Истинные

– Прийти ко мне, чтоб вместе поспать? – она поняла меня с полуслова, повторный раз улыбнулась и, распевая гласные, ответила. – Что ж, я не против. Тем более мы единственные девочки в группе, стоит держаться вместе и не терять ни перед кем свой нос.

Наверное.

– Ох, – до наших ушей долетает обозначающий окончание уроков звонок. Совсем скоро Эш и его компания двинется в столовую, а я там не была и стол не накрывала. Ох и влетит же мне. – Мы ведь так и не добрались до куратора Картера.

– Не переживай, – стараюсь успокоить девушку, проведя от плеча к ее ладони успокаивающим жестом. – Я сейчас к нему сбегаю, а потом побегу в столовую.

– А как же… – в глазах Арьи мелькнуло беспокойство, голос сошел на шепот. – Эш. Он же убьет тебя.

– Знаю, – киваю, – но он этого не сделает.

– Ты в этом уверена? – цепляется за рукав платья.

– Да, – и улыбаюсь, проявляя всю свою уверенность. – Я уверена.

И, попрощавшись, ухожу в сторону административного корпуса. Оббегаю опустошенные учебные классы, поднимаюсь на второй этаж и, свернув налево, шагаю до самого конца коридора. Куратор Картер дождался меня, если не поспешить к нему, то на мои хрупкие плечи падет не только заслуженное наказание, но и двухчасовая нудная лекция от директора.

Мистер Таккан любит это дело – говорить сутками напролет, приплетая к разговору различного рода моменты из жизни, выдуманные истории. Он также любит накладывать толику ужаса в диалог, так что не знаю, смогу ли я выбраться из его кабинета живой или нет.

Глава 4

Прикладываю кулак к груди, делаю несколько круговых массирующих движений, мычу от пробежавшей волны облегчения. Я смогла. Справилась. Успешно добралась до административного корпуса, не попав ни в какую передрягу с преподавательским составом, что шел мимо меня в столовую, и учащимися. Я должна благодарить всех небесных светил за то, что не попалась одногруппникам Эша на глаза, и те не устроили грандиозную нервотрепку, уволочив за собой, подобно мешку картошки.

Отсчитываю от одного до десяти, лавируя между мыслями: остаться в коридоре и продолжать взирать перед собой на лакированную из темного дерева дверь или взять быка за рога и постучаться, проявив настоящую бестактность. В кабинете кипела работа. До моих ушей доносились звуки щелкающей компьютерной мышки, достаточно резкие чирканья шариковой ручкой, кашель и резкий скрип кресла.

– Ой, – окаю, отпрыгивая от двери. Она резко раскрывается, являет взору отталкивающего одной только энергетикой куратора Картера. – Что с вами?

Неосознанно скольжу по осунувшемуся лицу. Подмечаю для самой себя бледность, проявившуюся на лбу испарину, потускневший взгляд. За столь короткий промежуток времени куратор Картер пал под гнет обычной простуды, и вместо того, чтобы пойти домой отдыхать, он продолжает работать, демонстрируя настоящий трудоголизм.

Мне… стало жаль его.

– Ничего серьезного, – отмахивается и отходит в сторону, позволяя войти внутрь и сесть на единственный свободный стул возле рабочего стола. – Сиди тут и ничего не трогай, я скоро вернусь.

На противоположной от рабочей зоны находилась зона для отдыха. Миниатюрный кожаный диванчик, круглый журнальный столик и расставленные по бокам стеллажи. Вся эта часть была сплошь завалена документацией: огромные папки-регистраторы с поступившими в этом году учащимися, файлы-вкладыши, в которых хранились отчеты о проведенных за этот месяц работ и мероприятий.

Взяв из этой кучи несколько папок, куратор Картер спокойно вышел из кабинета и направился в сторону заместительской. Сидя на стуле, мня часть платья, я боялась пошевелиться. Дверь была распахнута, и любой мимо проходящий работник мог спокойно заглянуть и увидеть, чем занимаюсь, пока хозяина кабинета нет на месте.

Отворачиваюсь. С унынием взираю на нахмурившуюся за короткий миг погоду за окном. Серые пасмурные тучи, разыгравшийся с пожелтевшей листвой ветер, бьющиеся по стеклам и по подоконному выступу капли дождя.

