Влюбленная в дьявола

Это значит, что мы доверяем друг другу.

– Ты знаешь, что я никому не расскажу. Мне просто-напросто некому это делать.

– Я знаю.

– Так что там случилось с Дарком?

– Двадцать лет назад умерла его мама.

– Что?..

Я набираю побольше воздуха в легкие, чтобы признаться в том, в чем отказывалась признаваться. Я никогда ни с кем не говорила об этом, а история, рассказанная мамой очень давно, как ответ на мой вопрос, почему Дарк не празднует с нами Рождество, заставила меня только сильнее влюбиться в него. Он был сильным и смелым, но совершенно одиноким, и я хотела помочь ему, но не знала как.

– Ее убили в Рождество.

– Дерьмо.

– Именно. Бо, это его отец, был в чартере Белведа, когда это случилось, и он не мог ничего сделать. Двадцать четвертого декабря в дом Бо ворвались какие-то неизвестные. Они были под чем-то, накуренные и пьяные. Дома был только маленький Дарк и беременная Мия.

– Иисусе… – выдыхает в ужасе Хлоя.

– Они… – я начинаю задыхаться, и она берет меня за руки. Глаза начинают слезиться. – Они изнасиловали Мию, а потом вспороли ей живот, – Хлоя вскрикивает после моих слов. – И это все было на глазах у маленького Дарка. Он спрятался за шторой, и его не было видно, но он все видел. Их было трое, и все они по кругу имели Мию. Она кричала и молила о смерти… Ее боль… Ее было так много. Как и крови.

– Я… Это просто… Просто дерьмо, – она сипит на грани истерики.

– И после того, как они сделали это с Мией, Дарк решил что-то сделать, но было слишком поздно. Один из них увидел маленького Дарка. И он… Он проткнул ему бок, рядом с сердцем.

Хлоя не сдерживает слез, как и я, но понимаю это слишком поздно. Тогда, когда слезы падают на мои колени.

– Дарк на адреналине побежал к нам. Вилли был в Белвелде вместе с Бо, поэтому… Поэтому туда пришла моя мама с Тиром. Они вызвали скорую, но Мия скончалась до их приезда. С тех пор Дарк ненавидит Рождество, потому что он помнит, что случилось в этот праздник.

– Господи Иисусе, – прошептала Хлоя, и я кивнула головой.

– Я спрашивала, собирается ли он прийти, но… Это было так глупо и опрометчиво с моей стороны, – я горько усмехаюсь. – Каждый год этот день он проводит в полном одиночестве. С тех пор, как он переехал от Бо, он сидит в своем доме у леса, на другой улице, два квартала от нас, и не высовывается до двадцать шестого декабря.

– Это не глупо, Фанни, – всхлипывает Хлоя. – Господи, мне действительно жаль, что все это произошло с ним. Он был ребенком, и он не заслужил этого. С тех пор он никогда не чувствовал себя счастливым в этот день.

– Да, и я… И мы всегда обменивались подарками после праздника. Я… Я знала, но всегда молчала. Все в городе знают, чей он ребенок и что случилось с его матерью.

– Я думаю, что он очень сильный, раз смог справиться с этим.

– Он очень сильный, – шепчу я, а у самой слезы только и скатываются. – Черт, моя подводка.

Хлоя осматривает мое лицо и слабо улыбается. Ее глаза были мокрыми, а щеки красными.

Мы вдруг обе посмеиваемся от наших ранимых душ.

– Может, тебе стоит навестить его?

– Я не могу оставить тебя одну, – качаю я головой, хотя в душе искренне хотела бы этого.

– Прекрати, – отмахивается она. – Уверена, что Тир за мной будет ходить по пятам весь вечер. Он собирается заехать за нами, не так ли?

– Да, если уже не приехал.

– Думаю, тебе стоит сходить к Дарку.

– Нет. Это глупо. Я никогда так не делала.

– Девочки! – кричит Тир, и мы обе вздрагиваем. – Выхо-о-одим! Пора ехать! Я хочу пива!

– Минуту! – кричу я в ответ.

– Если что, я помогу тебе сбежать с вечеринки. Возьми с собой подарок для Дарка.

Я смотрю на нее несколько секунд, но потом что-то замыкает во мне, и я делаю так, как она мне сказала.

Беру подарок для Дарка с собой.

Глава 9

Я делаю глоток темного пива, когда в бар вваливается Тир, придерживая дверь для двух милых дам…

Гребаный Бог.

Сразу же за ним идет Фанни. Или порхает по воздуху. Я понятия не имею, но все взгляды прикованы к ней, и меня это чертовски бесит.

