Бульварное чтиво

От разглядывания себя в зеркале меня отвлекает звук, с которым высокая, как волейболистка, бритая наголо девушка втягивает носом дорожку белого порошка с зеркальной крышки пудреницы.

— Это Герлен или Диор? — спрашиваю я, кивая на футляр.

— Шанель номер один. Высший сорт. Будешь?

— О… спасибо, я не пользуюсь пудрой.

— Как хочешь. — Девушка убирает пудреницу в сумочку и смотри на меня, прищурив выразительные карие глаза. — Первый раз здесь?

Я совершенно не настроена на соответствие данной тусовке. Но почему-то именно этот вопрос внезапно неприятно задевает. Становится любопытно, чем я выделяюсь среди приглашенных. Где я, так сказать, накосячила. Я пришла в чёрном на каблуках и без мужика. Сумка? Но это очень-очень дорогая реплика.

— А что, это так заметно?

— Да. А ещё очевидно, что пригласительный на эту вечеринку ты получила случайно.

Кое-как заставляю лицевые мышцы не выражать степень «ахуя», но я не могу не спросить:

— Это только напудренным очевидно, или всем?

— Абсолютно всем, кто на встрече с Марией не первый раз.

— И что меня выдало?

Девушка ухмыляется. Медленно скользит по мне сверху вниз взглядом и говорит:

— Твои, эм… брюки.

— Что с ними не так?

— То, что они не платье и не юбка.

С этими словами она разворачивается ко мне затылком, на котором в столбик выбиты чёрными чернилами слова: don't fuck my brain и уверенно двигается к выходу из уборной.

Готова поспорить, что под её черным платьем-комбинацией кроме татуировок больше ничего нет.

На выходе из будуара отмечаю: главный холл заметно опустел. Основная часть гостей уже перетекла сквозь высокие арки в соседнее помещение, отставали только самые голодные и опоздавшие. Ну и я, потому что до сих пор не понимаю, что здесь происходит и зачем сюда пришла.

Оборачиваюсь: все, кроме меня и мальчиков-официантов, в юбках или платьях. Чувствую себя белой вороной, которая неудачно прикинулась чёрной. Казалось бы: простая задача, total black… как можно было налажать? Но дьявол, как говориться, в мелочах. Кто знал, что в этом обществе дресс-код понимают так буквально?

Повинуясь общему потоку, вхожу в помещение, похожее на зрительный зал какого-нибудь модного мини-театра. Ряды обитых красным с позолотой сидений уже почти заполнены, остались места на периферии и ближе к проходу.

Плюхаюсь в первое попавшееся кресло и почти сразу зал тускнеет, постепенно погружаясь в тёмно-лиловый сумрак. Красиво. Бархатный цвет заливает пространство. Смолкает женский гомон, слышны только торопливое шуршание и шёпот опоздавших, занимающих свободные места. Становится душно, или мне так кажется от дикой концентрации парфюмов в атмосфере.

Так кажется не только мне. Сидящая рядом дама достает из редюкюля веер и начинает тихонько шевелить им воздух возле себя, но и до меня долетает и дышать, как будто, становится чуть легче.

Тем временем, центр сцены светлеет и зал окончательно затихает. Всё просчитано: пауза тянется ровно столько, чтобы напряжение публики достигло апогея. Ровно тогда, когда большинству кажется, что воздух в лёгких заканчивается и пора бы уже сделать вдох, в круге вспыхнувшего света материализуется силуэт.

Цель достигнута. Зал оживает единым вдохом. Тётка с веером удваивает усилия, поднимая сквозняк. Я шлю ей ментальные лучи благодарности. Это действительно помогает справиться с наваждением и выдохнуть. Я ведь знаю, что это чистое, неприкрытое НЛП… но и я, такая вся осознанная, попадаюсь.

— Великолепная моя Богиня, добрый вечер! — звучит голос со сцены и не просто звучит, а внезапно обволакивает своей глубиной.