Неожиданно нагрянувшие заморозки стали настоящим испытанием. И я не уверена, что смогу справиться с ним. Здоровье медленно уходит, наказания со стороны старшего брата и его девушки становятся более изощрёнными, дикими, безжалостными. Вспомнить только оставленные на запястьях и стопах порезы от любимого кинжала Мэйси, как сердце сжимается и со всей силы ударяет по грудной клетке, выбивая весь кислород из легких.

Стоит сходить в столовую. Выпросить через помывку посуды дольку лимона, приготовить вместе с ним горячую кружку травяного чая и выпить. Глядишь, к завтрашнему дню станет лучше, и я смогу продолжить учиться и выполнять требуемые от Эша поручения.

– Я тут, – появившийся на пороге кабинета куратор Картер закрывает за собой дверь, проходит к столу и садится в кресло, кликая несколько раз по компьютерной мышке. За это время компьютер ушел в спящий режим, и для дальнейшей работы за ним мужчине необходимо включить его. – Фрея.

– Да, куратор? – от его интонации по позвоночнику пробегает табун мурашек.

– Перед тем, как перейдем к твоему наказанию, позволь мне задать несколько вопросов, – это не вопрос, а настоящее утверждение.

– А, – сглатываю, – зачем вам это нужно?

– Начальство стребовало. – жестко и предельно ясно.

Ну, раз начальство требует, то необходимо выполнять.

Удобно устроившись на стуле, сложив руки на коленях, я то и дело отвечала на распечатанные на листке бумаги вопросы: возраст, место жительства, имеются ли в данный момент увлечение или хобби, о чем я так отчаянно мечтаю. Куратор записывал мои ответы в маленькие черные прямоугольники и то и дело подчеркивал ручкой с красными или фиолетовыми чернилами.

Мне было интересно: зачем это все нужно? Несмотря на знаменитого отца, наши с мамой жизни не казались сказкой. Вместо богатого дома у нас была комната в бараке, вместо большой туши мяса или коробки сладостей была выращенная на общем огороде картошка с морковью и луком. Об одежде и банных процедурах я вообще молчу.

– Скажи, – растянув последнюю гласную букву, куратор недовольно хмурится, – у всех твоих одногруппников имеется фамилия, но у тебя одной ее нет. Почему?

– Не знаю, – нервно пожимаю плечами. – У моей мамы с самого начала не было фамилии, а папа мне не успел ее дать. Он умер до того, как я стала совершеннолетней.

От моего ответа находившаяся меж указательным и средним пальцем ручка выпадает и летит прямо на бланк. Та со звуком ударяется, оставляет несколько грязных клякс и, прокатившись по ровной поверхности стола до самого края, шмякается на пол. На нее никто не обратил внимание.

– Я… – я впервые вижу куратора Картера таким потрясенным и оторопленным. – Удивлен твоим ответом.

– Почему? – решилась поинтересоваться. Мне неожиданно стало интересно.

– Скажем так, – мужчина тянется к нижнему ящику стола, достает оттуда маленькую желтую бумажку и, взяв из органайзера новую письменную ручку, спокойно произнес. – В моем окружении имеются знакомые ребята из серого сектора. И каждый из них получил фамилию при рождении.

Ничего не понимаю.

– Хотите сказать, – замолкаю. Стараюсь более точно подобрать вопрос в сложившейся проблеме. Мне не нравится появившаяся ровно из ниоткуда ситуация. Однако интерес взял контроль над разумом. – Я могла получить фамилию при рождении, да?

– Не могу ответить на этот вопрос. – широкий размашистый подчерк оставил след на желтой бумажке. Закончив писать, куратор моментально вручил ее мне. Вместе с ней на руки легла маленькая пластиковая карточка. – Держи.

– Что это такое? – разглядываю карточку с разных сторон. Замечаю на ней шестнадцать цифр, дату и символы, из которых состоит имя и фамилия куратора. Ни разу не видела такого.

– Это банковская карточка, – объясняют, вставая из-за стола и направляясь к стеллажам. – С помощью этой миниатюрной штучки люди могут спокойно ходить по магазинам и не бояться того, что их обокрадут.

Ох, точно! Вспомнила. Такая карточка была у моего старшего брата Эша. Благодаря ей он мог спокойно наведаться в ресторан или пойти развлечься в любой ночной клуб. Я даже видела, как он ей расплачивается. Просто подносил к аппарату, нажимал код из четырех цифр и нагло улыбался, завлекая в свои сети красивую молодую официантку или работницу ювелирного салона.

