Записки русского сердца

Записки русского сердца: сборник прозы и поэзии, посвящённый творчеству Ф. М. Достоевского

Екатерина Николаева

Книга содержит сцены употребления алкоголя и табака.

© Издательство «Четыре», 2026

* * *

Борис Алексеев

Москвич. Окончил МИФИ.

Работал в Институте атомной энергии имени И. В. Курчатова.

Позднее оставил физику и посвятил себя изобразительному искусству.

Вступил в Московский союз художников (МСХ) как иконописец. За работы по росписи храмов награждён орденами Русской православной Церкви – преподобного Сергия Радонежского (III степени) и преподобного Андрея Рублёва.

В 2017 году принят в Союз писателей России (МГО).

Присвоено звание «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России» и вручена медаль МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы» (2020).

Из Костромы в Кинешму: опыт одиночества. Эссе

Жизнь изменчива. Случаются времена, когда мир рушится, и, чтобы не погибнуть под обломками, человеку необходимо отыскать выход сообразно силам, иными словами – разобраться в самом себе.

В такие дни опыт одиночества бывает полезней мудрых книг и отеческих наставлений. Не помню, когда и по какой житейской надобности мне пришла в голову мысль отправиться в путешествие по российской глубинке, чтобы вдали от городских благ один на один побеседовать с Богом.

Мысль о путешествии показалась мне кощунственной: «Добровольно вычеркнуть себя из водоворота событий и человеческого общения – не одичаю ли?» Но чем больше я сомневался и откладывал отъезд, тем настойчивей дерзкая задумка путала мой привычный распорядок дня и понуждала к действию.

От деда Порфирия Игнатовича сохранилась географическая карта Поволжья, выпущенная московским Товариществом скоропечатни «А. А. Левинсон» в 1902 году. Отпечатанная на плотной глянцевой бумаге, она раскладывалась до внушительного, почти двухметрового размера и имела поверх собственно картографических обозначений множество миниатюр с изображением приволжских городов и главных пристаней судоходства.

Помню оторопь родителей, когда вместо беготни с друзьями во дворе я добровольно подметал пол и, расстелив на паркете дедов антиквариат, часами «водил» по Волге крохотные бумажные кораблики. Позже, когда пришло время осмыслить первые житейские разочарования, подсказкой мне стала драматургия Александра Островского. Я зачастил в Малый театр, а после спектакля непременно извлекал из кладовки Левинсона и картографировал события, отразившиеся в «Зеркале русской души».

Мысль о путешествии вновь распахнула передо мной волжскую пойму. В воображении московита вновь засеребрилась великая русская река, по которой за тридцать прожитых лет не случилось ни плыть, ни ходить берегом. Припомнилось детство, крохотные бумажные кораблики, юношеские поиски вымышленных приволжских городов…

Определяя маршрут по театральным воспоминаниям юности, я обратил внимание на девственный правобережный участок между Костромой и Кинешмой. Выкрашенный яркой полиграфической зеленью, он казался идеальным маршрутом для небольшого романтического путешествия. Мог ли я знать, что милое картографическое пятно уже на второй день путешествия «ляжет под ноги» непроходимым урочищем, а выбор маршрута по правому берегу пошатнёт не только успех задуманного перехода, но и саму жизнь незадачливого туриста?..

* * *

Ранним октябрьским утром поезд Москва – Кострома, попыхивая дымком и подрагивая вагонными сочленениями, остановился под внушительным транспарантом: «Добро пожаловать в город Кострому!».

Миновав архитектурный конструктивизм костромского вокзала, я вышел на площадь и в смущении сердца остановился.

Вековые торговые ряды, купеческие разъезды и вертлявые, стоптанные переулки предстали передо мной как декорации к нескончаемой пьесе Александра Николаевича Островского «Жизнь». Вот драматург, он же главный герой, присел на парапет костромской пристани и через Волгу глядит на Ипатьевский монастырь, будто сквозь стены Троицкого собора любуется дивными фресками изографа Гурия Никитина. А вот Александр Николаевич, ловко орудуя тростью, переходит по дощечке знатную городскую лужу. «Экая лепота!» – говорит он, глядя под ноги и попыхивая трубкой.

– Чудак, ну, чудак! – хохочут посадские люди.

– А то нет! – вторит им Митька юродивый. – Лужу-то дождик из неба сделал!

