Нелюбимая жена

– Я жалею, что не сделала этого раньше. Но сейчас понимаю, что Янис имеет право на отцовство. Он имеет право быть рядом со своей дочерью.

Я оборачиваюсь, глядя прямо ей в глаза.

– Только сейчас ты об этом задумалась? А раньше? Все пять лет молчала, отнимая у него это право. Почему именно сейчас, Алиса?

Она усмехается, достает из сумки сложенный лист бумаги и бросает его в мою сторону. Лист падает к моим ногам, качаясь на ветру.

– Вот, – говорит она спокойно. – Это тест ДНК. Чтобы у тебя не было сомнений. Моя дочь действительно дочь Яниса. Мы сделали тест, и теперь он все знает. Так что можешь не мучить себя догадками и ни на что не надеяться.

Я опускаю взгляд на бумагу, но не поднимаю ее. Просто смотрю на белый лист, шевелящийся на асфальте, и ощущаю, как внутри все холодеет.

Алиса делает шаг ближе, и в ее голосе появляется привычная ядовитость:

– Я не говорила ему раньше, потому что… встретила хорошего обеспеченного мужчину. Он смог дать нам с дочкой то, чего Янис пока дать не мог. Он только закончил университет и работал за копейки, а я… я всегда стремилась к лучшему. Теперь я развелась, а Янис… он богат и перспективен, занимает ведущую должность в холдинге своего отца, и у нас с ним есть дочка.

Она приподнимает подбородок, глаза блестят, в улыбке – легкое торжество.

– К тому же, вскоре после своего отъезда в Испанию я узнала, что ты поспешила занять мое место, а на чужом несчастье, знаешь ли, счастья не построишь, Мила…

– Я ничего не разрушала, – произношу в ответ. – В отличие от тебя сейчас.

– А я тоже ничего не разрушаю. У вас даже детей нет, поэтому и разрушать-то нечего!..

Я замолкаю. Стою, глядя на нее, чувствуя, как все, что было стабильно внутри, снова дрожит и рушится.

В этот момент дверь подъезда открывается, и я вздрагиваю.

На улицу выходит Янис.

Он держит сумку, в которой, кажется, собрана его жизнь. На секунду замирает, видя нас всех вместе: меня, Алису и девочку.

Воздух между нами становится вязким, тянущимся. Никто не говорит ни слова, а девочка поднимает глаза на него и улыбается. Я даже имени ее не знаю, но она… хорошенькая…

Янис кашляет, как будто пытается разрядить напряжение, и произносит:

– Мила…

Я делаю шаг вперед.

– Можно с тобой поговорить? – спрашиваю тихо, почти шепотом.

Он кивает, не глядя на Алису.

– Пять минут, Мил… чтобы дочка не замерзла…

Я киваю, несмотря на раздирающую боль изнутри.

Чтобы дочка не замерзла…

Шаги в подъезде отдаются эхом, лестница кажется длиннее, чем обычно. Я иду позади него, а в кармане пальто сжимаю тест на беременность. Держу его так крепко, что ногти впиваются в ладонь…

Когда мы заходим в квартиру, там пусто и непривычно холодно. Вещей стало меньше, запах его парфюма почти выветрился. Даже воздух кажется чужим.

Янис ставит сумку у двери и поворачивается ко мне.

– Я подал на развод, – говорит спокойно, ровным голосом, будто сообщает прогноз погоды. – Но квартира остается тебе. Она твоя, как и машина, которую я дарил тебе на день рождения.

Я не могу выдохнуть, только смотрю на него, стараясь понять, как человек может быть таким спокойным, когда рушит все, что было между нами.

– Спасибо, – выдыхаю я почти машинально, и в этот момент понимаю, что больше не чувствую под собой почвы. Все, что удерживает меня на ногах – это тот крошечный стук сердца, что живет во мне.

Он делает шаг к двери, но вдруг останавливается.

– Так, о чем ты хотела поговорить? – спрашивает, не оборачиваясь.

Я поднимаю глаза, и руку обжигает тест на беременность.

Хочу сказать, что беременна. Что он снова станет отцом. Что, может быть, между нами не все потеряно – хотя бы в качестве родителей общего ребенка. Хочу, чтобы он хотя бы знал…

Но вдруг перед глазами всплывают глаза его дочери – такие же теплые, карие, как у него, и я понимаю: он уже там, в другой жизни, в другой семье. Он уже не мой.

Я медленно выдыхаю и, чувствуя, как что-то внутри ломается, улыбаюсь:

– Ничего. Просто хотела попрощаться. Желаю тебе счастья в новой жизни, Янис.

– Я тебе тоже желаю счастья, Мил. Ты всегда была хорошей… женой…

«Ты была хорошей женой, но не любимой», – слышу я.

Я отворачиваюсь, пряча слезы.

Дверь закрывается, и звук этого хлопка отзывается в груди, как удар.

Я стою посреди пустого коридора, сжимаю ладонь и чувствую, как сквозь пальцы выскальзывает тест. Он падает на пол, тихо отскакивает и замирает у двери.

Две полоски.

Такая простая, маленькая вещь – и целая вселенная внутри.

Я опускаюсь на колени, касаюсь теста кончиками пальцев и шепчу, почти не размыкая губ:

– Малыш, хочешь на море?..

Глава 5

Я снова начала работать.

Фотосъемки – мой воздух. Они возвращают мне ощущение, что я жива.

Еще одна причина, по которой я вышла на работу – желание накопить и уехать на море. Да, у меня есть сбережения и остатки средств, но чтобы быть наверняка уверенной, мне нужно еще немного поработать.

Теперь я уже не та Мила, что лежала на полу, держась за тест с двумя полосками. Теперь я собираю себя по частям – медленно, бережно, будто после землетрясения, где все, что можно было спасти, превратилось в осколки.

В студии пахнет светом, гримом, кофе и людьми, которые не знают, через что я прошла. Там никто не спрашивает про Яниса, никто не шепчется за спиной, не смотрит с жалостью. Там я просто Мила – фотограф, который умеет ловить свет.

Но как только выхожу из павильона, реальность напоминает о себе.

По городу уже давно ходят слухи. Теперь каждый, кто хоть краем уха знает Яниса, знает и о его дочери.

После нашего объявления о разводе информация о дочери Яниса разлетелась быстро – будто кто-то специально подлил масла в огонь. Мне звонят подруги, знакомые, даже дальние родственники. Будь живы мои родители, они бы тоже звонили и волновались, но увы – до моего развода они не дожили. Все спрашивают одно и то же:

«Это правда?»

«Ты знала?»

«Ты его простишь?»

Я не отвечаю, хотя в душе знаю ответ на этот вопрос! Прощать мне его не за что, но да, я бы хотела… хотела вернуть его назад…

Я просто выключаю телефон, чтобы не слышать ни вопросов, ни жалости, ни фальшивых вздохов.

Но внутри все равно больно – не от того, что обо мне говорят, а от того, как легко чужие люди берут на себя право судить.

Сегодня я возвращаюсь домой поздно. Вечером уже темнеет, небо затянуто облаками, и воздух пахнет сыростью. Я поднимаюсь по ступенькам к подъезду, достаю ключи и вдруг замечаю знакомую фигуру.

Свекровь.

Она стоит прямо напротив моей квартиры, с сумкой в руках, в дорогом пальто, аккуратно уложенные волосы, губы поджаты.

Я не видела ее с тех пор, как все произошло, но вижу по глазам – она пришла не с добром.

– Здравствуйте, – выдыхаю я, пытаясь сохранить спокойствие.

– Добрый вечер, – отвечает она, холодно, почти ледяным голосом. – Можно войти?