На нее, вроде бы, каждому учащемуся приходит стипендия. Со стопроцентной точностью я не могу ответить, так как нам, мышам, выдают все наличными купюрами. При этом каждого из нас заставляют расписаться в специальной тетрадке с начерченной от руки таблицей. В ней расписаны даты получения, имена учащихся, а также сумма самой стипендии.

– А зачем вы мне ее вручили? – широко распахнув ресницы, оборачиваюсь к мужчине. – Разве вы не должны назначить мне наказание?

Я ведь именно из-за него сюда явилась.

– Ах да, – усмехается, отворачиваюсь к окну. В этот момент в рабочем кабинете мужчины разлетелся звук кашля. Такой грубый и сухой, раздирающий все голосовые связки. – Насчет наказания. Я подумал и решил, что ты отстраняешься от учебы на целую неделю.

Выхожу из кабинета куратора с прижатыми лодочкой ладонями. Между ними скрыта та самая банковская карточка и написанный на маленьком квадратике код, благодаря которому все будущие покупки будут оплачиваться без задержки и проблем с магазинным персоналом.

Возвращаюсь к себе в комнату, вытаскиваю из тумбочки вполне презентабельную для прогулок на главных улицах города одежду и переодеваюсь в нее. Платье аккуратно поправляется и вешается на единственную вешалку, которую возвращаю на забитый возле моей кровати гвоздик. Рядом с ним висели разрисованные цветными карандашами рисунки, один из них возвращал обратно в мое детство.

Покошенный в бок дом с шестью дверьми, за которыми прятались не только мы, но и другие семьи с детьми, огромные дикие яблони, из которых варился то компот, то варенье, мама с папой и я между ними. Кружочек с синим прямоугольником, напоминающие руки и ноги галочки.

– Папа, – провожу по рисунку, начиная разговаривать сама с собой, – почему же ты не дал мне фамилию?

Ты ведь любил меня, наверное… Говорил, что я твоя единственная и неповторимая дочурка, ради которой весь мир положишь, заставишь склоняться и целовать подол детского платья, что сшила мама на мой пятый день рождения. В тот момент я даже не догадывалась о том, что это было бывшее мамино любимое платье в розовый цветочек.

После разговора с куратором мне было не по себе. Подобно вороньей стае мысли витали в голове и никак не могли осесть, дав новую пищу для размышлений. Машинальные действия – шагать, дергать от себя главные двери колледжа, вдыхать хлынувший поток воздуха, – отдавали тупой болью в теле. Колени, локти, поясница, шея – всё болело, особенно сердце.

На короткий миг, отдавая охраннику пропуск и получая вместо него широкий браслет с тусклым серым камнем, я почувствовала отдающий в уши импульс. Раздался звон, крик моментально забрезговавшего охранника на мое присутствие.

– Что встала? – орет вне себя, заставляя мимо проходящих студентов обернуться и счастливо улыбнуться. Да, им нравится такое представление. – Шуруй, пока ворота открыты!

Вылетаю за железные ворота пулей. Поскальзываюсь, спотыкаюсь, болезненно ойкаю от попадающихся под тонкую подошву ботинок камней, но бегу. Мчусь без оглядки из этого чертового места. Торопливо скачу туда, где никто меня не сможет застать врасплох из друзей Эша или его самого.

До старшего брата пока не добрались слухи о моем «наказании». Сидит, поди, за пустующим столом, рычит на всех и вся, сжимает со злобы бедную столовскую вилку или ложку. За столь неприятный проступок ему навязывали предупреждение, говорили о будущей компенсации за столь отвратительное поведение. Тот лишь чихнул и рассмеялся, бросив на стол своего классного руководителя две стопки бумажных купюр.

Больше ничего не знаю. В тот момент на меня вылили ведро ледяной воды, и, чтоб не заболеть, пришлось бежать со всех сил в комнату переодеваться. Я знаю, кто именно совершил поступок, кто смеялся надо мной, подорвав животы. Только пальцем тыкнуть не могу, стребовав извинения за столь детский поступок.

Спускаюсь по расстилающим к одной из улочек города каменным ступенькам, прикрываю от знойного ветра голову капюшоном. Дождик поутих, темные тучи наблюдали вместе со мной за кипевшей жизнью в городе: маленькие дети гуляли возле домов, украшенные по своей тематике магазины старательно завлекали покупателей, держащиеся за руки парочки весело щебетали и при каждом удобном случае норовились оставить след на губах друг друга.

