Ложный лик

Винсент… Его фигура, высокая и мощная, словно высеченная из камня, внушала почтение. Каждый шаг дышал уверенностью, будто он был хозяином пространства, в котором находился. Его лицо, обычно строгое и непроницаемое, лишь изредка озарялось едва уловимой улыбкой. Глаза, темные и глубокие, порой вспыхивали искрами, но эти мгновения были так мимолетны, что я едва успевала их уловить.

И вот, словно в ответ, передо мной возник другой образ — Итан. Как же он был иным! Не столь высокий, но выразительный, он казался воплощением свободы и легкости. Темные, рыжеватые волосы — волнистые, чуть выше плеч — обрамляли лицо, придавая ему вид дикого, необузданного зверя. На щеках, словно мелкие тропинки на старинной карте, рассыпались веснушки — едва заметные, но придававшие его облику странное, почти юношеское обаяние. А тонкий шрам, пересекавший бровь над левым глазом, добавлял лицу суровости, какой не было в его улыбке.

Но больше всего запоминались его глаза. Зеленые, с темными искорками, они то мягко мерцали, то вспыхивали огнем — и в этом было что-то, что не давало просто отвести взгляд. В отличие от Винсента, чей взгляд всегда был полон тяжелой задумчивости, Итан смотрел иначе — живее, острее.

Пытаясь отвлечься, я обвела взглядом кабинет. Прежде безупречно аккуратный, теперь он выглядел заброшенным: раскрытые тома, пергаменты с неразборчивыми записями, карандашные наброски, карты. Все покрылось тонким слоем пыли.

Я подошла к одной из стен, где висели рисунки существ. Тех самых, о которых говорил Итан. Они не походили на плод фантазии: позы, пропорции, детали — все фиксировалось с методичной точностью. Бабушка вела эти записи годами. Она не делилась ими ни с кем из семьи. Возможно, считала, что такое знание не предназначено для близких.

Я провела пальцем по корешкам книг, стерла пыль с одной из полок. Мне вдруг захотелось навести здесь порядок, но я не знала, с чего начать. Слишком много всего — бумаги, карты, тома, перемешанные между собой. Казалось, что если тронуть хоть один лист, все рассыплется.

У дальней стены висела доска с заметками — аккуратный список, в котором человеческий облик значился как подтвержденный, но нестабильный; ночное время суток — как единственный период активности; уродливый вид — как изменчивый, подверженный мутациям в зависимости от лунных фаз. Далее шли пометки о голосе, схожем с человеческим, но содержащем аномальные гармоники, о силе, чьи показатели не поддавались объяснению, и об агрессивности, возраставшей в некой экспансивной зоне. Питание оставалось не изученным, механизм проникновения — неподтвержденным. Последним значилось влияние на разум: когнитивное воздействие, искажения восприятия, внезапные психозы.

Почерк был бабушкин — я узнала его сразу. Но некоторые пометки явно делал кто-то другой: линии были резче, угловатее. Возможно, Итан.

Я сжала пальцы. Научные термины, сухие и точные. «Маскировка», «экспансивная зона», «диетологический анализ»… Что они потребляют — плоть, кровь, мысли? Чем дальше я читала, тем сильнее ощущала, как привычная реальность трескается.

В памяти всплыли истории, которыми нас пугали старшие воспитанницы академии Либерти. Мы сидели в темной спальне, сбившись в кружок, и слушали рассказы о существах, что не могут войти в дом без приглашения. О вампирах, которые ждут у порога, пока жертва сама не откроет дверь. О призраках, что скребутся в окна, но бессильны, пока створки заперты. О тенях, что принимают облик близких, чтобы выманить человека наружу.

Тогда все это казалось игрой. Мы смеялись, кутались в одеяла, подбадривали друг друга, а утром и вовсе забывали. Теперь же, глядя на бабушкины записи, я понимала: в этих историях было больше правды, чем нам хотелось верить. И то, что вчера я видела за окном, лишь подтверждало: они не выдумка. Они здесь. И они ждут.