Ее прямые блондинистые волосы красиво обрамляют худое лицо. На ней косуха, какая-то футболка, неприлично короткая юбка и высокие сапоги. Она не была низкой, но все равно казалась стройной малышкой. Она всех приветствовала своей лучезарной улыбкой, придерживая рукой маленькую сумочку.

За ней вполне уверенно шагает брюнетка с высоким хвостом. Ее глаза похожи на лисьи, но меня это мало волнует. Я облизываю взглядом ее сочную фигуру, делая отметку, что она немного фигуристее Фанни. Это неважно.

Мне плевать на эту девушку, потому что я снова смотрю на Фанни. Наши взгляды встречаются, и по мне бегут мурашки. Ее открытый и чистый взгляд сканирует меня добрые несколько секунд, а розовые губы изгибаются в улыбке. Она приподнимает руку, приветствуя меня.

Я сдержанно киваю в ответ, а потом отворачиваюсь к бару, за которым стоит Плейс, наш Проспект.

– Дай мне еще пива, – требую, и он тут же подчиняется мне.

Хлопок по плечу не вызывает во мне ни малейшего страха.

– Плейс, пива, – просит Тир. – Черт, ты видел девчонку, что пришла с Фанни?

– Угу, – мычу я, присасываясь к почти пустой бутылке.

– Это Хлоя. Ее подруга из Сиэтла.

Я оборачиваюсь, чтобы еще раз посмотреть на девушку в темно-зеленом платье, а потом вспоминаю, что на снимке, который она мне присылала, была именно она.

– Ничего такая.

– Эй, это мой улов! – возмущенно говорит Тир.

– Мне она даром не нужна, чувак. Я ухожу через десять минут, – ровно через столько должно начаться застолье, организованное старушками.

– Ты мог бы остаться, – предлагает Тир. – Вилли разрешил Фанни прийти сегодня вечером, но побыть не очень долго. Ты знаешь, что скоро здесь начнется грязь.

Я знаю, о чем он говорит, и у меня вызывает небольшое удивление то, что Вилли позволил Фанни прийти на клубную вечеринку в «Боб». Это не в его стиле.

– Ты же не хочешь, чтобы я весь вечер играл в няньку твоей младшей сестры? – выгнув бровь, Тир злобно смотрит на меня.

– Нет. Для этого у нее есть еще два брата. Но вы дружите, и ты мог бы остаться.

– Какие у тебя планы на вечер или чего бы ты хотел от этой вечеринки?

Тир громко смеется.

– Та шатенка должна отсосать мне. Днем она проявила явное неуважение ко мне, и я готов сделать все, что угодно, чтобы поставить ее на колени.

Я еще раз смотрю на подругу Фанни. Они стоят возле стола с едой. Рядом с ними стоят два Проспекта, и у меня начинает сводить челюсти.

Да, такими темпами я уйду быстрее, чем за десять минут. Не хочу видеть, как к Фанни кто-то клеится. Это ее первый официальный выход, и мне бы не хотелось участвовать при том, как ее пытаются обработать для траха. Она уже не маленькая девочка, и ей не требуется защита.

Но черт возьми.

– Не уверен, что она сделает тебя счастливым, брат, – хлопаю его по плечу.

Плейс ставит два пива и молча уходит к другой стороне стойки.

Тир недовольно морщится.

– Я надеюсь, что ты на моей стороне, а не на девчачьей. Вообще, я предлагаю тебе маленькую сделку. Фанни вряд ли захочет оставаться здесь долго. Ты знаешь, что она не фанатка всего этого, а совсем скоро здесь начнется месиво, и она захочет домой. В моих силах сделать все, чтобы задержать ее подругу, а в твоих – чтобы отвлечь Фанни.

Я выгибаю бровь:

– Ты, черт подери, с ума сошел? Я не клоун для твоей сестры. Отвали, окей? Я собираюсь пойти домой и лечь спать, говнюк, – хлопаю его по плечу. – До завтра. Хочу поскорее оказаться в завтрашнем дне, чтобы услышать историю о твоих ушибленных яйцах.

– О чем ты?

– О том, что та шатенка скорее двинет тебе по яйцам, чем отсосет.

– Черт, ты такой хрен. Ладно, я не буду тебя заставлять это делать, но у Лайма и Вина есть свои планы. Ты…

– Тир, – голос, заставивший его замолчать, привлек мое внимание.

Мы оба оборачиваемся и видим подругу Фанни. Мой взгляд осматривает бар, и я не нахожу малышку.

– Хлоя, какой сюрприз, – цедит Тир сквозь зубы.

– Ага. Фанни пришлось отойти, – ее шальной голубой взгляд скользит ко мне, будто она пытается передать свои мысли. – Ей позвонил один парень из Сиэтла.