Наблюдая за столь сокровенной атмосферой, я не заметила, как спящие лианы пробудились, обвили грудную клетку и болезненно впились шипами в моё истерзанное сердце.

– Как же я желаю провести хоть один день со своим истинным, – вырывается, – чтоб только он, я и прекрасные воспоминания.

Что подобно огню согреют в знойную стужу, подарив позабытые эмоции. Я давно не смеялась, не улыбалась искренней улыбкой на невзгоды.

– Ой! – подбегаю к упавшему на колени пожилому мужчине, присаживаюсь на корточки. – С вами всё в порядке?

Гогочущие за нашими спинами школьники эгоистично комментировали, проявляя настоящее неуважение к пожилому поколению. А ведь именно они виноваты в том, что мужчина потерял равновесие и упал на, слава небесным светилам, практически сухую землю.

– Вам не стыдно, – придерживая дяденьку за плечо, откидываю в сторону смятую после удара жестяную банку из-под газировки. – Вы хоть понимаете, что таким поступком навредили незнакомому вам человеку?!

Ответ не заставил себя ждать. Стоявший в середине компании мальчишка рыкнул, обнажив свои клыки. От него повеяло опасностью, ароматом хвои… Он был из граничащего с желтым оранжевого сектора, а там только такие беспринципные люди и живут.

– Да пошла ты! – дружный хохот накрыл нас с головы до ног.

Не обращая на них внимания, помогаю мужчине подняться и присесть на находящуюся рядом лавочку, а сама прыгаю и собираю разлетевшиеся по улице вещи. Портмоне, папки с некой документацией, закрытый футляр с очками и простенький кнопочный телефон возвращаются в перепачканную с передней стороны сумку. Разломленная пополам трость с вырезанным орлом на ручке…

– Простите, – преподношу всё, виновато опустив голову. – Но ваша трость сломана. Простите меня, пожалуйста.

Пожилая теплая ладонь касается моих холодных, выхватывая сломанное изделие и выбрасывая прямо в урну.

Я опешила.

– Все равно хотел выбросить, – тихо хохочут, – только не знал как.

– Так, – замялась, замечая на пожилом лице совершенно не те эмоции, о которых думала ранее. – А как же вы пойдете? У вас, наверное, дела имеются.

– Не переживай, дочка, – почесывают седую бороду, – не переживай. В скором времени за мной приедет внук, тот и отвезет меня по своим делам.

– Может, – тушуюсь. На улице становится прохладно, темнота берет власть над светом. Совсем скоро наступит непроглядная ночь, к этому времени мой пропуск будет недействителен. Если такое произойдет, то мне, маленькой серой мышке, придется спать под открытым небом. – Я помогу вам добраться до кафе? Там вам не придется мерзнуть?

Отказываться от такого предложения мужчина не стал. Наоборот, согласился, приняв в качестве помощи мою руку.

В кафе было тепло и уютно. Сидящие за столиками люди ни разу не оглянулись в нашу сторону, не обдали своевольными выражениями двух перепачканных персон. Это было на руку. Дойдя до свободного места, усадив на удобное по виду кресло мужчину, метнулась сделать заказ. Обычный теплый чай, печенье, кусочек самого дешевого тортика, которым могу угостить человека.

На врученной куратором Картером карте было достаточно денег для плотного обеда и чаепития. Однако… я не желала их растрачивать и тратить просто так на саму себя или кого-то еще. Я лишь желала приобрести лекарства заболевшему куратору и прогуляться, почувствовав за спиной невидимые крылья свободы.

– Сколько с меня? – интересуюсь, доставая из кармана карту и сложенный в несколько раз листик с кодом. Продавец его заметил, недобро сверкнул взглядом.

Поинтересовался:

– Девочка, это точно твоя карточка? – от этого вопроса земля ушла из-под ног, в голове промелькнули очень плохие и ужасные мысли. – Ну-ка, покажи свою руку.

– Что, простите? – отчужденно интересуюсь.

– На твоей руке отличительный браслет колледжа Рамбуйе, – ох, мой браслет! Его все-таки заметили. – Покажи мне цвет камня…

Нет, нельзя. Машинально укрываю браслет ладонью, вздрагивая от столь дикого взгляда. Если меня схватят и насильно вдернут рукав куртки, то вместо желтого, синего или зеленого камня увидят обычный серый.

