непроизвольно вырывается от тактильных ощущений.

– Подожди, зай, давай поднимемся сначала, – подмигивает мне Марк, криво улыбнувшись, и убирает от себя мою руку.

Я бы обиделась, но для этого надо сосредоточиться, а я не могу.

Тупо смотрю перед собой пустым взглядом, пока въезжаем в подземный паркинг. Линчук выключает зажигание, выходит из машины, огибает капот и буквально вытаскивает меня наружу, потому что мои ноги почему-то совсем слабые и отказываются меня слушать.

– Ч-что со мной?! – я и смеюсь, ведь мне это кажется таким глупым, и одновременно липкий холодок страха начинает под ложечкой сосать.

Мысли кружат, но это слишком ненормально, я все же начинаю понимать.

Начинаю и сразу перестаю. Фокус плывет.

А вот мужское тело рядом такое четкое и такое горячее. И его рука на моей талии, и как бескомпромиссно тащит меня за собой. Единственная реальность, за которую мне легко уцепиться сейчас.

– Наверно я с ликером переборщил, зай, извини, – строя милую виноватую мину, кается Марк, – Ты же не пьешь? Непривычно?

– Н-не пью, – качаю головой, – Один раз только было, что дед М-мирон самогонку н-нам…– начинаю путано рассказывать, но Марк меня нетерпеливо перебивает, волоча к лифтовым.

– Ну вот видишь! Ничего, не переживай, сейчас пройдет, – уверяет меня.

– Ага, – киваю. Липкий страх чуть-чуть отпускает.

– Так, а теперь соберись, нам ведь надо, чтобы нас пропустили, да, зай? – тихо шепчет мне на ухо Марк, когда заходим в мраморный холл и подходим на ресепшн, где нас пластмассовой улыбкой встречает красивая девушка.

Линчук крепко обнимает мои плечи и прижимает к себе.

Моя голова опускается, мир слегка кружит.

Марк говорит куда он идет, достает документы, девушка кому-то звонит – все это гудящий фон для меня. Главное, что нас пропускают и мы заходим в стальной лифт.

Он с тихим гулом взмывает вверх. Чувствую, как придавливает к земле, охота стечь на пол. Номера этажей стремительно меняются на циферблате. Не запоминаю на каком мы выходим. Где-то очень высоко.

Идем по безликому пустому коридору. И приглушенный звук музыки из чьих-то апартаментов становится все громче и громче…

Наконец, когда шум достигает максимума, возможного в этом коридоре, Марк без звонка толкает одну из дверей и пропускает внутрь меня первую.

Спотыкаюсь, дезориентированная.

Я словно телепортировалась в другую реальность, сделав всего шаг.

Здесь оглушающе долбят басы, свет тусклый настолько, что видны огни вечерней Москвы за стеклянными стенами, обстановка совсем не такая безликая как в холле, а вокруг разом оказывается больше десятка полуголых, пьяных, извивающихся в танце тел.

14. Ваня

– Чудом же в итоге вытащили! Играли как мухи, обдолбавшиеся дихлофосом! – надрывается тренер в раздевалке, раздавая нам победных послематчевых люлей.

Парни посмеиваются, закатывая глаза, что драконит Борю только еще больше.

– Шолохов, хорош лыбиться, я не девочка твоя! – рыкает Борисов на Гордея, который сразу пытается собрать лицо в скорбную мину, что дается ему с трудом, – Ты мне скажи лучше, ты зрение давно проверял?! Корзину, куда кидать, в упор что ли не видишь? У тебя статистика по броскам грустнее, чем лицо алкаша, который водку уронил.

Раздевалка взрывается низким мужским смехом. Шолох все пытается казаться серьезным, всем видом показывая Боре, что согласен с каждым словом. Борисов, тяжко вздохнув, путешествует взглядом дальше по нашим взмыленным после матча головам.

