Бывшие не сдаются! Уборка по-соседски

Я давлюсь чаем. Обжигающе-горячий он идёт не в то горло. Зря глотнул.

Прокашлявшись, медленно, чтобы выиграть время, опускаю чашку на стол.

– До тридцати ещё шагать и шагать, – начинаю с самого безопасного пункта. – Семейные отношения не для меня. Лишняя ответственность и головная боль. Зачем усложнять себе жизнь? Баб, люди не сходятся просто по желанию. Для этого нужен целый ряд условий.

– Какие ещё условия?! – я задеваю за живое, и бабушка мгновенно заводится. Её глаза гневно сверкают. – Взаимная любовь – и всё сложится! Материально ты обеспечен, она тоже не бездельница. Уютный дом – реальный факт, когда всё при хозяевах. Вот и дерзайте!

Снова кашлянув для приличия, отвожу взгляд к окну. Как мог забыть, что слово «дети» в разговорах с бабушкой – табу? Не то, чтобы я не хочу семью в глубине души, но пока не готов к таким решительным действиям. Во-первых, нет той самой «пары». Во-вторых, так называемая любовь – это просто химический коктейль из гормонов и тестостерона: взрывная комбинация, мимолётный всплеск чувств, а потом мучайся с последствиями, тащи на себе ярмо ненавистного брака. Мои родители – яркий тому пример. Фактически, я вырос с бабушкой, пока они ругались, разводились, сходились, грызлись, снова бросались во все тяжкие, чтобы посильнее ранить друг друга.

Замкнутый круг. Не желаю такого повторения.

Что касается Кати… У меня к ней слишком много вопросов, и чувства в этом списке стоят далеко не на первом месте.

Глава 7

Катя

Собеседование проходит на удивление гладко. Слишком гладко. Никаких излишне въедливых вопросов. Секретарша с идеальной причёской «Мэрилин Монро» и дежурной улыбкой – то и дело кивает, словно болванчик, и в конце, пожимая мне руку, бросает: «Вы нам идеально подходите!» От этих чрезмерно бодрых слов по спине бегут мурашки. В моей жизни ничего не бывает «идеально». Скорее уж – «с горем пополам» или «как-нибудь».

Подвох настигает, когда речь заходит о деталях. Оклад – на уровне прожиточного минимума, ещё и период стажировки месяц. На этом фоне вспоминаю о до сих пор не озвученном предложении от соседа. От того самого, чьё существование за стенкой отзывается в виске тупой болью. Придётся соглашаться. При любом раскладе. Даже если это предложение – лишь замаскированная насмешка или, того хуже, жалость. Если по оплате сойдёмся, выбора не будет. Просто не представляю, куда ещё смогу устроиться на вторую половину дня, да ещё и с таким графиком, чтобы везде успевать. А ведь могут и вызвать спонтанно на эту самую стажировку – кто знает, как там всё устроено в их идеальной компании со стеклянными стенами и фальшивыми улыбками.

Мысль о том, чтобы принять от Щербакова помощь, в итоге вызывает желудочный спазм. Гордость шепчет: «Ни за что!» Но намного важнее Маришка, которой через неделю нужны новые кроссовки, потому что старые в конец изношены. И ещё в душе живёт страх – тот самый, липкий и холодный, что заставляет просыпаться по ночам в поту. Страх не справиться. Страх подвести её – мою дочурку, свет моей жизни. Поэтому первый пункт – стабильное финансовое положение и приобретение собственного жилья. Первый взнос по ипотеке необходимо внести через два месяца и до нужной суммы мне не хватает совсем немного, поэтому готова хвататься за любую уместную работу.

Возвращаюсь в свою «студию» с тяжёлой головой и полупустым кошельком. Комната кажется ещё более пошарпанной, чем вчера. Пахнет одиночеством и превратностями судьбы. Гляжу на холодильник. Подхожу, открываю. На стеклянной полке лежит та самая пицца с грибами, которую он вручил мне вчера с лицом профессионального курьера.

Пицца с грибами…

Случайность?

Зловещее совпадение?

Или тонкое, изощрённое издевательство?

«Прошлое прошлому – живу настоящим», – хорошо звучит.

На душе неспокойно, на душе муторно, чем больше думаю о своём соседе. Он занимает все мысли, вселяя беспокойство. И мне это не нравится. Сама надумываю, накручиваю себя, лишь усугубляя положение. Он не показывает виду, что помнит, я тоже держу дистанцию – пусть так и остаётся: и овцы целы и волки сыты.

Наедине с тикающими часами пестую выдержку своим давним унижением. Сижу на полу, обняв колени, и смотрю в тёмное окно. Вспоминаю счастье первых дней и боль предательства. Ругательства его друзей, что проиграли спор и Ден уложил-таки меня в постель. Вскрываю свои застарелые раны. Шумно выдыхаю, раздражаясь на пеленающее уныние. Сдаваться не в моём характере. Махнуть рукой и двигаться дальше – больше на меня похоже. Особенно в ситуации, где правда до сих пор скрыта.