– Ну, – терпение продавца подходит к концу, – мне самим проверить или сама покажешь?

Глава 5

Ступор. Стою каменным изваянием перед работником заведения, плотно поджимаю губы. В виски отдало тупой болью, сжавшаяся, подобно маленькому котенку, душа спряталась в темных уголках грудной клетки. Ладошки вспотели, находящиеся между ними вещи так и намеревались выскользнуть, упасть прямо на пол.

Мужчина продолжает взирать на меня. Но я-то вижу: ноздри расширились, на лбу появились старческие морщинки, челюсть угрожающе выдвинулась вперед, показывая настоящего волка в человеческой шкуре. Такие люди опасны, кто знает, что от них, кроме самой агрессии, можно ожидать.

Нужно вывернуться из этой ситуации. Превратиться из маленькой серой мышки в ловкую и хитрую лисицу и распустить свой маленький тоненький рыжий хвостик.

– Это моя карточка, – неуверенно произношу, пряча тот самый квадратик с кодом в карман. – Я недавно ее получила, в связи с чем хожу не только с ней, но и кодом, так как до сих пор не могу запомнить!

Темно-карие глаза сузились, превратившись в змеиные щелочки. Находившаяся над терминалом ладонь взметнулась кверху. Я собиралась с облегчением выдохнуть, натянув на лицо выученную донельзя милую приветливую улыбку, оплатить заказ и пойти к сидящему за столом дедушке.

Мужчина спокойно сидел в одном из кресел и очень внимательно разглядывал происходящую между мной и работником кофейни ситуацию. Мне будет очень стыдно, если перед пожилым человеком случится непредвиденные обстоятельства и, получая на себя удар из гневных высказываний и бросаний смятых грязных салфеток в спину, с позором вылететь на улицу.

– Хорошо, – работник моментально кивает, соглашаясь с моими словами. Сработало, он мне поверил. – Но все равно, покажи мне отличительный браслет!

Вот засада-то, а!

Мужская рука ловко тянется ко мне, хватает за рукав верхней одежды и нарочито резко тянет на себя. Запутавшись в ногах, я чуть не упала, не полетела всем телом в стеклянный прилавок и не разбила его. Вот веселье было: разбросанные по всему залу стекла, недовольные гости и прилетевший на имя колледжа Рамбуйе чек об оплате штрафа.

– Пожалуйста, – взмолилась я, показав всю свою дрожь в голосе, – не надо!

На несколько мгновений мужчина останавливается, проводит по мне хищным взглядом и плотоядно улыбается. В мыслях промелькнула сама ужасная истина: он узнал. По одному виду узнал, кто я и что с такими, как я, нужно сделать.

А ведь он узнал меня не по запаху… По жестам и мимике.

Жмурюсь до предела, вижу, как черное плотное пятно превращается в настоящую радугу с мелькающими со всех сторон искрами. Сейчас произойдет нечто ужасное, вопиющее, а я, подобно осеннему листику на дереве, дрожу. Молю о спасении, чувствуя обдавший мою кисть холод.

Еще немного. Совсем чуть-чуть, и меня раскроют. С тирадным гневом воскликнут «Серый!» и вышвырнут из такого, казалось бы, теплого и радушного места.

– Родная, – до моих ушей долетает голос того самого дедушки, а на плечо кладется ладонь. – Что-то произошло?

Открываю глаза, оборачиваюсь в сторону стоящего рядом со мной пожилого мужчины. С усердием сдерживаю пылающий на кончике языка вопрос: как, как дяденька смог добраться до меня? Трость же сломана и валяется в мусорном баке около оставленной позади лавочки.

– Сэр, – работник заведения отпустил мою руку и на несколько шагов отошел от кассы.

Дальнейшие действия со стороны работника показались мне невероятно странными. Левая ладонь ложится на грудную клетку в области сердца, голова медленно склоняется в низком поклоне. И слова, мужчина больше не произносил их столь лениво и уставши. Наоборот. В тембре появилась невидимая сталь, а каждая последующая фраза произносилась так, словно перед работником кафе стоит не обычный посетитель, а самая достопочтенная персона.

– Здравия желаю, я очень рад вашему прибытию в такое скромное заведение, как наше. – еле слышно охаю.