Напрягаюсь одновременно с Тиром. Он становится хмурым, а я просто пью свое долбаное пиво. Моя рука так сильно сжимает бутылку, что пальцы белеют, но никто этого не замечает.

– У Фанни есть парень в Сиэтле?

– Эм? – Хлоя испуганно смотрит на Тира. – Вроде того. Мэтт. Его зовут Мэтт, и он ухаживает за ней некоторое время. Думаю, он позвонил, чтобы поздравить ее. Она скоро вернется. Попросила, чтобы я постояла с тобой. Она пообещала, что я буду в безопасности.

Я вижу, как Хлоя облизывает Тира взглядом, и мне становится тошно, но больше всего меня беспокоят слова о том, что у Фанни был парень в Сиэтле по имени Мэтт. Уверен, если бы Тир не был очарован Хлоей или идеей минета от нее, он бы понял, что она говорила. Кажется, его глаза были сосредоточены на ее шикарном декольте, а не на мысли, что у Фанни кто-то был.

– Конечно, детка. Пиво?

– Почему бы и нет.

– Плейс, еще одно для дамы.

Я ставлю пустую бутылку на стол.

– Давай, я погнал, – говорю я Тиру.

Мы быстро схватываемся в рукопожатии.

– Ты уже уходишь? – взгляд Хлои становится напряженным.

– Да, – я киваю и стремительно ухожу из бара.

Мэтт. Какой-то гребаный Мэтт лишил ее девственности? Неужели Фанни действительно на такое пошла? Сказать, что я немного в шоке – не сказать ничего. Хотел бы я посмотреть на этого засранца.

Я подхожу к грузовику, на котором приехал в бар. Мне нужно было подвезти некоторых ребят из клуба, которые поставили свои байки в гараж на ночь, чтобы не отказывать себе в выпивке. Многие из них уже не такие экстремалы, как раньше, поэтому беспокоятся о сохранности своих зверей.

Я оборачиваюсь на бар и вижу, что сбоку стоит Фанни, разговаривая с кем-то по телефону. Она не видит меня, но мне удается разглядеть ее улыбку. Напрягаюсь всем телом, потому что хочу узнать, с кем она разговаривает.

Напоминаю себе, что меня это не волнует, залезаю в грузовик и срываюсь с места. К черту это все. Фанни уже взрослая девочка и должна думать о том, что делает. Меня это ни черта не волнует.

Ни. Черта. Не. Волнует.

***

Сидя дома перед телевизором, я, как и всегда, чувствую себя одиноко. Рядом лежит Руф. Пес чувствует мое состояние души, потому что мы лучшие друзья уже пять лет. Между нами тонкая нить душевной связи. Никогда не думал, что это возможно, но это случилось.

Я ненавижу Рождество и все, что связано с праздниками. Это пошло с детства, но преследует меня всю жизнь. Вспоминая, что мне пришлось пережить двадцать лет назад, я понимаю, что глупо зацикливаться на прошлом, но невозможно отпустить то, что случилось с ребенком.

Тогда мне было пять. Я только-только отпраздновал свое пятилетие и на свой день рождения получил подарок от отца – кожаную куртку. Я был чертовски довольным, потому что это был маленький косплей на Бо, моего старика. Я чувствовал себя таким же крутым с мнимыми нашивками. Тогда он сказал, что мне безумно она идет и я буду самым крутым в школе, что было правдой. Многие парни завидовали мне, потому что они ходили в обычных куртках, а я был в косухе с нашивками. Да, они были детскими и не несли смысловой нагрузки, но мне нравилось этим хвастаться. Многие говорили, что я чрезмерно хвастливый, но мне было глубоко плевать на их гребаное мнение.

Бо уехал в Белвед на разборки с ирландцами. Кажется, тогда назревали большие проблемы, грозящие переменами для Сынов Дьявола. Мама была на седьмом месяце беременности. Маленькая Лия, не родившаяся из-за больных ублюдков, активно пиналась в животе, и я часто прикладывал руку к животу, чтобы установить связь с младшей сестрой.

Бренда приглашала нас к себе на Рождество. Она собирала всех жен байкеров, потому что практически все мужчины уехали в Белвед из-за возникших трудностей. Мама сказала, что мы останемся дома, потому что нам ничего не грозило, но в последний момент передумала и попросила меня собрать рюкзак с вещами, потому что до утра останется в доме Вилли и Бренды.

