Одна вершина. Два сердца.

– Вы давно здесь? – спросила она, грея руки о металл.

– Восьмой сезон. – Он произнёс это буднично, но цифра заставила Лизу внутренне присвистнуть. Восемь сезонов в горах, а ему на вид чуть за тридцать. Значит, начал совсем молодым. – До этого на Алтае работал, потом сюда перебрался. Здесь серьёзнее.

Он забрал у неё пустую чашку, снова наполнил.

– А вы, я вижу, не совсем альпинистка. Городская.

– Заметно? – усмехнулась Лиза.

– По куртке. Новая, скрипит. И ботинки ещё не обносились, на пятках складки. – Он говорил без осуждения, просто констатировал. – Но руки у вас цепкие, – он кивнул на её пальцы, сжимающие чашку. – И держитесь уверенно. Значит, не впервой в горах?

– Было дело. Давно. Потом зареклась.

– И что изменилось?

Она пожала плечами:

– Работа. Редакция отправила.

Андрей посмотрел на неё внимательно. В карих глазах мелькнуло что-то – понимание? сочувствие? – но он ничего не сказал. Просто кивнул.

– Работа работой, а горы просто так не приходят. Они выбирают. Или ты их, или они тебя.

Лиза не нашлась, что ответить. Где-то в лагере закричали, засвистел чайник. Пора было возвращаться.

– Спасибо за чай, Андрей. И за компанию.

– Обращайтесь, – кивнул он. Каштановая чёлка упала на глаза, он откинул её привычным движением. – Если что – я вон в той синей палатке, у скалы. Или по рации. Спасатели тут главные по связи.

Она пошла обратно к лагерю, но на полпути обернулась. Андрей всё так же сидел на камне, смотрел на горы, попивая чай из термоса. Одинокий, спокойный, незыблемый, как эти скалы. Молодой парень с тёплыми глазами, который уже восемь лет встречает рассветы в горах и провожает группы на маршруты.

И Лизе вдруг подумалось: интересно, почему он здесь? Почему такой молодой, симпатичный, с такими глазами – не в городе, не в офисе, а тут, в снегах, с рацией и термосом? Кого он ждёт? Или от кого бежит?

Она вошла в лагерь, где суетились люди, где Кирилл уже отдавал команды, проверял снаряжение. Шум, крики, звон металла. А в ушах всё ещё звучал тихий, ровный голос: «Горы не просят, чтобы их покоряли. Они просят уважения».

Лиза поймала себя на мысли, что этот молодой спасатель с каштановыми волосами сказал сейчас больше правды, чем все её знакомые альпинисты вместе взятые. И что ей почему-то хочется увидеть его снова. Просто поговорить. Просто посидеть рядом. Просто почувствовать это странное спокойствие, которое она не испытывала уже много лет.

Глава 4. Начало новой экспедиции

Восхождение началось на рассвете.

Четыре утра. Час, когда горы ещё спят, но люди уже должны идти. Лиза выползла из палатки, когда небо только начинало светлеть на востоке – сначала робко, потом всё смелее, заливая горизонт холодным розовым. Дышалось тяжело: высота уже давала о себе знать. Три тысячи двести метров над уровнем моря – организм ещё не привык, кислорода не хватало, и каждый шаг давался с трудом.

Она натянула пуховку поверх флиски, проверила камеру, убрала её в непромокаемый чехол. Рюкзак весил под двадцать килограммов – снаряжение, продукты, личные вещи, фототехника. Лямки больно врезались в плечи, хотя она регулировала их десять раз.

Лагерь оживал. Слышались приглушённые голоса, шипение горелок, звон кружек. Кто-то матерился, пытаясь собрать ледоруб. Пахло растворимым кофе и овсянкой – стандартный завтрак перед выходом.

Кирилл стоял чуть поодаль, проверял снаряжение группы. Он был в тёмно-синей ветрозащитной куртке с капюшоном, горных брюках с усиленными коленями, ботинках, облепленных вчерашней грязью. Движения точные, быстрые, экономные – он не тратил лишней энергии, каждое действие было отработано годами. На поясе висела обвязка с карабинами и спусковым устройством, за спиной – большой рюкзак, набитый под завязку.

Он отдавал команды чётко, уверенно. Голос звучал спокойно, но жёстко:

– Серёга, проверь жумары, у тебя в прошлый раз заедали. Костя, кошки надень сразу, дальше будет лёд под снегом. Выходим через двадцать минут.

Люди слушались беспрекословно. Это чувствовалось – авторитет, заработанный не нашивками, а реальными маршрутами. Лиза смотрела на него со стороны и не узнавала. Раньше он был амбициозным мальчишкой, который лез на стены, потому что хотел доказать всем, какой он крутой. Сейчас перед ней стоял взрослый мужик, руководитель экспедиции, который отвечал за жизни людей.