Я подошла к дубовому стеллажу. Провела ладонью по корешкам. Некоторые книги были знакомы — труды по истории, философии, естественным наукам. Но среди них попадались экземпляры в темных, грубых переплетах, названия которых были мне незнакомы.

Одна из книг привлекла мое внимание. Заглавие — резкие, угловатые символы, не похожие ни на один известный мне язык. Я осторожно раскрыла ее. Страницы, исписанные знаками, напоминавшими руны, но лишенными привычной гармонии. Линии, словно выцарапанные острым предметом. Возле каждого символа — пояснения, но язык их был мне чужд. Я попыталась вчитаться, но буквы расплывались, ускользали.

Я захлопнула книгу и вернула ее на место. Возможно, Итан знает, что это за текст. Если он и бабушка были так глубоко вовлечены в исследования, он наверняка сможет объяснить.

Взгляд упал на увесистую энциклопедию с золотым тиснением. Я развернула страницы — и с первых строк на меня хлынул поток слов об обрядах изгнания. Замкнутые круги, тела в конвульсиях, символы, начертанные дрожащей рукой. Описания были столь детальными, что к горлу подступила тошнота. Я с силой захлопнула книгу.

Воздух в комнате казался застоявшимся, тяжелым.

Я села за дубовый стол и снова посмотрела на рисунки Итана. Теперь они не пугали — они вызывали иное чувство. Линии, казавшиеся хаотичными, обретали пугающую точность. Контуры существ были выведены с такой тщательностью, что не оставалось сомнений: эти образы писались с натуры.

На одном из рисунков, в нижнем углу, я заметила подпись. «И. Вальмер». Выведенная тонкими, угловатыми буквами — такими же, как сам рисунок: сдержанно, без лишнего, но с характером.

Итан, без сомнения, обладал талантом. Его работы напоминали творения Люсьена де Морлея — художника, который прославился изображениями демонов. Говорили, что его картины были настолько живыми, что некоторые владельцы в итоге сжигали их, опасаясь, что изображенное может сойти с холста. Но если де Морлей писал с размахом, заполняя полотна мрачными сценами, то Итан был ближе к Эдгару Вейлу — мастеру, чьи миниатюры требовали внимательного взгляда. Вейл редко выставлялся, предпочитая работать для частных заказов, и ходили слухи, что его рисунки обладали странным свойством: чем дольше на них смотрели, тем больше деталей проступало, будто изображение не было закончено никогда.

У Итана выходило похоже. Некоторые листы были выполнены с анатомической точностью, другие — смутными, будто выхваченными из сна. Казалось, он не просто рисовал, а пытался удержать на бумаге то, что норовило исчезнуть.

Я никогда не была любительницей подобного. Мое сердце тянулось к мягким, постельным тонам, где не было резких линий. Но от работ Итана я не могла оторвать взгляда. В них была какая-то необъяснимая сила, которая притягивала против воли.

Из размышлений меня вырвал едва уловимый шум шагов. Я подняла голову. В дверях стоял Итан. Свет из высоких окон падал ему на плечи, делая фигуру резче, отчетливее. На губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.

— Все готово, прошу к столу, — произнес он.

— Что готово?

— Помнится, я обещал устроить вам завтрак, — ответил он. — А вы и не заметили, как время прошло.

Я взглянула на часы. С тех пор как он вышел, минуло почти час.

— Вы сумели найти повара? — спросила я с легкой насмешкой.

Итан усмехнулся, покачав головой.

— Вместо того чтобы тратить время на вопросы, я бы посоветовал спуститься в столовую. Остынет — будет уже не так вкусно.

Я выгнула бровь, но встала из-за стола.

— Хорошо, — согласилась я и направилась к двери, чувствуя его взгляд спиной.

***

Завтрак оказался восхитительным. На изящном фарфоровом блюде лежал пышный омлет с кусочками тающего сыра. Рядом стояла чашка свежезаваренного ягодного чая. На второй тарелке — два бутерброда, щедро смазанных маслом, с листьями зелени.

— И где же вы нашли повара для такого быстрого завтрака? — спросила я. — Управился меньше чем за час. К тому же, смею заметить, вы еще умудрились найти чистую посуду. Я заходила на кухню — там хаос.