Я напрягаю зрение, вглядываясь в силуэт. Неужели, это та самая мажорка, что окатила меня грязью пару дней назад? Пытаюсь прокрутить в голове наш с ней диалог в автомобиле, прикидываю образ на воспоминание, которое оставила о себе эта рыжая. Возможно, всё дело в хорошей звуковой передаче, особой акустике помещения. Недаром торговцы мотивацией высшего уровня любят это место и активно эксплуатируют. Особняк прекрасно работает на имидж. Возможно. Но это точно она. Я ведь не тупая. Погуглила, нашла её фотки, бегло изучила сайт. Его, правда, тоже невнимательно… но выводы сделала: обычное мотивационное наебалово. То есть, за ваши деньги вас накормят до отвала верой в успех и научат, как продавать эту веру следующему поколению лохов и лохушек. Так это работает. И она — эта Маша Фаберже, на вершине этой пирамиды. Её курс «Искусство лёгких касаний. Как, не прилагая особых усилий, получать от жизни удовольствие» — обычный женский пикап в дорогой блестящей упаковке пользуется большой популярностью среди женщин в кризисе. Упоминается вскользь на всероссийском хейтерском форуме. Но никаких разоблачений, одни комплименты и симпатии.

— Рада приветствовать тебя в нашем тайном клубе свободных, сексуальных и самодостаточных женщин, — продолжает рыжая и теперь я понимаю, что мне не показалось. Она действительно обращается к залу, как к единому организму. Вероятно, добивается эффекта приватного, доверительного общения. У каждой из участниц должно возникнуть ощущение личного контакта со своей кумирицей. И здесь я не могу не согласиться с тем, что это работает. Была б я на её месте, делала бы то же самое.

— Осмелюсь предположить, дорогая, что ты здесь потому, что тебя хоть раз в жизни обесценивали только по той причине, что ты не носишь под юбкой яйца…

Лучи, подсвечивающие сцену становятся чуть ярче и силуэт спикерши приобретает более чёткие детали. Да, определенно это та самая рыжая профурсетка на Порше, с которой меня свела моя преступная экономия.

Ёрзаю, вытягиваю шею, стараясь разглядеть. Чёрное платье-жакет придаёт девушке весьма деловой вид, но вполне конкретно обозначенное в вырезе отсутствие лифа делает образ предельно сексуальным. На грани, я бы сказала.

Пучок света зажигает центральную точку и главное действующее лицо представления обретает черты. Безупречный макияж, гладкая фарфоровая кожа, рыжие волосы напомажены и собраны в низкий хвост. Она сидит на высоком барном стуле так, как сидела бы молодая Шарон Стоун в роли Маши Фаберже. Случайная знакомая, принятая мной за содержанку с Патриков, оказывается собирает целые залы женщин, похожих на содержанок с Патриков. Вот именно такими их показывают в сериалах про столичную элиту. Смотрю на ухоженные затылки, глянцевые скулы, на дорогой блеск каратов в мочках и на шеях… Куда я попала? Где я? Что я здесь делаю?!

— Готова поспорить, дорогая, ты здесь, потому, что хоть раз в жизни испытывала чувство, будто тебя использовали...

Кажется, рыжая смотрит прямо на меня. Во рту пересыхает так, что уже саднит в горле. С одной стороны — это первый признак того, что надо вставать и двигать на выход. Звоночек из отдела интуиции, который я часто зря игнорирую, за что потом регулярно огребаю. С другой стороны…

— Ты отдавала твой ресурс. Твое тело, твои эмоции, деньги, связи… и оставалась каждый раз одна, опустошённая и разбитая, собирать себя по осколкам…

Я не могу перестать слушать. В меня попадает каждое слово и отзывается десятками вспышек в памяти. Болезненных, неприятных, горьких… И хуже всего то, что говорит мне это женщина, которой вряд ли когда либо приходилось собирать себя по осколкам. Как не собирай, не склеивай, не шлифуй себя потом — трещины все равно останутся. А на этой — ни намека на на ссадины или штукатурку. Давай, Гагарина, поднимай свою задницу и шуруй домой. Сейчас тут все начнут дышать маточками, а кислорода и так мало…

— Не ошибусь, если скажу, что случалось такое с тобой не раз. И не два. И даже не три...

Рыжая делает паузу и мне снова кажется, что последняя реплика адресована лично мне, хотя рациональной частью понимаю — ни меня, ни кого-либо ещё в зале она не выделяет. Она никого не видит из-за софита, который её освещает.

— Ну, давай, вспоминай, как часто после болезненных отношений ты чувствовала себя и ограбленной… и виноватой. И сколько раз ты соглашалась с тем, что это с тобой что-то не так?