Шрам на скуле придавал лицу жёсткости, почти суровости. Только глаза остались прежними – серые, с льдинками, когда-то любимые до дрожи.

Кирилл поднял голову, встретился с ней взглядом. На секунду замер. Потом кивнул коротко, по-деловому:

– Готова? Пойдёшь в середине, за Серёгой. Держись ближе к группе, не отставай. Если что-то пойдёт не так – сразу говори.

– Я помню, – ответила Лиза сухо. – Не первый раз.

– Помнишь, – повторил он с непонятной интонацией. – Ну-ну.

Отвернулся и пошёл к голове группы.

***

Восемь утра. Они уже два часа шли по леднику.

Тропа петляла между ледовыми трещинами, которые зияли синей темнотой, уходя в глубину на десятки метров. Кое-где снежные мосты казались надёжными, но Кирилл заставлял всех идти в связках и прощупывать путь ледорубами. Каждые полчаса он останавливался, сверялся с картой, смотрел на вершины, считывал ориентиры.

Лиза шла в середине группы, стараясь не смотреть на его спину, но взгляд то и дело возвращался к знакомым очертаниям плеч, к тому, как он наклонял голову, проверяя крепления, к жесту, которым он поправлял сползающие очки. Она знала эти движения наизусть. Тело помнило то, что разум пытался забыть.

Подъём был тяжёлым. Рюкзак давил на плечи невыносимо. Лямки натёрли кожу даже через флиску. Ноги скользили по осыпи – мелкие камни сыпались из-под ног, приходилось постоянно искать опору. Воздух с каждой сотней метров становился реже, и лёгкие работали как кузнечные мехи, хватая разреженный кислород.

К полудню они вышли на открытый участок ледника. Солнце жало нещадно – отражённый от снега свет бил по глазам, даже тёмные очки спасали не полностью. Лиза чувствовала, как горит лицо, хотя намазалась кремом с максимальной защитой.

– Привал пятнадцать минут! – крикнул Кирилл, снимая рюкзак.

Люди попадали на камни кто где. Лиза прислонилась к валуну, достала флягу. Вода была тёплой и противной, но жажда мучила так, что она пила большими глотками, давясь.

Рядом присел Серёга – тот самый парень, который вчера показывал ей палатку. Молодой, лет двадцати пяти, коренастый, с веснушчатым лицом и вечно отросшей щетиной. Он работал гидом в коммерческой группе, но в этой экспедиции шёл как напарник Кирилла.

– Ну как, журналистка, держишься? – спросил он, жуя батончик-мюсли.

– Держусь, – выдохнула Лиза. – А что, заметно, что тяжело?

– Да все тянут. Здесь не бывает легко. – Он хрустнул шеей, покосился на Кирилла, стоявшего чуть поодаль. – Ты с ним раньше знакома, да? Я видел, как вы смотрите друг на друга.

Лиза помолчала. Потом коротко кивнула:

– Было дело. Давно.

Серёга понимающе усмехнулся, но лезть не стал. Только сказал:

– Он мужик нормальный. Жёсткий, но справедливый. Я с ним третий сезон хожу. Если говорит, что идти нельзя – значит, нельзя. Если говорит, что можно – значит, пройдём. За таким – как за стеной.

– А в прошлом году, – вмешался Костя, ещё один участник, подошедший попить воды, – он нас из переплёта вытащил, когда лавина сошла. Там группа туристов запаниковала, а он один всех собрал и вывел. Я тогда понял, что с ним не пропадёшь.

Лиза слушала и чувствовала странную гордость. И злость на себя за эту гордость.

Кирилл тем временем подошёл к ним, бросил коротко:

– Хватит языками чесать. Через пять минут выходим. Дальше будет сложнее.

Он посмотрел на Лизу, задержал взгляд на секунду дольше, чем на других, и отошёл.

***

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к месту первого промежуточного лагеря. Это была небольшая ровная площадка на краю ледниковой морены – нагромождения камней, которое ледник выпахал за тысячелетия. Отсюда открывался вид на долину, уже утонувшую в синих сумерках, и на пики, ещё освещённые закатным солнцем.

Лиза стояла на краю обрыва, глядя на эту картину, и не могла отвести глаз. Снег розовел, становясь то персиковым, то малиновым, то фиолетовым. Тени от вершин вытягивались на десятки километров, и в этой суровой красоте было что-то первобытное, вневременное. Таким этот мир был тысячи лет назад. Таким останется через тысячи лет.

Она сняла камеру, сделала несколько кадров, но понимала: никакая техника не передаст этого чувства. Чувства собственной ничтожности и одновременно причастности к чему-то великому.