Итан, сидевший напротив, лишь улыбнулся.

— С посудой проблем не было, с едой тоже. Так как вам завтрак?

— Не такой сытный и вкусный, как я привыкла в городе, — ответила я, стараясь сохранить долю скептицизма. — Но для такого времени он справился неплохо.

— Уверен, повару будет приятно услышать.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — настаивала я. — Где вы его нашли?

— Он был не так далеко, как кажется.

— Я жду ответа, а ваше увиливание начинает раздражать.

Итан замер, затем медленно поднялся. В его движениях было что-то нарочито плавное, словно он готовился к маленькому представлению. Он сделал легкий поклон.

— Что ж, прошу прощения, — произнес он почти театрально. — Позвольте представить… повара.

Он выпрямился, и до меня дошло. Ответ все это время был передо мной. Итан с его довольной улыбкой и был тем самым поваром. Я не смогла удержать усмешку, в которой смешались досада и удивление.

— Так вы не только художник, но и кулинар? — произнесла я, разглядывая его с любопытством.

Итан удивленно поднял брови.

— Художник?

— Я видела ваши работы в кабинете, — пояснила я. — И подпись на одной из них: «И. Вальмер». Это ведь вы?

Он ответил не сразу. Удивление на его лице сменилось чем-то более сложным — он был то ли польщен, то ли насторожен.

— Вы разбираетесь в живописи? — спросил он.

— Немного, — сказала я. — Достаточно, чтобы понять: у вас настоящий талант. В наше время такие работы — редкость.

Его взгляд смягчился, а уголки губ приподнялись.

— Интересное утро, — сказал он с легким сарказмом. — Уже второй комплимент от вас. Похоже, звезды решили, что я сегодня заслуживаю немного внимания.

Я приподняла бровь.

— Не преувеличивайте своих заслуг, Итан, — ответила я с ледяным спокойствием. — Я просто оценила ваши кулинарные таланты и художественные работы. Вот и все.

Его взгляд стал настойчивее.

— Вот это уже интересно, — сказал он. — Не каждый, особенно девушка, может похвастаться таким умением.

— И что же вы имеете в виду?

Он наклонил голову.

— Обычно люди, особенно девушки, склонны переносить личные чувства на восприятие других. И вот что любопытно… Похоже, вы — исключение.

— Мне чрезвычайно льстят ваши слова, — начала я, стараясь придать голосу легкую строгость. — Однако у меня есть несколько вопросов, ответы на которые я хотела бы получить без увиливаний.

Итан откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

— И какие же?

— Во-первых, — начала я, — я хочу узнать, чем именно вы занимаетесь. И о тех… созданиях, которые изображены на ваших рисунках. В кабинете бабушки я видела наброски, заметки. Признаться, после всего увиденного я склонна верить вам. Но прежде чем дать согласие, мне нужно понять, что здесь происходит и почему вам так необходимо остаться.

Итан не спешил с ответом. В столовой стало тихо, лишь часы отсчитывали секунды. Наконец он наклонился вперед.

— Вы задаете вопросы, на которые нелегко ответить, — произнес он. — То, что я расскажу, может показаться безумием. Но это правда.

— Думаю, после того, что я увидела, я могу поверить во многое.

Он выдержал паузу.

— Я изучаю существ, о которых большинство людей предпочло бы не знать, — начал он, рассеянно проведя ладонью по краю стола, будто собираясь с мыслями. — Те, кого вы видели на рисунках, — не выдумка. Они существуют. Просто наш разум не способен увидеть их настоящий облик. Мы видим лишь то, что способны вынести.

Итан говорил, и его руки не оставались в покое. Он то касался виска, то проводил по воздуху, словно очерчивая невидимую линию между собой и мной.

— Есть теория, что эти существа — порождение иных измерений, — продолжил он, откинувшись на спинку стула. — Наш мир — лишь один из множества. Границы между мирами не всегда стабильны. Когда они пересекаются, сюда проникает то, чему здесь не место.