Тетка с веером тихо всхлипывает. Позади меня кто-то шмыгает носом. Где-то под кем-то скрипит сидение. Еще через секунду между рядами шелестит одобрительный шепоток. Вижу, как впереди кивают некоторые завитые локонами головы. В этот момент мне остро не хватает рядом Алки. Очень хочется кому-нибудь крякнуть в ухо своё скептическое «не верю». Дамочка разводит аудиторию просто по классике: хорошо поставленным, сексуальным гипно-голосом она технично завладевает вниманием и озвучивает то, что у большинства женщин моего возраста неоднократно возникало в голове. Но Алки рядом нет. Поделиться своими соображениями не с кем. Остается наблюдать и проверять себя на сопротивляемость попыткам вскрыть мою нежную душу всякими психологическими отмычками. Интересно, сколько денег выложили адептки за возможность услышать свой внутренний голос? Да ещё и такой приятный.

— Ты здесь потому, что любые отношения раз за разом заканчиваются потерей части своего «я» в других людях, которые уверяли тебя, что это и есть счастье.

Она проговаривает это почти монотонно, едва заметно проигрывая тембром и смысл фразы кажется таким естественным и правдивым. Будто я эти слова слышу каждый день уже очень длительное время. Хотя и никогда не задумывалась над ними…

— Ты здесь… — она понижает голос, и следующие слова произносит будто бы из груди, уверенно и твердо: — потому что пришло время сказать: "Стоп! Хватит!"

Снова повисает тишина. В первых рядах сдают нервы, кто-то пару раз ударяет в ладоши, не в силах сдержать аплодисмент. На женщину шикают и снова все замирают. И я замираю, потому что жуть как интересно, что будет дальше и права ли я в своих догадках...

Глава 5. Почём марафон про прокачке точки «G»?

— Сегодня тот самый вечер, дорогая!

Рыжая улыбается уголками рта, а я ловлю себя на том, что уже давно безотрывно слежу за её лицом. Оно притягивает. Располагает. К тому же, «артист артиста видит издалека».

— Я знаю, что раз ты пришла, значит давно хочешь перемен. Поиски себя затянулись или ты вконец заблудилась. Возможно даже, ты плохо понимаешь, где находишься и зачем…

Последний звук стрекочущим эхом отражается от стен и растворяется в полной тишине зала. Если это не спецэффекты — снимаю шляпу. Всегда считала себя устойчивой ко всякого рода воздействиям на психику. А теперь понимаю, как попадают в секты. Грамотная речь, безупречная дикция, глубокий грудной тембр — тот самый, что в народе называют сексуальным. Интонации подобраны, как по нотам. Рыжая явно этому где-то училась! Правильно расставленные акценты, проникающие в подсознание слова, плюс фоновый звук, похожий на бинауральные ритмы — и вуаля: зал в коллективном трансе.

Я как-то писала на заказ статью про противостояние гипнозу. Нужно было пару вечеров посидеть в интернете, особо не вдаваясь в тему, набраться поверхностных знаний. Сейчас они неожиданно пригодились. Не перебирая варианты, я использую всю артиллерию приёмов сразу: намеренно сбиваю дыхание, кручу в руках пригласительный, считаю про себя от ста в обратном порядке и концентрируюсь не на звуке, а на картинке. При такой контратаке любой психический интервент должен быть не опаснее Кашпировского.

Но эта дамочка интересует меня так же, как и информация, которую она выдаёт. Я не могу перестать слушать и смотреть…

— Ты переступила ту черту, после которой в деспотичном патриархате пора задуматься над ходом времени, — говорит она и тут же добавляет, улыбаясь: — И над необратимой судьбой женского организма… Страх опоздать на последний поезд — это то, за что судьба водит тебя по граблям, как на верёвочке. Несправедливо, правда? Тем более, что сейчас из любого утюга тебе вещают, будто на судьбу можно влиять маточным дыханием и прочими энергетическими практиками. И вместо того, чтобы забрать у судьбы верёвочку и отпустить поезд, ты запускаешь в небо шарик с мечтой.

Жиза. Так говорит Алка, которая в последнее время ускорила шаг, чтобы не отстать от этого поезда. Следит за трендами, регулярно обновляет речь сленговыми словечками и исправно проходит марафоны. Хотя утверждает, что участвует в эксперименте исключительно ради "фана". Жалко, что её рядом нет — интересно было бы услышать её "фидбэки".

— Помимо очевидных причин, навязанных нам патриархатом, ты пришла, чтобы убедиться: ты не одна. Что помимо тебя об этом задумываются десятки, сотни, тысячи женщин, которых с детства учили осознавать свою товарную ценность и неосознанно конкурировать с подругами за воображаемого самца.