Я убежал наверх в свою комнату, чтобы сложить пижаму и щетку. Наспех одеваясь и думая, что я вот-вот увижусь с Тиром и маленьким Вином, я почувствовал прилив радости. Я был чертовски счастлив, что Рождество пройдет с моим другом. Мы бы разбирали подарки, много ели сладостей и ночевали вместе, рассуждая, что станем такими же сильными и отважными, как наши отцы. Я был ребенком, и мне хотелось быть похожим на своего отца.

Я только спустился вниз, когда мама сидела на диване. Она была полностью собрана, когда в дверь постучали. Она попросила меня остаться в гостиной, а сама пошла открывать. Я отложил рюкзак в сторону, плюхнулся в кресло и… Я слышал скрип открывшейся двери, слышал чьи-то незнакомые голоса и резкий вскрик мамы. Я знал, что нужно было делать, и я сделал так, как меня научили.

Двадцать лет назад

Двадцать четвертое декабря, канун Рождества

Стук в дверь привлек мое внимание. Я поворачиваю голову.

– Черт подери, – ругается она.

Мама неохотно поднимается с дивана, а я держу в руках рюкзак, готовый сорваться с места.

– Подожди пару минут, сынок. Наверное, это тетя Дудси.

Дудси пожилая женщина. Мне нравится ее называть «ба Дудси», но она утверждает, что еще слишком молода для «ба». Она наша соседка, и каждую субботу приносит нам ягодный пирог. Это мой любимый пирог. В Сочельник она приносит нам немного риса с запеченной рыбой. Дудси говорила, что приготовит это для меня, потому что я люблю рыбу. Мама ее готовит не очень хорошо, а вот Дудси получается классно.

Я делаю так, как просила мама: остаюсь в гостиной. Бросаю рюкзак к креслу и плюхаюсь в него сам, будто камень. Беременность мамы протекает не очень хорошо, но мне ничего непонятно. Единственное, что я знаю: ей нельзя нервничать и много передвигаться, поэтому, пока она идет к дверям, я напряженно наблюдаю за ней. Не люблю, когда она много трудится.

– Вы кто такие? – голос мамы поднимается на пару тонов, и я чувствую в ее голосе тревогу.

Мне это не нравится.

– Закрой рот, сука, – говорит кто-то.

Мое сердце начинает колотиться, как бешеное, и я резко вскакиваю с кресла, чтобы пойти и узнать, что там происходит.

Слышу топот. Их несколько.

Вскрик мамы.

Я резко подрываюсь с места и бегу в угол гостиной. Зарываюсь в нераскрытую штору и слышу еще один вскрик мамы.

Я должен ей помочь, но обещал, что в случае чего сразу же спрячусь.

Мне нужно выйти, чтобы помочь ей!

– А ты ничего такая.

– Заткнись, – рычит мама, и я едва узнаю ее тон.

Еще топот, а потом резкий бац, похожий на удар. Я еле держусь. Меня трясет. Отодвигаю штору, выглядываю и вижу, как один мужик держит мою маму за волосы, а второй осматривает полки.

– Гребаный черт, да это потаскуха беременна, – говорит третий, подходя к моей маме со спины.

– Вы даже не представляете, что с вами будет, если вы причините мне боль, – тихо говорит мама.

– Ты что, вздумала нам угрожать?

– Вас сожрут с потрохами, если вы сейчас же не покинете мой дом. Отпустите меня. Немедленно.

Злые смешки.

– Вот шлюха.

Голос мамы остается напряженным, несмотря на то что ее держат в заложниках. Я понимаю, что ее удерживают насильно, потому что ее голова сильно запрокинута, а руки сзади захвачены другим человеком.

Я должен помочь, но что я могу сделать? Мне пять, и я слишком мал и слаб, чтобы противостоять трем взрослым мужчинам. Кажется, они слишком сильны.

Все происходит быстро, и я вижу одним глазом, но мне все прекрасно видно. Наилучший обзор.

И в этот момент мужчина, держа ее за волосы, резко бьет ее ладонью по лицу наотмашь. Мама вскрикивает, ругается и заходится в дрожи. Тот, что стоит сзади и держит ее руки, бьет по ее спине. Она выгибается в другую сторону, и я слышу ее адские крики боли и мучений.

Третий продолжает изучать полки.

– У нее есть мужик.

– Где твой принц в сияющих доспехах, коза?

– Если… Если вам… Нужны… Деньги…

Снова пощечина. Хлесткая. Я зажмуриваюсь. Мне страшно. Что они делают? Почему они так поступают с моей мамой? Что она им сделала?

Из моих глаз начинаю бежать слезы, когда третий мужик вдруг резко перестает пялиться на полки и подходит к ней. Он начинает расстегивать ее пальто, под которым…

– О, она беременна еще одним уродом. Будет такая же шлюха? Мы не можем этого допустить.