Воровка из Конгора

Я погладила плечи и едва слышно произнесла:

— Кому я могу верить, если никого больше не знаю?!

Оциус придвинулся ко мне и обнял.

— Ты можешь верить мне.

На мгновение ощутила, как нуждаюсь сейчас в ком-то сильном и доверяющем. Хотелось отодвинуть это снедающее чувство безысходного одиночества и понимания, что я больше никому не нужна на всём белом свете.

Он молча гладил по спине, пока я тихо смирялась с новым знанием о себе. А потом почувствовала горячие губы на виске, и от их тепла в минутной слабости я прижалась к Оциусу, ощутив необходимую поддержку. Но, когда его губы спустились к уголку рта, тут же отпрянула, мгновенно придя в себя.

— Прошу прощения, — хрипло выдохнул он и отстранился. — Ты красивая женщина…

— Но я не содержанка! — проговорила со всем уважением, но уверенно давая понять, что не стану так расплачиваться за помощь.

— Я и не отношусь к тебе подобным образом, — ровно ответил Оциус, поднялся и отошёл, будто стараясь держать себя в руках.

Я расправила плечи, поднялась, уже не чувствуя себя так подавлено и, собравшись, прошла к окну. Отворив створки, оглядела сад и, глубоко вдохнув, подставила лицо тёплому ветру.

«Не содержанка… Тогда кто я теперь такая?»

— Это действительно сделала я? — оглянулась на Оциуса.

Тот лишь развёл руки, явно не зная, что добавить.

— И кто из моих близких погиб?

Оциус опустил глаза, но я почувствовала правду и замерла, считывая её с его губ:

— Все.

— Кто именно?

— Мать, двое сестёр, три младших брата и бабушка.

Я напряжённо сузила глаза и твёрдо покачала головой:

— Если бы я знала, что они внутри, я бы никогда не сделала этого. Я уверена!

От того, как Оциус неопределённо повёл плечами, стало только тошно.

— Это всё, что я знаю. Я не должен был тебе этого открывать. Но, похоже, не зная правды, ты не сможешь найти себе места.

А находила ли я его теперь?

Произошедшее ужасало. Живо представила, что могли ощущать люди, потерявшие всё и всех, но за всеми картинами, подбрасываемыми воображением, всё ярче мелькала одна мысль: я не чувствовала себя виноватой. Я не помнила никого: ни имён, ни лиц, не чувствовала привязанности к кому-то. И сейчас всё ограничивалось обычным сочувствием к чужим жизням, таким же далёким, как и всё моё прошлое.

«Это нормально? Или я должна раскаиваться? Но я не чувствую ни-че-го! Кто же я: жестокая убийца или просто мелкая воровка?»

Я отвернулась к саду и старалась дышать ровно, ища ответы в волнующейся листве, в перелётах птиц с одной ветки на другую, в облачном небе и в шелесте граблей по траве в руках одного из работников поместья.

«Если это и была я, то другая, которой уже нет. Меня стёрли. А значит, стёрли и мои грехи. Я не могу раскаиваться за то, чего не помню. Но даже если я была причиной той беды, то подобное уже не повторится! Теперь у меня нет никого. А значит, я сама по себе… Какое знакомое чувство…» — я уронила плечи и оглянулась на Оциуса.

— Похоже, пора строить новую жизнь.

— Я знал, что ты сильнее, чем кажешься, — одобряюще улыбнулся он.

— Видимо, у воровок не бывает совести, — горько усмехнулась.

— Не преувеличивай. Ты бы не отдала свою память, если бы у тебя не было совести, — ободрил Оциус.

Я повернулась, завела руки за спину и задумчиво прошлась по комнате. А потом остановилась и задумчиво оглянулась:

— Почему же ты мне сразу не рассказал историю о том, что я дочь твоего наставника? Я ничего не помню, могла бы принять за правду. И не пришлось бы выкручиваться перед прислугой.

Оциус опустил глаза.

— Не хотел скрывать правду. Да и хлопотно это – выдумывать историю для тебя. А так между нами нет лжи. Мы можем говорить открыто.

— Не хотел скрывать, но скрыл, — заметила с упрёком.

— Не говорить полностью, не значит скрыть… Разве тебе понравилась полная правда о себе? — спокойно поднял голову он.

Я потупилась.

— А теперь, когда у тебя вдруг проявились такие «добродетели», — и Оциус покосился на покрывало с добычей, — как бы ты предложила мне выворачиваться? Дочь благородного мастера Академии – воровка? Даже у меня не хватило бы воображения оправдать такое.

Я снова сделала круг по комнате и возмущённо оглянулась:

— А это нормально, что я вообще ничего не помню, как будто никогда и не жила?