…До позднего вечера бродил я по костромским закоулкам в сердечном упоении русской чистотой и святостью. Заночевал в дешёвой гостинице на дальних улицах. Наутро вышел из города и, как трубадур, глядя только вперёд, направился из Костромской области в Ивановскую.

* * *

Плотный перечень услуг городского сервиса скрывает от нас щедрую доброту окружающего мира! Только выпорхнув из мегаполиса и выдавив из души рабский страх горожанина перед одиночеством тела, мы обретаем то, о чём Бог давным-давно позаботился. Пульсирующая плавь звёздного неба или пьянящий аромат свежескошенного сена дарят человеку вдохновенную радость. В такие минуты душа распрямляется, дыхание становится ровным и спокойным. Это не пережить, воображая вечерами на кухне ту или иную литературу. В плотном пространстве «натурального» Бога надо оказаться и хотя бы немного пожить, соскребая с тела родимые пятна городского благополучия.

Весь первый день, обходя плотную лесную чащу, я шёл полем, в километре от воды. Октябрь в Поволжье умеренно тёплый, однако к ночи температура заметно падает. Ни палатки, ни спальника у меня с собой не было – зачем брать лишнее, если картография сулит непрерывное удовольствие?..

Когда стемнело, я зарылся в душистый стог сена и уснул, разглядывая звёзды. Ближе к полуночи проснулся от холода и, ощутив горячее дыхание подопревшего стога, принялся ворошить сено. Вдруг, вскрикнув от боли, отдёрнул руку. Мои пальцы плавились, будто побывали в жаровне! Применив известное народное средство к обожжённому участку кожи, я выровнял теплоотдачу и, довольный своим открытием, – вот почему самовозгораются по осени стога! – крепко уснул до утра.

«Не пора ли отведать волжской водицы?» – подумал я, свернул с просёлка (между мной и Волгой «зеленел» всего-то один картографический километр!) и вскоре ощутил всю глубину мистификации скоропечатника Левинсона! «Лучше один раз увидеть, чем…» – повторял я, вырубая туристическим топориком проход в древесном урочище национального приволжского «лесопарка».

К Волге подобрался уже по темноте и, как комар, попавший в плотную паутину обстоятельств, понял: вернуться в поле и заночевать в тёплом самовозгорающемся стожке шансов у меня нет.

Облюбовав бугорок, округ которого чаща обрывалась прямо в Волгу, я расположился на ночлег. По форме бугорок напоминал полуостров Крым. Где-то в районе Симферополя я развёл костёр и стал кашеварить.

Ночь наступила внезапно. Смолкло всё! В абсолютной тишине я слышал только собственное дыхание и гулкое потрескивание разгорающегося хвороста. Холодок скользнул по позвоночнику. Я поглядел на часы. Они болтались на запястье, напоминая о далёких правилах жизни, к которым однажды придётся вернуться.

На часах было без двух минут полночь.

Ровно через две минуты лес проснулся! В едином порыве тронулись с места сотни организмов. Горящие светляки глаз – кому они принадлежат: волку, медведю или зайцу? – заметались вокруг, убеждая в том, что я присутствую на собственной тризне.

Стараясь не смотреть по сторонам, я стал шуметь и подбрасывать сухие ветки в костёр. Когда огонь разгорелся до пугающей величины, в голову пришла отличная идея: написать письмо домой, чтобы хоть как-то скоротать время до рассвета…

Следующие три дня я шёл по берегу Волги, вытаптывая сухостой и одолевая приступом овраги, поросшие метровой крапивой. Нарастающая привычка к преодолению веселила мою склонность к унынию, изнеженную за тридцать лет городской жизни. Когда же лишь на четвёртый день путешествия мне припомнилось собственное одиночество, я ничуть не удивился и подумал: «Присутствие кого-либо рядом вовсе необязательно, даже неуместно!»

И ещё. Всего четыре дня потребовалось мне, привыкшему к общению не шёпотом, но криком, чтобы в дуновении волжского эфира услышать то, отчего даже сейчас, когда пишутся эти строки, моё лицо красит улыбка счастья: проверенные временем антагонисты – дух, душа и тело – беседовали друг с другом, как старые приятели! Взаимные претензии, обиды и недовольство исчезли в восхитительном потоке согласия и миролюбия.