Она замолкает — в зале звенящая тишина. Хотя я сразу понимаю: она звенит не сама по себе — фоном идут тета-волны или что-то в этом духе. Продувает голову так, что аж покалывает. Каждое сказанное слово ложится точно в подготовленную почву и врастает. Вопрос «зачем я здесь» будто и не возникал. Теперь мне интересно, что будет дальше и к чему это приведёт.

— Молодец, что пришла, — говорит рыжая и будто смотрит прямо в мою нежную душу. — Я тебя ждала.

Звон резко обрывается и повисает где-то в самом низком регистре. Подавляю желание обернуться. Буквально сдерживаю себя, вцепившись в подлокотники кресла. Глупое чувство, когда кажется, что тебе машет незнакомец, а ты мечешься в голове: то ли махать в ответ, то ли нет…

Но тут картинка меняется. Задник подиума светлеет с тёмно-сливового до лавандового, и уже через секунду на его фоне возникает чёрный символ — то ли пиктограмма, то ли иероглиф. Простой, как одуванчик: круг на тонкой ножке.

— Зеркало Иштар. Или Венеры — в его дохристианской версии, — поясняет голос со сцены. — Ты наверняка видела его и не раз. Им сейчас определяют женский пол, а когда-то он был эмблемой культа уверенных, образованных, стремящихся влиять на события женщин. Считается, что богине красоты и любви это зеркало помогало познавать свою божественную суть и силу. Часто в античном искусстве она изображалась с зеркалом в руке. Жрицы культа отождествляли его с самопознанием — с искусством узнавать себя через диалог с внутренней богиней. Способность смотреть внутрь себя и распознавать. А теперь представь: удобно ли было бы держать это зеркало за ручку с поперечной перекладиной?

Снова тишина. Даже мадемуазель с веером замирает. Я и сама, скажу честно, дышу через раз. Пиктограмма на экране медленно трансформируется в привычный всем female symbol. И если изначально это было зеркало… то ручка у него, действительно — не очень.

— Эта перекладина появилась, якобы, чтобы придать символу христианский дух. Навязать ассоциации с крестом. Показать превосходство веры в единого бога-отца над пантеоном богов и богинь. На самом деле, это деспотичный патриархат перечеркнул нашу связь с древним культом. Цивилизация просвещения и культуры скатилась в мрачное средневековье, где любой ху-хромосомный примат получил статус человека по умолчанию. Они сказали: it’s a man’s world, baby, и вместо зеркала Иштар навязали нам своё извращённое понимание женственности.

Рыжая делает паузу, чтобы зал успел прожевать информацию. А я с трудом сдерживаю странное, нарастающее чувство, будто это спектакль — и главная роль в нём почему-то моя. Головой понимаю: это бред. Совпадение. Случайность. Я не вписываюсь в здешние стандарты и не должна об этом забывать. Однако, тело уже который раз пробирает глубинная дрожь, поднимая на коже волны острых мурашек. Мне кажется… нет, мне казалось, что я достаточно сильная и умная, чтобы оставаться в привычных настройках здравого скептицизма. Но эта Фаберже будто знала, что я тайно люблю всякие мифы и сказки.

— Женщины потеряли своё начало, — продолжает она. — Мы больше не понимаем, кто мы. Вместо дара богини мы получили стекло, которое отражает не нашу суть, а желания мужчин. «У меня нет сил», «я не чувствую себя целой», «я не знаю, в чём моё предназначение и куда идти» — это топ-3 вопроса к психологам. И, как правило, без ответов. Кто-то подгоняет себя под стандарты скальпелем и уколами. Кто-то отдаёт себя на съедение карьере. Кто-то — растворяется в быте и детях. Но почти каждая из нас продолжает искать ту самую идентичность, ту самую целостность. Потому что интуитивно чувствует: в предлагаемой патриархатом роли есть изначальный обман.

Пока она говорит, у меня в спине что-то странно сводит между лопатками. Это случается, когда я неожиданно нахожу «своё» платье и уже до примерки знаю: возьму. Сколько бы оно ни стоило. Ну, в разумных пределах, конечно.