— Увы, это так действует. Меня предупреждали, — развёл руками Оциус.

Ужасаясь содеянному и им, и мной, я чувствовала, как одновременно внутри растёт что-то будоражащее и вдохновляющее. Я чувствовала прилив свободы! Будто оковы прошлого, какими бы они ни были, уже не властны надо мной. Будто всё так и должно было быть.

Оциус оставил меня, забрав нелепые безделушки. Из всего украденного мне было жаль расставаться с ножом. Он и вправду был красивым и почему-то внушал чувство безопасности.

К обеду я переоделась в одно из купленных платьев и присоединилась к хозяину дома. Мы были одни в столовой. Впервые ели молча, изредка посматривая друг на друга. Сначала Оциус с жадностью ловил мои взгляды и каждый раз будто оживал, но, видя мою отстранённость, и сам стал мрачно-задумчивым.

Поблагодарив за обед, я поднялась, а когда Оциус поднялся следом, снова села и решительно повернулась к нему.

— Всё, что ты мне рассказал, может, и есть моя история. Но я – Тайра Лициус – не знаю, кто я такая и в чём теперь смысл моего существования. Я будто впервые открыла глаза в тёмном переулке и просто пошла на свет. Мир кажется чужим и неизвестным, но я понимаю его. Я хочу выжить здесь, но ничего не умею… кроме как…

— Воровать? — спокойно вставил Оциус.

Я лишь смущённо повела плечом.

— Я точно не из прислуги и не уличная воровка…

Оциус вопросительно склонил голову набок.

— Я уверена! — выдала с нажимом.

— Думаю, позже ты раскроешь все свои таланты… Но, учитывая, что из Верхней Фенгары до сих пор не пришли вести о появлении воришки…

Внутри настороженно замерло.

— …определённый толк в этом есть.

Похоже, я действительно это умела.

— И пожалуй, я понял, насколько ты сможешь быть полезной. Раз уж у тебя обнаружились такие интересные навыки, я могу привлечь тебя к одному важному делу, которое самому уже не разрешить…

Оциус задумчиво потёр подбородок и прищурился так, будто именно сейчас в его голову пришёл грандиозный план.

— К какому? — нахмурилась я.

— Я пришлю Оду. Оденься для выхода. Мы поедем кое-куда.

Лёгкое платье пришлось сменить на тяжёлое чёрное с золотой вышивкой, не то, что мы купили с Одой. Оциус настоял. Но без нижней юбки было сносно.

Когда мы вышли во двор и Оциус протянул руку к экипажу, запряжённому двойкой чёрных лошадей, я недоумённо остановилась. Разглядывала красивую фигурную коробку, обтянутую плотной чёрной материей, с гербом на дверце, со знакомыми вензелями-монограммами, на мощных колёсах, а на днище – дуги с металлическими прокладками и толстыми пружинами. Управлял ею кучер, который вежливо кивнул мне, коснувшись пальцами широкополой шляпы.

— Здесь все передвигаются на этом?.. — учтиво кивнув в ответ, спросила хозяина поместья.

— В экипаже? Разумеется.

— В Конгоре тоже?

— Можно ещё на повозке с буйволами, но, думаю, госпоже не пристало ездить на повозке, а верхом тебе рановато, — беззлобно усмехнулся Оциус.

«Кажется, я бы справилась верхом… На лошади… Надо попробовать!» — покосилась на спины чёрных красавиц.

— Тайра, садись в экипаж, — поторопил Оциус.

— Кажется, я нечасто передвигалась в таком, — скептически оглядев всю конструкцию, кое-как забралась внутрь, не сразу заметив протянутую руку мужчины. — И забираться сюда, как в дупло…

— Непременно подавай руку сопровождающему, когда садишься в экипаж, — наставническим тоном проговорил Оциус и разместился напротив. — Ты всегда была такой ворчуньей?

Я иронично покосилась на него и скосила глаза к окну:

— Сейчас ты помнишь больше меня.

Тот лишь хмыкнул в усмешке.

Экипаж медленно двинулся вперёд, копыта скакунов мерно зацокали по каменной кладке. Когда выехали из селения, экипаж ускорился, но я почти не ощутила этого.

«Хм, удобно. Точно не на телеге», — отметила, разглядывая салон, стараясь не смотреть на Оциуса, который беспрестанно смущал внимательным, любующимся взглядом.

В общем-то, до конца пути ничего необычного я не увидела, всё было знакомо: медленно плывущие пейзажи за окном, пыль от встречных экипажей, звуки щелчков хлыста в воздухе и даже клич кучера… Только снова зудело то неопределённое чувство, которое стало моим вечным спутником после пробуждения.