Припомнилась книга целителя Луки Войно-Ясенецкого «Дух, душа и тело». Великий врач и выдающийся священник писал о сущности личностной триады, о том, что быть наедине с самим собой, иными словами, быть самим собой вовсе не тягостно! Напротив, уединение – великое благо! «Верно!» – ликовал я, считывая слова святого целителя с собственного опыта одиночества.

* * *

Мы исследуем Марианские впадины, заглядываем в соседние галактики и редко совершаем открытия на расстоянии вытянутой руки.

Дни напролёт я шёл нелёгкой дорогой по правобережной волжской тайге, пересечённой оврагами и бесчисленными буераками. Шёл, сбрасывая с плеч накопленные за годы городской жизни никчёмные «светские сбережения». Мысли мои становились просты, настроение – ровно и спокойно.

Через две недели урочище разверзлось, и я вошёл в знаменитый левитановский Плёс.

Не передать словами очарование Плёсского холмогорья. Душа Левитана взялась сопроводить меня. Пять дней, удвоив наше одиночество, мы бродили окрест, собеседовали друг с другом и подмечали то, что, по слову Исаака, можно увидеть только в райском междуречье…

Утром шестого дня, перед тем как отправиться с Левитаном на прогулку, я взглянул на календарь, висящий в гостиничном коридоре, и понял: или сей же час беру билет до Кинешмы и остаток пути совершаю на палубе комфортабельного парохода, помешивая в гранёном стакане кофий, или остаюсь в Плёсе навсегда.

Не остался. Купил на пристани билет до города Кинешмы и по прибытии в тот же день умчался в Москву. Задержись ещё на недельку, может, и жизнь сложилась бы по-другому.

Как знать…

P. S. Попытка разобраться в себе похожа на погружение в глубину житейского моря. На этом пути человек теряет привычную связь с поверхностным водоворотом событий и испытывает страх одиночества. Но если он находит силы продолжить намеченное погружение, ему открывается огромное сверкающее дно, усыпанное морскими звёздами.

Дно?.. Какое же это дно! Астрономы и философы называют это сверкающее великолепие Вселенной. Есть даже единица измерения – «одна вселенная». Это масштаб одиночества Бога!..

Наталья Бабочкина

Родилась в г. Грозном (Чеченская Республика, РФ). Живёт в Москве.

Первая публикация состоялась в 1971 году в журнале «Огонёк».

Окончила два факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Особой заслугой считает возрождение имени Вукола Лаврова. Соавтор литературоведческой монографии, 19 православных поэм, нескольких сборников стихов, аудиокниги на «Литрес».

Состоит в Союзе писателей Москвы, литературном клубе «Творчество и потенциал» (Санкт-Петербург) и Объединении православных учёных. Номинант и лауреат многочисленных конкурсов, обладатель почётных знаков «Золотое перо русской литературы» и «Литературный Феникс», а также первой степени в номинации «Голос Родины» литературной премии «Человек слова» (2024).

Ф. М. Достоевский

А жизнь для всех готовит ролис рассвета в день и дотемна.В нём жили все его герои,и он их жизнью жил сполна.Мыслитель, жизнь познав до точки,игрок по жизни и судьбе,он описал всё в каждой строчкеи о любви, и о себе…Он жил на высочайшей ноте,надежды постигая ширь…Он пережил на эшафотеболезнь измученной души.Сюжеты создавая разоми находясь с собой в борьбе,он и Иван был Карамазов,и Инквизитор сам себе.И Свидригайлова угрозы,и каждый Грушенькин каприз…Святые Сонечкины слёзыи по его щекам лились…Он был совсем нетривиальным,и страсти мучили его…Он оставался гениальным,души являя торжество…Года надежды не гасили,рубли меняя на гроши…О, как богата ты, Россия,на знатоков людской души!Талант, что был подарен Богом,добром был одухотворён…Как жаль мне, что совсем немноготаких писателей, как он…

Нет безгрешных под луной

Ты не поверишь сгоряча,но наших дней Вершитель,что колыбель твою качал,нам повелел с небес,что из-за правого плечанас бережёт Хранитель,а из-за левого плечаподстерегает бес.Презрев богатство и покой,ища свою дорогу,превозмогая естество,где теплится душа,канатоходцем над судьбойидём от черта к Богу,во имя светлое Егосвои дела верша…Не прерывая судеб нить,течёт ежеминутнонад каруселью заводнойтрепещущая жизнь…На то и ангел, чтоб хранить,на то и бес, чтоб путать,ведь нет безгрешных под луной,пока земля кружи́т…