Он поднял руку и развел пальцы, будто раздвигая невидимую завесу.

— Эти сущности существуют в других плоскостях. Лишь немногие способны чувствовать их присутствие.

Он сделал короткую паузу, наклонился вперед, опершись локтями о колени.

— Они появляются ночью, когда граница истончается. Поэтому днем их не видят: наш мир слишком плотный для них. Мы с Элеонорой пытались отследить их поведение. Обнаружили закономерности.

Итан постучал пальцем по столу, будто отмечая невидимую точку.

— Они всегда рядом с местами, где пересекаются пространство и время. Возможно, обитают в разрывах — «дверях», как их называют в древних текстах. В одном из манускриптов они упоминаются как Тенелики. Существа, живущие в темноте и носящие облики теней.

Он посмотрел на меня, проверяя, слежу ли я за его словами, затем снова откинулся назад и провел ладонью по волосам.

— Мы пытались исследовать эти «двери». Но каждый шаг лишь укреплял убеждение: их природа выходит за пределы человеческого понимания. Это не физические объекты. Это точки разлома. Тенелики скользят по ним, не подчиняясь законам нашего мира.

— Вы просто их изучаете? — спросила я.

Он качнул головой, усмехнулся уголком губ.

— Сначала — да. Мы искали логические, биологические объяснения. Думали, что это мутации, единичные случаи. Но слишком многое говорило об обратном.

Итан сцепил руки в замок и подался вперед.

— А когда мой отец погиб из-за них, мы поняли: мирно сосуществовать не получится. Обычные методы против них не действуют. Пришлось искать другие способы.

— Вы с бабушкой искали способ избавиться от них?

— Да. Особенно когда начались нападения на деревню. — Он потер переносицу, задержал ладонь у глаз. — Несколько человек пропали без вести. Говорили, что это дикие животные. Но ни одно животное не уродовало бы тела так, как это делают они.

— Вы видели эти тела?

— Да. — Он кивнул, и в этом движении не было ни колебания, ни желания смягчить. — Некоторые нашли через несколько дней после пропажи. Другие до сих пор где-то в лесу.

Итан посмотрел мне в глаза.

— Ваша бабушка знала об этом. Ее исследования были направлены на то, чтобы понять их природу. А этот дом хранит ключи к знаниям, которые я ищу. Поэтому я не могу уйти.

Было тяжело осознавать все это. В голове крутились вопросы, подступал страх. По сути, это была игра со смертью. На мгновение желание покинуть дом, вернуться в безопасное место и не думать о существах стало слишком сильным.

Но перед глазами снова возникло лицо бабушки. Я вспомнила ее руки, спокойные и сильные, то, как она поправляла шаль на плечах, как смотрела на меня поверх очков, когда я приходила с расспросами. Она потратила на все это годы. Пожертвовала всем, что у нее было. И ушла не сама — ей помогли. Эти твари жестоко расправились с ней.

К горлу подступила тошнота. Голова закружилась, перед глазами поплыло. Слабость заполнила тело, потянула вниз. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, а звуки стали глуше, будто доносились издалека.

Крепкие руки Итана подхватили меня, не дав упасть.

— Тише, — произнес он. — Что с тобой?

— Голова… закружилась… — голос мой прозвучал слабо. Перед глазами появились черные точки, расползавшиеся, как капли чернил в воде. Я попыталась ухватиться за его рукав, но пальцы не слушались.

Я закрыла глаза. Последнее, что я ощутила, — как меня подхватили и куда-то понесли. Затем наступила темнота.

Очнулась я уже на диване в гостиной. Голова гудела, во рту пересохло. Некоторое время я просто лежала, глядя в потолок, пытаясь понять, где нахожусь. Итан сидел рядом и наблюдал за мной.

— Тише, — сказал он, заметив, что я пытаюсь сесть. — Полежи немного. Ты побледнела.

Я снова откинулась на подушки. Сердце постепенно замедлялось, но слабость еще держала. Перед глазами все плыло, и я прикрыла их, дожидаясь, пока комната перестанет качаться.

— Шок, стресс — это нормально, — сказал он.