– Здравствуйте, – стоявший рядом со мной дедушка кивает, позволяя работнику встать и подойти обратно к кассе. – Я был наслышан о вашем заведении. Думаю, зайду всей своей семьей сюда, отведаю знаменитого южного чая с выпечкой…

После каждой произнесенной фразы лицо мужчины менялось в цвете. Оно было и красным, и синим, и белым. В глазах пробегали все его эмоции, в том числе и сожаление. Он оборачивается ко мне, подает всем видом прощение за столь лицемерный поступок со стороны.

Из-за своего глупого сострадания я могла спокойно простить и пожелать на прощание хорошей работы.

– Извините, сэр, я не знал, что это ваша внучка, – не мне сейчас говорить и не мне выбирать способ замять дело.

Между нами тремя произошел настоящий спектакль. За ним наблюдают тысячи глаз, комментируют, хихикают, подливают в угасающий огонек обычное подсолнечное масло.

Быть в роли внучки я не желала и, сославшись на недомогание от всей нависнувшей проблемы, поспешила обратно за столик. Я могла сбежать в женскую уборную и там тихонечко поплакать, умыв теплой водичкой замерзшие пальцы рук и щеки, стерев скатившиеся прямо сейчас слезы. Но не стала.

Присаживаюсь за свободное кресло, с остервенением оттягиваю задранный рукав куртки. Тяжело дышу, пытаюсь контролировать все свои эмоции, что бьются об железные оковы и надеются вырваться на свободу.

Хватаю из салфетницы сложенную в треугольник салфетку, подношу к лицу и старательно вытираю слезы. Набираю полную грудь воздуха, считаю от одного до десяти, затем выдыхаю. Возвращаю свой взор на того самого дедушку и работника. Они до сих пор о чем-то беседуют: пожилой мужчина выбирает на принесенной карточке меню блюдо, молодой все записывает и подсчитывает у себя в терминале будущую сумму.

Спустя несколько мгновений все закончилось, и, прихрамывая на одну ногу, дяденька возвращается ко мне за стол. Я молчу, он приветливо и как-то виновато улыбается, выражая от всего сердца признательность:

– Не грусти, – в его речи слышится необъяснимые словам эмоции. Они такие теплые, как будто перед ним не взрослая самостоятельная девушка, а маленькая робкая девочка. И перед ней нужно крутиться и вилять хвостом, чтоб не обиделась и не расплакалась. – Этот момент ушел в прошлое, и его не нужно больше вспоминать.

– Я знаю, – с опозданием киваю, складывая руки на коленях. Через минуту добавляю. – Я хотела попросить прощения за столь ужасный поступок, который пришлось увидеть не только Вам, но и остальным гостям заведения.

Мне по-доброму улыбнулись, заставили смутиться.

– Все хорошо, – кивают, – главное, вы не пострадали…

Я удивлена.

За долгое время в моей жизни встретился крайне удивительный человек. Он не стал интересоваться моим происхождением, кем я являюсь на самом деле, откуда родом. Со мной впервые спокойно разговаривали, обсуждали легкие темы, поддерживали укрывший от люда купол умиротворения и спокойствия.

– Спасибо, – решаюсь отблагодарить. – За то, что спасли меня от участи…

– Быть пойманной, – на миг в пожилых глазах пробежал огонек веселья. Мужчине было весело с той проблемы, он даже успел побыть в ней с главной ролью. – Ничего. Ничего страшного. Тем более, я не тот человек, который будет распределять обычных граждан нашей страны по, как их там?…

– Фракциям? – стараюсь угадать. – Титулам, званиям?

В этот момент к нам подходит молодая девушка-официант. Не проявляя к нам никакого интереса, может, она и вовсе боялась взметнуть в нашу сторону ресницами, как можно старательно и аккуратно разложила блюда с ароматной выпечкой и не только.

Здесь было то, чего не могла позволить съесть в стенах колледжа: салаты из свежих овощей и жаренными кусочками мяса, суп с фрикадельками, пирог с лесными ягодами. Именно от него так ароматно веяло, навевая воспоминания о единственной прогулке по лесу с мамой. Тогда мы очень плотно полакомились малиной. И нам было все равно: мытая ягода была или сорванная прямо с ветки кустарника.

– Приятного Вам аппетита. – произнеся пожелание вздрогнувшим в нескольких моментах голосом, девушка ретировалась обратно на кухню. Дверь была спрятана за красивым декором, ее трудно было заметить.