Между ангелом и бесом

Мы идём дремучим лесом —то лучами солнце брызнет,то туманом занавеситцель, неясную вполне…Между ангелом и бесомпротекают наши жизни,и от нас одних зависитто, на чьей мы стороне.А дорог на свете много,нам подсказанных судьбою,и немало испытаний —тех, что надо превозмочь.Но рассвета лучик раннийосвещает нас с тобою,и дерутся дьявол с Богомв наших душах день и ночь…

Вера

Всё пройдёт. Океаны мелеют.Люди, ста́рясь, уходят, болеют.И обиды растают, как дым.А когда мы вокруг поглядим,поменяются дни от погоды,чередуются месяцы, годы.И надежда растает порой.Проиграет вчерашний герой.Заливают дожди через край.Только веру – прошу! – не теряй.С ней на подвиги шли и на бой.Нас она не оставит с тобой.И расправит вновь плечи герой.Снова солнце взойдёт над горой.Стихнет дождь, и болезни пройдуттам, где верят и, веруя, ждут.Для того нам и вера дана,чтоб нетленной осталась она…

Бывают люди разные

Бывают люди разные:как океан, глубокие,в быту разнообразные,стремления высокие.За ними люди тянутся,в них окунуться хочется.И в памяти останутся,и о судьбе хлопочется…А есть, как лужи – тёмные,и обходить их следует,слова хмельные, стрёмныеторопятся советовать…Как грязь, по жизни катятся,черня что попадается…Пройди, чтоб не испачкаться:с такими лишь страдается.Бывают люди светлые,до дна души прозрачные,как зорюшка рассветная,до боли многозначные.Ведут по жизни вас вперёд,встречают всех улыбками.Любой до цели с ним дойдёт,не укорив ошибками.Бывают люди разные —счастливые и праздные.Ищите тех, кто ценит васи в светлый миг, и в горький час.

Входная дверь

Средь радостей и потерьне следует забывать:душа – не входная дверь,чтоб каждому открывать.Как чист он, души исток!Прозрачная благодать!…Заветный души порогне должен любой топтать.У всякого своя рольи в радости, и в мольбе……А душу для тех открой,кто думает о тебе…

Между двумя краями

Порой в беде мы виноваты сами.Гигантский спуск ведёт нас на подъём.Вся наша жизнь между двумя краями,что мы с тобой добром и злом зовём.То штиль, а то безумное цунами.Но синусоида возносит ввысь…Вся наша жизнь между двумя краями,между добром и злом… Не ошибись!

Разница

По жизни нам порой недоставалочего-то, а иного – через край…Не тот бедняк, у кого всего мало,а тот, кому всё мало, что ни дай.Но вдаль по жизни нас ведёт дорога.На ней порой преград не перечесть…Богат не тот, у кого всего много,а тот, кто рад тому, что нынче есть…Казалось бы, похожие ребятаидут, зажав судьбу в своей руке…Ведь разница меж бедным и богатым —она в душе лишь, а не в кошельке…

Остаётся одна доброта

Мы с тобой как пришли, так уйдём.Не возьмём мы ни деньги, ни дом,ни сокровища и ни родных.Мы предстанем пред Богом без них.Ни любимых занятий итог,ни сплетение трудных дорог,ни награды свои, ни грехи…Пусть останутся людям стихи.Пусть растает, как дым, суета…Что ж останется? Лишь доброта.Добрым словом помянут, даст Бог.Значит, век был твой добр и неплох…

Заветы Ф. М. Достоевского

…Февраль, встречая оттепель, простужен.О марте остаётся лишь мечтать……Жить нужно лишь для тех, кому ты нужен.Что́ бисер перед свиньями метать?…Февраль уставший уходить намерен.А что ему, кроме снегов, терять?…Дружите только с теми, в ком уверен,чтобы случайным жизнь не доверять.…Приход весны, как радость, вероятен.Она готова всех ошеломить……Общайтесь только с теми, кто приятен,чтоб радость жизни с лучшими делить.…Февраль весны прихода не изменит,но ты грустить об этом не спеши.…Будь благодарна только тем, кто ценитобщенье и тепло твоей души…

Светлана Белка

Литературный псевдоним Светланы Беличенко.