— Что значит быть женщиной? — Мария чуть наклоняется вперёд. — У нас забрали это знание. Вместо него вручили скрепы, одобренные патриархатом: целомудрие, супружество, материнство, покорность и слабость. Современный социум требует от нас быть одновременно успешной и хорошей девочкой. Но так не бывает. Это взаимоисключающие позиции. Хорошая девочка живёт по правилам, которые ограничивают её свободу. Она удобна, предсказуема, продавлена в нужных местах. Но успеху в карьере, бизнесе, творчестве нужны личности с чутьём. С тем самым чувственным чутьём, которое доступно только женщинам, осознавшим свою силу. Которые не следуют, а ведут. Которые играют, импровизируют и берут на себя главные роли в собственной жизни. Чувствуешь разницу? — улыбается она.

Экран гаснет. Сцена темнеет. Несколько долгих секунд на фиолетовом фоне висит только чёрный силуэт женщины. Пауза звенит, как натянутая струна. Концентрация женской энергии в зале близка к атомному распаду. Все чего-то ждут. Все надеются. Все верят. Чего скрывать, и я тоже жду. Хочется узнать, чисто из профессионального азарта, к чему такая подводка? Похоже на прогрев к презентации марафона по прокачке точки G или смежных зон. Что хотят знать все эти дамы? При какой температуре хранить драгоценные яйца и какое эфирное масло подливать в огонь отношений? Окей. Я тоже послушаю, раз это бесплатно…

— Вот и они тоже чувствуют. И боятся нас таких…

Рыжая снова вспыхивает в круге света всё в той же непринуждённой позе, всё с той же расслабленной улыбкой. Бесит и привлекает. Я не могу объяснить, почему её образ вызывает во мне столько противоречий.

— Тысячи и тысячи лет назад женщины обладали прямым доступом к своей природной, магической силе, — продолжает она. — И десятки сотен костров инквизиции не смогли этого уничтожить. Нам отказали в праве быть сильными — в обмен на возможность выжить. Мы согласились. Ради детей. Ради будущего. Ради надежды. А потом легли в прокрустово ложе мужских правил. Замерли. Окаменели. Потеряли контакт с собой. Нам оставили два одобряемых проявления — непорочная дева и мать. А всё промежуточное, в том числе и сам переход из одного состояния в другое, провалилось в зону запретов. Мы играем в эту игру две тысячи лет и до сих пор не поняли её правил. Дева и мать — забавы хороших девочек. Они стараются преуспеть и там, и тут. Быть неприступной крепостью и инкубатором для наследников. Но быстро выгорают. Изнашиваются. Бесцветно доживают чужую, удобную, правильную, куцую жизнь.

Она снова делает паузу. А потом с лёгкой, едва заметной усмешкой добавляет:

— А плохие… Плохие девочки шастают по «чужим территориям». Позволяют себе то, что хорошим запрещено. Тревожат мужские умы своими неприличиями. Потому что исследовательница, нарушающая запреты, не может быть счастлива в рамках предписанных правил.

Рыжая замолкает, но только для того, чтобы сказанное ею компактно улеглось в сознании. Догадываюсь, к чему она ведёт, но уже не совсем уверена, что точна в прогнозах. Остается ждать, чем разрешится мой внутренний спор. Уйду ли я отсюда в здравом уме и трезвой памяти или я позволю этой лисе оставить в моей вспаханной жизнью душе зёрна сомнений? Ведь всё, что она говорит, давно душило меня изнутри и подтверждалось жизненным опытом.

Экран, тем временем, снова оживает чередой мелькающих друг за другом слайдов с изображениями каких-то женщин. В некоторых угадываются дамы из разных социальных групп в нарядах разных эпох и профессий, на нескольких чёрно-белых фото узнаю Крупскую, потом Новодворскую, ещё на одной, видимо, Цеткин и Колонтай в скромных учительских туалетах. Кто из них кто — не знаю. Дальше лента ускоряется и пестрит цветным и серым ретроспективным обзором женской доли в патриархальном мире. Сначала кажется, что кадры сменяют друг друга в хаотичном порядке, но когда Мария начинает комментировать, все они постепенно складываются в общую картину представлений о месте женщины в обществе. И в вывод, что место это, по-прежнему, весьма заднее…

— Как видишь, — говорит она, — к двадцать первому веку мир не пришёл к балансу. Он расселся по окопам. Одни требуют покрыть головы, запретить аборты и вернуться к «природному предназначению». Другие — призывают «пересесть с иглы мужского одобрения на мужское лицо». Третьи — требуют от нас достижений и результатов. И где-то между ними — ты. Я. Мы. Ты пробовала одно, второе, третье. И сказала себе: «Я не знаю, кто я и куда иду».