Я помолчала, собираясь с силами. В голове все еще было мутно, но желание понять пересиливало слабость.

— Итан, — позвала я тихо.

Он наклонился ближе.

— Расскажи мне все, что знаешь. Я хочу понять, что это такое и кто эти существа.

— Уверена? — спросил он, вглядываясь в мое лицо. — Ты едва пришла в себя.

— Да. Я должна знать.

Он выдержал паузу, потом кивнул.

— Хорошо. Только если станет хуже — скажи.

— Обещаю.

Он откинулся на спинку дивана, собираясь с мыслями, и начал говорить.

Глава 4

Я была благодарна Итану за то, что он не стал ничего скрывать. Пока он отправился в лес, я устроилась в кабинете бабушки и принялась рассматривать книги, рисунки и записи. По его словам, об этих существах известно не так уж много, но собранных материалов оказалось предостаточно. Правда, многое между собой не сходилось. Итан говорил, что им с бабушкой приходилось выискивать сведения по крупицам, и теперь, когда я начала вникать глубже, стало понятно, почему все выглядит таким запутанным.

Я начала с научных работ, которые могли объяснить тот самый эффект обмана, касающийся истинного облика существ. Первым делом я решила познакомиться с Францем Антоном Месмером. Он утверждал, что все живые существа пронизаны невидимой магнитной энергией — «животным магнетизмом», а болезнь возникает, когда ее течение нарушается. Для восстановления баланса он разработал необычные методы. Его процедуры вызывали у людей трансовые состояния, истерические припадки или ощущение тепла и покалывания — пациенты верили, что через них проходит таинственная энергия. Хотя Месмер добивался успехов в лечении, особенно истерии, научное сообщество обвинило его в шарлатанстве. В тысяча семьсот восемьдесят четвертом году комиссия признала его теорию лженаучной, а эффекты — следствием самовнушения. Тем не менее Месмер открыл, что с помощью внушения и особых ритуалов можно вводить людей в состояние, похожее на гипноз, и лечить их.

Итан также дал мне их с бабушкой записи, в которых они подробно описывали свои теории, догадки и практики. Открыв очередную страницу, я увидела родной, до боли красивый почерк — нетрудно было догадаться, что писала бабушка. Я провела пальцами по белому листу, поглаживая слова, выведенные черными чернилами.

«Месмер считал, что энергетический поток, "животный магнетизм", может искажать восприятие. В нашей истории: существа подчиняют себе разум жертв, настраиваясь на их эмоции, как гипнотизер на пациента. Они проецируют ложные образы, используя страх, тоску или любовь людей. Чем сильнее эмоциональная связь — например, с умершим родственником, — тем реальнее иллюзия».

Исходя из этого, можно было предположить, что моя связь с Винсентом настолько сильна, что существо воспользовалось моими чувствами, чтобы сильнее воздействовать на меня и подчинить своей воле.

«Позже, под влиянием работ Парацельса и экспериментов с магнитами, Месмер разработал теорию „животного магнетизма“. Суть ее заключалась в том, что все живые существа пронизаны невидимой магнитной субстанцией — флюидом, а болезни возникают из-за блокировки или дисбаланса этого флюида. Целитель же может восстановить поток энергии, воздействуя на тело пациента. Однако, как показывает практика и множество экспериментов, эффекты Месмера — результат самовнушения, а не магнетизма. Что, впрочем, не исключает того, что эти существа могут на расстоянии оказывать давление и, возможно, использовать гипноз».

Читая это, я мысленно пыталась представить картину целиком. Получается, когда я видела Винсента, это существо как-то на расстоянии воздействовало на меня? Оно увидело меня через окно, был контакт глаза в глаза, мы слышали друг друга — голос Винсента я различала четко, а не какое-то рычание или иные звуки. Интересно, а что в тот момент слышал Итан? Нужно будет у него спросить.

Взяв один из рисунков, я почувствовала, как в груди все сжалось. Несмотря на то, что за окном было еще утро, глядя на уродливые глаза, изображенные на бумаге, становилось не по себе. Если Итан и правда видит их настоящий облик, то почему он так спокоен? Хотя, скорее всего, он уже привык — ему не доставляет дискомфорта смотреть на них.