Родилась в 1984 году в г. Бишкеке (Киргизия). С 2012 года живёт в г. Липецке (РФ).

По образованию журналист, по роду деятельности – графический дизайнер, верстальщик и мастер печатного дела. Интерес к стихосложению появился ещё в дошкольном возрасте, «разговаривала стихами». Пишет всю сознательную жизнь.

Основные направления поэзии автора: исследование глубин человеческой души, пограничных состояний психики и всего, что определяет трагическую глубину существования; сатирическое осмысление повседневного абсурда; создание поэтических версий известных сказок, смещая акценты и показывая читателю ситуацию под другим углом; выполнение переводов англоязычных стихов и песен.

Медуза

Не хочешь драм?Ну о́к, не будет больше драмы.Я не мудра,Но кровоточат эти шрамы.Что́ может бытьГлупей, больней и ядовитей,Чем хвост пушитьНа гребне тягостных событий?Нависла плеть —Не повод это для трагедий.Пора умнетьБез лишних слов и междометий.Ну всё, родной,Оставлю эту паранойю.Я тишинойНа все замки её закрою.Отправлю грустьВ чужие страны большегрузом.И затаюсьАморфной тряпочной медузой.

Не доходи до предела

Ведь знаешь, во что ты играешь,Считаешь себя палачом,Но ходишь по самому краюС тупым деревянным мечом.Ты клоун смешной на арене,А думаешь, что ты жонглёр.Как только завоют сирены,Окислится старый трамблёр.И ток не поступит к мотору,Ослабнет, погаснет искра́.И скоро, поверь, очень скороЗакончится эта игра.Твой мир разобьётся о скалы,Которые сам же воздвиг.Тебя это так увлекало,Теперь – пустота и тупик.Напишешь ты кровью, не меломПожизненный свой приговор.Пока не дошёл до предела,Зелёный включи светофор.

Недоволен

Всем ты вечно недоволен —То обед твой пересолен,То стакан твой нестерилен,То Всевышний не всесилен,Горемычный обездолен…Ты, наверно, чем-то болен?Что-то слишком ты лабилен,Ненадёжен, нестабилен,Всем и всеми недоволен.Сам себе неподконтролен,Ото всех ты запаролен,Молчалив и не тактилен,Ты местами инфантилен,Временами малахоленИ всё время недоволен.

Бисером чёрным…

Бисером чёрным вечер рассыпан,Мокрые черти танцуют гопак.Катится вниз колесница со скрипом,Вверх ей уже не забраться никак.Выходы-входы залиты бетоном,Белые крылья смола тяжелит.Руки обуглились у Фаэтона[1] —Происки дьявола, не суицид.Горькому – горе, а вольному – воля.Свора чертей гнусным йодлем поёт.Брюхо, как щуке, нещадно вспороли,Вырвали жабры, и прерван полёт.

F41.2[2]

Как будто под ногти иголки,Как будто на шею петля.Вгрызаются в душу мне волки,И датчики все до нуля.Скрипят, надрываясь, качели.Надломлен, надкушен мой мир.Кручусь я в холодной постели,Тревогой заполнен эфир.В висках непонятные стуки.В расплывчатых, мутных чертахЯ вижу, как в огненном кругеДерутся они на ножах.И сердце то глухо, то гулко.По венам ползёт липкий страх.Воро́ны в пустом переулкеНа разных кричат языках.Ужасное скоро случится,А может, случилось уже?Хотела бы я отключиться,Застыла я в злом вираже.Но нет, не сбежать и не скрыться.Оборваны все провода.Луна чёрным светом искрится,И тело с душой не в ладах.

Дисфория

На душе тревожно невозможно.Беспокоит что-то и терзает.И ответ найти мне крайне сложно,Отчего внутри всё замерзает.Мне не хочется ни пить, ни плакать,Ни посуду бить, ни резать руки.Безразличны солнце мне и слякоть,Крики, вопли, шёпот, ультразвуки.Не хочу я накрываться пледомС головой, свернувшись, как котёнок.Ни ракетой, ни велосипедомНе хочу сбегать, как шакалёнок.Не хочу звенящего молчанья,Ни красивых огненных речей я.И ни близости, ни расстоянья,Серой тьмы и ни огней свеченья.Не хочу ни роста, ни стагнаций,Ни летать, ни падать не желаю.Уходить мне или оставаться,Или просто ждать?.. Стою у края.Мне не грустно, мне не одиноко.Не хочу ни говорить, ни слушать.Вырываясь плавно из потока,Не хочу ни созидать, ни рушить.Разобьюсь на мелкие осколки,Разноцветным бисером блестящимПокачусь по мартовской дороге —Собирай меня рукой дрожащей.Или в волчьей прожеваться пастиИ перевариться в мохноногом?..Это будет не последней частью,Это будет лучшим эпилогом.Можно проще: заберите душу,Чувства, и эмоции, и разум.Дайте мне мышление лягушки,И тогда нормально станет сразу.