– Красиво, правда? – раздался голос за спиной.

Она не обернулась. Знала, чей это голос.

Кирилл подошёл бесшумно – в кошках по камням он умел ходить так, что ни один камешек не звякнул. Встал рядом, почти касаясь плечом.

– Опасно, – ответила Лиза, не поворачивая головы.

– Без опасности нет жизни.

– Это ты так считаешь.

– А ты считаешь иначе?

Она промолчала. Смотрела, как последний луч солнца уходит с дальней вершины, и та погружается в тень.

– Лиза, – сказал он тихо. – Нам нужно поговорить. Не здесь, не сейчас, но… в общем, нам нужно поговорить.

– О чём? – Она повернулась, посмотрела ему в глаза. В сумерках они казались тёмными, почти чёрными. – О том, как ты выбрал горы? Или о том, как я ушла? Всё уже сказано.

– Не всё. – Он шагнул ближе. – Я тогда… я не хотел, чтобы так вышло.

– А как ты хотел? Чтобы я ждала тебя вечно? Чтобы сидела дома и молилась, пока ты там, наверху, рискуешь жизнью ради очередной дурацкой вершины?

– Это не дурацкие вершины. Это моя жизнь.

– Вот именно. Твоя. А я хотела, чтобы у нас была общая.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и между ними было расстояние в пять лет, разлуку и боль.

Где-то в лагере зазвякали посудой, засмеялись. Кто-то крикнул: «Кир, ужин готов!»

Кирилл не обернулся.

– Я думал о тебе, – сказал он глухо. – Всё это время.

Лиза почувствовала, как старая, застарелая боль в груди снова заворочалась, просыпаясь от спячки.

– А я училась не думать, – ответила она. – Пошли, ужин стынет.

Она пошла к лагерю, чувствуя его взгляд спиной. И каждый шаг давался тяжелее, чем подъём по леднику.

***

Ночью, когда все разбрелись по палаткам, Лиза сидела у входа, закутавшись в спальник. Смотрела на звёзды – здесь они были огромными, яркими, как будто до них можно было дотронуться рукой. Мороз крепчал, но идти внутрь не хотелось. Там было душно, тесно, пахло чужими телами и синтетикой. Здесь, снаружи, был холод и тишина.

Зашуршали шаги. Лиза обернулась, ожидая снова увидеть Кирилла.

Но это был Серёга.

– Не спится? – спросил он, садясь рядом на камень. Протянул кружку. – Чай. Горячий, с мёдом.

– Спасибо. – Она взяла, обхватила ладонями. – А ты чего не спишь?

– Завтра сложный участок. Думаю. – Он помолчал. – Ты это… не переживай сильно. Горы мирят. Я таких пар видал, как вы. Потом всё налаживается.

– Мы не пара, – отрезала Лиза. – Уже давно.

– А глаза у вас обоих – пара. – Серёга усмехнулся, встал. – Ладно, пойду досыпать. Смотри не замёрзни.

Он ушёл, а Лиза осталась сидеть, глядя на звёзды и думая о том, что сказал этот простой, не очень умный парень. «Глаза – пара».

Она допила чай, забралась в палатку, застегнула спальник. Но сон не шёл. В голове крутились слова Кирилла: «Я думал о тебе». И его взгляд, когда он это говорил. Завтра будет новый день. Новый переход. Новые испытания. А старая боль всё никак не хотела отпускать.

Глава 5. Первое напряжение

Вечер опустился на лагерь внезапно – так всегда бывает в горах: только что солнце золотило вершины, и вот уже синие тени выползают из ущелий, холод стелется по земле, и небо наливается густой чернильной темнотой.

Костер разожгли в небольшом углублении между камнями, чтобы ветер не задувал пламя. Дрова здесь были на вес золота – сухие ветки, собранные внизу, в лесной зоне, и поднятые сюда на себе. Потрескивали, стреляли искрами вверх, и запах дыма мешался с запахом жареной гречки и тушенки.

Лиза сидела на раскладном стульчике, придвинувшись поближе к огню. После тяжелого перехода ноги гудели, плечи ныли, но внутри было странное возбуждение – смесь усталости, адреналина и того особого чувства, когда ты наконец-то начинаешь втягиваться в ритм гор.

Вокруг костра расположились участники экспедиции. Серёга, главный балагур, травил байки про прошлые восхождения. Костя, молчаливый и основательный, чистил кошки от налипшего снега. Еще двое – Макс и Денис, молодые парни, для которых это был первый серьезный маршрут, – слушали разинув рты и глотали каждый жест рассказчика.

Лиза достала диктофон, включила запись.