– Чижов, а ты что вообще творишь, твою бабушку?! – глаза тренера находят меня.

С невозмутимым видом продолжаю вытирать полотенцем потную шею. В первый раз что ли про себя дерьмо слушать? Пф, напугал… Тем более, что я и сам в курсе, что это была далеко не лучшая моя игра.

– Кончай по утрам принимать тормозную жидкость! – извращается Боря в своих оскорблениях, – Я уж молчу, что ты чуть Линчука не убил! Что это, твою мать, за пас в реанимацию?!

– Он же в порядке, даже нос не сломал, – негромко отбрыкиваюсь я. И сразу спрашиваю то, что мучило меня всю оставшуюся игру, – Кстати, а где он?

– А ты хотел, чтобы сломал?! – взрывается Борисов, игнорируя мой вопрос.

– Нет конечно, – хмурясь, опускаю глаза, чтобы наш проницательный тренер не прочел в них, что на самом деле я бы был очень даже не против.

Не то, чтобы прямо есть за что… Так… Ощущение…

И где этот гребаный Линь?!

Еще и Шуйская ушла… Я не очень понял когда именно. Просто обернулся в очередной раз на нее во время матча и наткнулся на пустующее пластиковое сидение. Сначала думал, что может пересела, но нет…

С ним ушла, да?!

Не мое это дело.

Но нос жаль, что не сломал…

– Линчук вроде в больницу поехал. На всякий случай, – изволит наконец ответить Борисов где носит Марка, а затем вдохновенно продолжает нас дальше распинать.

Больше особо не слушаю. Тревожно сжавшуюся пружину в груди отпускает.

Значит не с ней. Ну и отлично…

Хорошо бы, чтобы подольше потусил там, в своей больнице.

А в понедельник на кафедре я этой блаженной Шуйской мозги еще раз прочищу. И теперь уже до победного. Пусть Линчук обратно закатывает свою мажористую губу и заправляет золотые яйца.

После мотивационной порки Боря нас поздравляет с победой и отпускает в душевые.

Заваливаемся туда всей толпой. Настроение отличное, выиграли же! Еще и с приличным отрывом в девятнадцать очков.

– Слышь, пацаны, может отметим? – предлагает Гамлет, намыливаясь, – Я бате звякну, он нам кабинет отдельный организует. Попоем, попьем, поедим вкусно… М-у- а! – складывает пальцы в горсть и смачно причмокивает.

У отца Микояна три армянских ресторана и еще один клубного типа, с караоке. Кормят там действительно – отвал башки. У меня рот слюной мгновенно затопило, стоило услышать о таких планах на вечер.

Шумно сглатываю, разулыбавшись и мысленно уже представляя, как вгрызаюсь зубами в сочнейший шашлык, который когда – либо ел. Парни вокруг тоже одобрительно гудят.

– Даешь Микояна в стартовый состав! Кор-ми-лец! – смеясь, скандируют.

– Что? Все едем? – спрашивает Гамлет.

– Да -а-а! – орем дружно, переглядываясь между собой.

После душа, разморенные и уставшие от потраченных физических сил во время матча, уже ведем себя потише. Вечер в ресторане нарисовался внезапно и многие звонят своим девчонкам или друзьям, на ходу меняя пятничные планы.

Рядом со мной на скамейке переодевается Богдан Фоменко. Он тоже сначала набирает своей Леське, отпрашиваясь как приличный каблук, а затем звонит еще. И вот второй его разговор я, мгновенно насторожившись, подслушиваю. Потому что улавливаю знакомые имена.

– Линь, слышь, я не подъеду… Да там… Микоян к себе в "Хоровац" зовет. Мы с ребятами решили победу… Да… Нет, мне не важнее… Бля, чувак, ну не могу я, меня Леся бы итак кастрировала, если бы узнала, что я на вписке вашей был… Хахах, да ладно?! Монашка?!… Ну ты там полегче, чувак… Ахахах, ну да… Все, давай, бро, пока. Нормально тусануть вам там.