Анна Биюшкина

Родилась и выросла в Нижегородской области.

Окончила НГСХА (2022) по специальности «агрономия», ФГБОУ ВО РГАУ-МСХА им. К. А. Тимирязева (2024) по специальности «садоводство» по направлению «ускоренные технологии селекции растений». Учится в аспирантуре. Работает научным сотрудником в лаборатории ФНЦ «ВИК им. В. Р. Вильямса».

Анна Владимировна принимала участие в конкурсах имморт-фантастики, в международном молодёжном конкурсе научных и научно-фантастических работ «Горизонт 2100».

Участник 19 коллективных сборников. Состоит в литературном клубе «Творчество и потенциал» (Санкт-Петербург). Награждена различными грамотами и медалями от издательства «Четыре» (СПб.). Автор сборника стихотворений «Мелодия моего сердца» и книги «Хроники Созвездий. Книга 1. Пророчество».

Хроники Созвездий. Книга 2. Поиск истины. Отрывок из романа

Михаил пошёл навстречу.

Поравнявшись с ними, он произнёс нежно и ласково, с отеческой заботой:

– Здравствуй, дочь моя. Что привело тебя к нам в этот раз?

– Архангел Михаил… – прошептала Анна потрясённо. – Легенды не лгут, это правда вы! Не знаю, как попала туда, помню, что меня пытали… – По её лицу пробежала тень боли.

Михаил взмахом руки отогнал её страхи и боль прочь.

– До тебя он не доберётся.

– Гавриил сказал, что вы откроете мне истину.

– Истину?.. У каждого из нас она своя.

– Я о своих воспоминаниях.

– Воспоминаниях?! – шагавший Михаил резко повернулся к ней. – Не я запечатал их глубоко в подсознании. Это сделал Азраил.

– Кто он?

– Ангел Смерти! – раздался рядом с ними голос.

На них дохнуло холодом, запахло печалью и тленом.

Рядом с ними оказалась фигура, закутанная с ног до головы в накидку с капюшоном, а руки венчал меч, украшенный косой.

Небрежным движением руки фигура скинула с головы капюшон. Девушка, увидев лицо, отшатнулась.

Взгляд ангела был сумрачным, в нём виделся мрак небытия, вечность смерти, но смотрели они пустотой. Волосы чернее ночи кудряво вились, но на них лежал пепел, а лицо было исхудавшим, цвета пергамента.

Этот юноша был самой Смертью.

– Я не смерть, – рассмеялся он, прочитав мысли Анны, но смех его принёс тоску и уныние в душу девушки. – Они мои верные слуги. В каждом мире есть свой облик смерти. Тебя ранил мой смех, потому что ты жива и время твоё не пришло. Для умирающих праведников он звучит сладостной музыкой, для убийц – безжалостным возмездием.

– Она хочет узнать свою истину.

– Воспоминания?.. Не пожалеет ли она о своём решении? Её имя…

– Анна, – ответил Гавриил.

– Бабушка Бога… – задумчиво произнёс Азраил. – Как интересно тасуется история. Ты не пожалеешь ли о своём решении, плоть человеческая, прах земли? – обратился он к Анне.

– Нет. Только покажите часть, не все воспоминания.

– Это я сделаю.

Легко положив руку девушке на голову, он улыбнулся. Но это был оскал Смерти: мир для Анны покрылся тьмой.

– Мрак твоего подсознания… – проговорил Азраил.

Вдали закаркали вороны, лица Анны коснулись чёрные сухие листья, на небе чёрными тучами закрылась луна, и где-то жалобно взвыл волк.

– Я в твоём подсознании. Всё, что ты видишь, – это прах.

Словно в подтверждение слов ангела, всё исчезло. Они оказались на бесплодной земле, только песок и чёрное небо окружали их.