Мотнув головой, я продолжила читать научные работы Месмера.

«Открытие принципа, действующего на нервы, назревало давно, ведь он крайне важен в жизни каждого человека. Этот принцип способен расширить кругозор, сделать человека счастливее и победить болезни, которые до сих пор не поддавались лечению. Однако те положения учения, которые я излагал в последние годы, были встречены публикой с ревностью, завистью, гордыней и недоверием. Порой дело доходило до намеренного искажения моих слов, лишь бы эта теория была забыта.

Человек по природе своей — наблюдатель. С самого рождения он постепенно учится владеть своим телом. Глаза были бы бесполезны, если бы природа не заставляла их замечать каждое движение вокруг новорожденного. Свет и тень учат его видеть мир объемным, но этого было бы недостаточно, если бы к зрению не подключались другие органы чувств. Лишь соединяя все восприятия и ощущения, человек выстраивает более или менее правдивую картину окружающего мира. Но эта картина — результат его собственных умозаключений, сложенных из впечатлений, полученных от органов чувств».

Читать его работы вперемешку с бабушкиными заметками было тяжело. Многое из написанного оставалось мне непонятным. Если Итан и бабушка разбирались в этом благодаря годам изучения, то мне приходилось продираться через текст с трудом. Я улавливала лишь отрывки, по несколько раз перечитывала одно и то же, возвращалась к бабушкиным пометкам, но даже ее попытки объяснить все короче и яснее не спасали. Через несколько часов я уже всерьез сомневалась в собственных способностях.

«Я имел некоторые знания о свойстве природных магнитов. Мне были известны опыты, проводимые во Франции, Германии и Англии по напитыванию человеческих организмов магнетическими соками минеральных магнитов, что применялось для лечения желудочных и зубных заболеваний. Схожесть этих опытов с моей системой подвинула меня к применению магнитов в лечении заболеваний. Когда больная находилась в стадии, свободной от приступов, я начал готовиться к проведению магнитной терапии во время следующего периода приступов. С этой целью я дружественно обратился к господину Патеру Хеллю, профессору астрономии. Я попросил его изготовить несколько магнитов особой формы, которые нужны были мне для лечения. Он пообещал изготовить заказанные магниты».

Я не заметила, сколько времени провела за чтением. За окном уже перевалило за полдень, когда…

— Интересно? — раздался голос совсем рядом, у самого уха.

Я вздрогнула и едва не вскрикнула. Книга выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол. Обернувшись, я увидела Итана — он стоял совсем близко, и на губах его играла мягкая, чуть виноватая улыбка.

— Прости, — сказал он тише. — Я не хотел тебя пугать.

— А получилось наоборот, — я прижала ладонь к груди, чувствуя, как быстро бьется сердце.

— Я думал, ты слышала, как я вошел, — он слегка склонил голову, заглядывая мне в лицо.

— Нет. Я слишком увлеклась.

— Вижу.

Он перевел взгляд на упавшую книгу и неторопливо наклонился. Поднял ее с пола, но не сразу выпрямился — провел ладонью по обложке, стряхивая невидимую пыль, будто хотел выиграть мгновение. Затем все же выпрямился и протянул книгу мне.

Наши пальцы на миг соприкоснулись. Его рука была теплой, почти горячей, и от этого короткого касания по коже пробежала легкая дрожь. Я поспешно забрала книгу и прижала ее к груди, чувствуя, как щеки заливает краска.

— Хотел посмотреть, как ты выглядишь, когда читаешь, — ответил он просто, заметив мое замешательство.

Я смутилась и отвела взгляд.

— Ты нашел что-нибудь в лесу?

— Немного, — сказал он, отступая на шаг, чтобы не нависать. — Ничего такого, что требовало бы твоего внимания прямо сейчас.

— Ты рано вернулся, — нахмурилась я. — Думала, тебя не будет до вечера.

— К сожалению, стоит уйти чуть дальше — и состояние резко ухудшается, — ответил он с тенью усталости в голосе.