И, положив трубку, Фома как ни в чем не бывало, продолжает переодеваться. А я сижу, застывший, и пялюсь на него. И в груди колючий холод растет… Потому что был я на этих вписках Линчука…

– Эй, Бо, ты сейчас с Линем говорил? – хрипло уточняю.

Тот поворачивет ко мне голову.

– Ну да, он тоже звал сегодня. У них там в сити опять туса, но я так подумал, ну на хрен этот жесткач, я лучше с вами шашлыков пожру. Да и Леська в истерику впадает, когда узнает, что я с Марком чилил, сам понимаешь…– подмигивает, натягивая носки, – У него ж вечно кокса гора, шлюхи гламурные какие-то. Весело конечно, но…

– А монашка? Это ты про Шуйскую?! – перебиваю Фоменко, останавливая его словесный понос.

– Ну да, без понятия как он туда ее затащил. Зато представляю, как сейчас просветит, – ржет беспечно.

А мне вот ни черта не смешно!

Я в страшном сне бы представить не смог Лизку на подобной вечеринке. И уж тем более, что она не сбегает оттуда, сверкая пятками, в первую же секунду. Насильно он ее там держит что ли… Да ну, бред! Но…

Хмурясь, кручу в руках трубку.

И решаю ей позвонить.

Правда номера Шуйской у меня нет – как-то не нужен был ни разу за столько лет совместной учебы. Но это не проблема, Лиза – помощница нашей старосты и ее контакты есть в общем доступе в чате. Оттуда и выуживаю нужный телефон.

Звоню. Длинные гудки. Не берёт. Дожидаюсь ответа робота и звоню еще раз. В крови нервный адреналин начинает стучать.

Мне это не нравится все.

Опять механический голос, объясняющий мне, что абонент не может ответить… Еще раз звоню. И тут гудки обрываются.

А при повторном наборе я узнаю, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

15. Лиза

Никогда раньше я не испытывала такого ужаса – оглушающего, опутывающего все тело веревкой.

Беспомощного!

Наверно примерно так же себя чувствует парализованный, когда видит смертельную угрозу, но его плоть – клетка, в которой заперто мечущееся сознание. И несчастный не способен даже нормально закричать, не то что защититься.

Мое тело, мой разум сейчас такая же тюрьма. Ничего не слушается, не подчиняется, накрывает безысходностью, тоской и равнодушием, словно душа отлетела, и я смотрю на себя со стороны.

Смотрю и мне горько до того, что не представляю как потом дальше буду жить. Буду ли вообще.

Как такое может быть?! Это место, эти люди. это состояние странное… Со мной такого быть не может. Дурной сон…

Вокруг толпа. Полуголые, разнузданные, пьяные или Бог знает под чем еще. Большинство внешне красивые, особенно девушки, но мне все чудится уродливым и дьявольским.

Улыбки-оскалы, режущий слух смех, бьющая в самую грудь музыка. Душно, влажно, запахи тошнотворные. Столько намешано – духи, человеческий пот, травяное и сладковатое что-то дымит из кальянов, алкоголь.

Комната огромная, поделена на зоны. Все пустоты забиты танцующими и обнимающимися телами. Расставлены мягкие диваны, пуфы, низкие столики, заваленные выпивкой и малознакомыми мне курительными приспособлениями. Кто не танцует, сидят компаниями.

Кто-то пьет, кто-то курит, кто-то целуется, взрывы смеха.

Две голых мулатки, в одних микроскопических трусиках, танцуют прямо на барной стойке в углу, отведенном под кухню. Их неестественно круглые груди, не знающие земного притяжения, похожи на шары и задорно подпрыгивают в такт быстрому ритму песни, на сосках блестяшки какие-то с кисточками. Я бы покраснела, но так шокирована, что только еще шире открываю глаза.