Рыжая делает шаг ближе к краю сцены. Свет подчёркивает овал её лица, и я почти чувствую, как слова, сказанные ею, давят на грудную клетку. Эта Маша произносит то, что до этого момента я могла только ощущать как реакцию собственной нервной системы на несовершенство мира...

— Да, детка, мир не такой, каким ты его представляла. Попытка соблюдать его правила, чтобы сделать жизнь предсказуемой и ровной, не делает её ни ровной, ни предсказуемой, ни безопасной, ни уж тем более — справедливой. Любовь невозможно заслужить, счастье — заработать. Наверх пробиваются бездарности, а профессионалы и таланты обслуживают их интересы, оставаясь в тени. Но мы никому не можем делегировать собственную реализацию. Если ты ищешь семь простых правил «как стать счастливой», если хочешь, чтобы всё само наладилось, а ты осталась прежней «хорошей послушной девочкой» — самое время вернуться в тёплую, уютную постель.

Пауза. Рыжая выжидает. Словно действительно предлагает одуматься и покинуть помещение тем, кому не по пути. Мол, дальше будет только для избранных. Ну да, конечно.

— Оставим хорошим девочкам легенды о всемогуществе позитивного мышления, энергетические практики, религиозный фанатизм, марафоны желаний и тренинги о том, как выйти замуж за олигарха или удержать загулявшего мужа. Наверняка ты примеряла что-то из этого на себя, но, похоже, шкурка не пришлась впору. Плохие девочки так просто не выходят из игры. И если ты всё ещё ищешь своё место в этом мире — скорее всего, ты из них. Даже если пока не думаешь о себе так. Если ты ждала подходящего времени или знака, чтобы изменить свою жизнь, — вот он, у тебя в руках. Пропуск за грани общепринятых догм. Шанс на новые ориентиры. Правила игры в мире секса, власти и денег, которые от тебя скрывали.

В руках у меня контрамарка от гуру уже изрядно помятая. Смотрю, моя соседка по зрительному ряду тоже достала свой билетик из сумочки и аккуратно положила его на колени.

— Сегодня я в очередной раз разыгрываю месяц личного наставничества, — продолжает она. — Под моим присмотром ты расстанешься с иллюзиями и страхами. Это будет больно, но взамен ты обретёшь свободу и силу. То самое женское начало. Вернёшь себе чувственность и желание, спокойствие перед лицом неопределённости. Правда, придётся снять розовые очки и посмотреть на мир без них. То, что ты увидишь, сначала не понравится. Понимание сути вещей снимает защитные фильтры с реальности, но делает путь ясным и добавляет ему красок. Пройдёшь этот путь и сможешь одним лёгким касанием получать от жизни то, что хочешь. А если ты боишься, что твои убеждения могут быть оспорены, отдай свой лотерейный билет той, кто не боится сомневаться…

Глава 6. Как выиграть в лотерею и не проебать ориентацию

Не могу сказать, что я невезучий человек, но моя удача — особа весьма своенравная. Её нельзя купить. Нельзя высчитать или спрогнозировать. Она, как дальняя родственница, может годами о себе не напоминать, а потом нагрянуть внезапно проездом с тюками и подарками. И исчезнуть так же. Звать её бесполезно, ждать бессмысленно. Она любит неожиданные, эффектные появления. Меня эта тетушка навещала пару раз. После первого её визита я смогла купить квартиру. Во второй — её не проебать. В целом, она не балует меня вниманием, но и на том спасибо. По этой причине, я никогда не беру лотерейные билеты и не участвую в конкурсах и розыгрышах. Короче, не беспокою неповоротливую даму в возрасте по пустякам.

И вот сегодня, в этот самый вечер, ей, видимо, стало скучно и она вспомнила про меня. А я… не то, что бы ей не рада… Но сейчас она конкретно не вовремя!

Я не хотела, не планировала. Я вообще не знала, что это конкурс какой-то. Или лотерея. Или как там у них это называется? Промоушен? На экране число «13» полностью совпадает со светящимся знаком в развороте контрамарки. Уйти уже не вариант. А ведь рыжая дважды предупреждала…

Меня быстро вычисляют — спасибо даме с веером и длинным носом. Какие-то девушки в чёрном проводят на сцену. Иду, еле переставляя ватные ноги, до боли кусаю губы и мечтаю раствориться в воздухе.