– Серёг, можно пару слов для репортажа? – спросила она. – Как ты вообще в горы попал?

Серёга оторвался от котелка, ухмыльнулся в бороду:

– Да как все, через армию. Служил в разведроте в Кабардинке, там горы рядом. После дембеля потянуло. Сначала сам ходил, потом курсы инструкторов окончил, теперь вот с коммерческими группами работаю. А вообще, знаешь, горы – это как наркотик. Раз попробовал – и всё, пропал.

– А самое запоминающееся восхождение?

– О, было дело… – Серёга подбросил ветку в костер, искры взметнулись в небо. – В позапрошлом году на Эльбрусе, в мае. Шли на вершину, и вдруг погода испортилась – метель, видимость ноль. Группа запаниковала, один парень сковырнулся в трещину, еле вытащили. Хорошо, Кирилл тогда рядом был, он быстро сориентировался. Вывел всех.

– Кирилл? – Лиза невольно покосилась в сторону, где сидел объект разговора.

– Ага. Он вообще зверь, когда надо. Спокойный, но жёсткий. В горах без таких нельзя.

Лиза промолчала. Кирилл сидел чуть поодаль от костра, на большом камне, при свете налобного фонаря чинил крепление на кошках. Пальцы двигались уверенно, быстро – видно было, что дело привычное. Но Лиза кожей чувствовала его взгляд. Он то и дело поднимал голову, смотрел в её сторону, и даже в полумраке она ощущала это давление.

Она отвернулась, сделала вид, что увлечена разговором.

– А ты, Костя? – обратилась к молчаливому парню. – Ты давно с Кириллом ходишь?

Костя поднял глаза от кошек. Лицо у него было простое, обветренное, с ранними морщинами вокруг глаз – следствие постоянного прищура на ярком солнце.

– Третий сезон. – Голос у него оказался неожиданно мягким, низким. – Надёжный человек. Если говорит идти – значит, можно. Если говорит стоп – лучше послушать.

– А ты сам почему в горах?

Костя помолчал, глядя в огонь.

– Тишина здесь. В городе всё гудит, всё спешит. А здесь… – Он развёл руками, показывая на окружающую темноту. – Здесь слышно себя.

Лиза записала его слова в блокнот. Хорошая фраза, пригодится.

Макс и Денис наперебой начали рассказывать о своих ожиданиях: как они готовились, сколько километров набегали, какие вершины мечтают покорить. Глаза у них горели, как у щенков, и Лиза поймала себя на мысли, что сама когда-то так же смотрела на горы. До того, как научилась бояться.

– Эй, журналистка, – окликнул Серёга. – А ты сама-то как? Не впервые?

– Нет. – Лиза отложила диктофон. – Ходила раньше. Потом перерыв был большой.

– И как, тянет обратно?

– Не знаю. – Она честно пожала плечами. – Пока не поняла.

Серёга понимающе кивнул, больше не спрашивал.

***

Когда стемнело окончательно и костёр начал прогорать, Лиза почувствовала, что ей нужно побыть одной. Слишком много взглядов, слишком много воспоминаний, слишком близко сидит этот человек с кошками, от которого веет старым теплом и старой болью.

Она поднялась, отряхнула штаны от пепла.

– Я отойду ненадолго, – сказала ни к кому конкретно. – Записи надо сделать.

Кирилл поднял голову, посмотрел на неё. В свете фонаря его глаза блеснули, и Лиза поспешила отвернуться.

Отошла метров на пятьдесят от лагеря, туда, где темнота становилась абсолютной. Только небо над головой – мириады звёзд, таких ярких, что кружилась голова. И тишина. Тяжёлая, плотная, живая. Где-то далеко, на леднике, потрескивал лёд – горы дышали, двигались, жили своей жизнью.

Лиза достала телефон, включила диктофон, но говорить не стала. Просто стояла, вдыхала холодный воздух, смотрела на звёзды. Мысли путались. Кирилл, его взгляд, его слова: «Я думал о тебе». И рядом – этот молодой спасатель с карими глазами, от которого веет таким покоем, будто он часть этих гор.

Она сделала шаг назад, споткнулась о камень, невидимый в темноте, и уже летела спиной назад, вскрикнув от неожиданности.

Но падать не пришлось.

Чья-то рука крепко схватила её за локоть, дёрнула вверх, удерживая от падения. Лиза врезалась спиной в твёрдое, тёплое, и только через секунду поняла, что это грудь человека.

– Тише, – раздался спокойный голос прямо над ухом. – Здесь везде камни. В темноте лучше смотреть под ноги.

Она обернулась. Андрей стоял в полушаге, всё ещё придерживая её за локоть. В темноте было плохо видно лицо, но карие глаза блестели, отражая звёздный свет.