В другом конце огромной гостиной джакузи на пьедестале. И там тоже люди без одежды. И какой-то парень лапает рыжую девушку, засовывая язык так глубоко ей в рот, что не удивлюсь, если она сейчас умрет от удушья.

Двое других парней, отмокающих в джакузи вместе с рыжей и языкастым, жадно смотрят на их поцелуй, при этом криво и похабно улыбаясь. Один из них протягивает руку и гладит спину этой рыжей девушки, а потом в один рывок подгребает ближе, и она целуется уже с ним, а языкастый, уступив рот другому, не теряется и лапает ее обнажившуюся от съехавшего в сторону белья грудь.

Боже…

Отворачиваюсь, пытаясь вытравить эту картинку с глазной сетчатки, но она словно выжглась там навсегда. Липкий пот покрывает мое тело. И без того слабые ноги окончательно подкашиваются.

Меня подхватывает Марк, крепко обнимая за талию и прижимая к себе.

– Что? Никогда не была на подобных тусовках? Весело же? – жарко шепчет мне на ухо, раскачиваясь вместе со мной, словно хочет увлечь в танец.

Весело… Весело?! Да я в ужасе!

Но сил совсем нет даже оттолкнуть Марка. Наоборот, он воспринимается единственным нормальным человеком среди этих развратных демонов. И я утыкаюсь лицом в его рубашку и крепко обнимаю, цепляясь как за последнюю соломинку.

Он ведь просто не понимает, да? Что это все не для меня…

– Я хочу уйти, – всхлипываю, на губах становится солоно от первой скатившейся по щеке слезинки, – Хочу уйти… П-пожалуйста…

– Эй, зай, ты чего? – фыркает насмешливо Марк, подцепив пальцем мой подбородок и заставив взглянуть ему в глаза, – Мы же только пришли! Не бойся! Никто тебе ничего не сделает, всем плевать! Ну давай побудем… Шампанского хочешь?

– Н-нет, – стучу зубами, комкая слабыми пальцами его рубашку на груди, – Марк… Пожалуйста…

Он недовольно поджимает губы, сдвигая брови к переносице.

– Нельзя же быть такой зажатой, – с упреком, – Пора выбираться из своего каменного века, Лиза.

Я только головой кручу, всхлипывая и трясясь в мелком ознобе. Не хочу я выбираться сюда!

– О, Линь, здорово, бро! – Марка по спине с размаху хлопает какой-то высокий полноватый парень в одних джинсах.

– Здоров, – Линчук убирает одну руку с моей талии, чтобы протянуть ее знакомому для рукопожатия, братаются, – Лех, слушай, а тихой комнаты у тебя тут нет? У меня подруга…– он косится на меня и выразительно дергает бровями, —…Кхм…Чувствует себя нехорошо.

– Хах, в дальнюю спальню идите, там вроде пока никого, – лыбится этот Леха, разглядывая меня так нагло, словно я в такой же одежде, как те мулатки, отплясывающие на барной стойке. Вернее, без нее, – Только не долго, не создавай очередь, – подмигивает Линчуку.

– Сначала найди себе девочку, там поговорим, – довольно смеется Марк, гладя мою поясницу. Потом обращается ко мне, – Пошли.

И тянет за собой вглубь апартаментов.

– Зачем? – вяло лепечу я, еле переставляя ноги.

– В себя придешь и может передумаешь, да?

– Марк…

Но он уже заводит меня в темную комнату и плотно закрывает за нами дверь. Звуки моментально становятся глуше, а глаза шарят в густой полутьме, с трудом различая очертания большой кровати и прикроватных тумбочек. За стеклянной стеной сверкает панорама ночной Москвы с высоты птичьего полета, что лишь усиливает эффект нереальности происходящего.

Это все не из моей жизни. В моей реальности ничего такого просто не может быть. Мозг отупело пытается проснуться, как-то реагировать, но тщетно…