Но, когда въехали в столицу Тэ́нуа – Минга́лу, стало несколько неуютно, и не потому, что город показался холодным из-за графитовых, фиолетовых и синих оттенков зданий, флагов, формы гвардейцев, сколько возникло сожаление по тому чувству, когда я ничего не знала о прошлом, сбегая из дворца. Было пусто внутри, но гораздо спокойнее.

Я узнала улицы, по которым шла. Теперь они казались шире, красочнее из-за зелени в солнечном свете, люди – наряднее, а атмосфера более строгой и выдержанной.

А когда въехали на ту самую площадь, где впервые увидела Оциуса, экипаж остановился и спутник вывел меня наружу. Провёл в сторону самых низких домов, и обратил моё внимание на горизонт за ними.

Я разглядела высокие тёмные шпили и графитовые башни.

— Это дворец Бастадиа́нов – семьи, управляющей государством Тэ́нуа, — произнёс Оциус, но я услышала нотки тоски в его голосе.

— Звучит грандиозно. Значит, и король с королевой есть? — оглянулась я.

— Сейчас правят королева Катри́на фон Бастадиа́н и наследник – первый наместник Та́рт фон Бастадиа́н.

— А король здесь не у дел? — вскинула брови.

— Король Ма́гнус умер три года назад. Делами государства занимается старший наследник, а как только обвенчается, станет королём Тэнуа.

— А есть и младшие?

— Да, есть ещё средний наследник и младшая наследница.

— Ясно-прекрасно, — прошлась вдоль экипажа я и осмотрелась вокруг.

Сейчас уже не нужно было куда-то бежать, прятаться, и это вытеснило сожаление о том, что хоть что-то узнала о себе. Селение Верхняя Фенгара было милым, и я хотела бы там бывать, но город, пожалуй, был местом, в котором я чувствовала себя более значительной, или способной стать кем-то большим, чем была, чтобы выжить.

— Так зачем я должна всё это знать? — оглянулась на Оциуса и замерла взглядом на его строгом точёном профиле.

— Я хочу, чтобы ты кое-что украла у первого наместника, — раздалось с абсолютной решительностью.

Глава 6

Наверное, мои глаза полезли на лоб. Но Оциус мягко улыбнулся и, взяв под руку, чинно кивая на приветствие проходящих мимо господ, повёл к экипажу. Мы снова заперлись в коробке. Он отодвинул шторки на дверце и, с тоской глядя на величественные башни дворца, продолжил:

— Я должен представиться тебе… Я Оциус фон Бастадиан, средний наследник Бастадианов, брат Та́рта.

Я отклонилась на спинку и, посерьёзнев, молча следила за лицом спутника. Показалось, оно осунулось и превратилось в болезненную маску, но лишь на мгновение. Оциус отстранился от окна, выпрямился и посмотрел на меня привычным задумчивым взглядом мужчины, которого я узнала всего день назад. Вот откуда была его выправка, манеры, уверенность в себе и своих решениях. И богатый дом с прислугой.

— Когда отец только заболел, — ровным голосом продолжил Оциус, — и лекари заявили, что ему осталось не больше года, он призвал старшего наследника – Тарта и долго о чём-то беседовал. Тарт вышел сам не свой. Хотя брат, как никто, с детства умеет держать лицо. А потом, когда отца отвезли доживать свой век в поместье в провинции Берго́ны, брат постоянно был с ним. Приезжал, уезжал… И вскоре исчез. Исчез на полгода. А когда вернулся, это был совсем другой Тарт, нежели я знал. Никто из двора и приближённых не признает, но он изменился. Но он стал замкнутым, таким серьёзным и категоричным, что для меня будто другой человек. Мы больше не говорим как братья. Я больше не владею его секретами. Тон наших бесед чаще официальный, хотя брат по-прежнему приглашает меня на охоту, на званые ужины, мы совместно решаем некоторые вопросы, связанные с обеспечением дворца. Ведь на мне управление Фенга́рой – крупнейшей провинцией, снабжающей Тэнуа провизией и текстилем…

Грудь Оциуса тяжело поднялась и опустилась: нелегко ему давался этот рассказ. Я же вслушивалась в каждое слово и пока не могла понять, какую помощь могу оказать самому наследнику.

— С Тартом явно что-то произошло. Мать уже не особо вмешивается в наши отношения: несколько замкнулась после смерти отца. Сестра Киа́на управляет второй крупной провинцией Тэнуа – Сано́рией, ей скоро замуж, но с ней мы никогда не были близки, как с Тартом. А я словно потерял семью. И боюсь, что все мы потеряем Тэнуа.

— В каком смысле? — напряглась я.

Оциус на мгновение замер, потом словно очнулся, потёр лоб и продолжил:

— Все решения по развитию государства принимает Королевский совет боль