Хозяйка Волчьего Лога

- Доброй ночи, моя маленькая девочка.

Этот тихий шепот она скорее почувствовала, нежели услышала.

- Как же я счастлив, что ты выжила и совсем скоро снова станешь здоровой и веселой

В горле предательски запершило – именно так ей в детстве говорил самый любимый на свете Дед.

А мужчина, чуть подавшись вперед дотянулся до нее и погладив по голове снова откинулся на подушку у себя за спиной. Катерина Ивановна только тогда поняла, что он не может нормально двигаться и сидит скорее всего в инвалидном кресле.

Пить ей в этот раз не хотелось и она просто лежала и слушала, что едва слышно говорил ей этот странный, больной, но очень сильный духом человек.

Так она узнала, что упала с лестницы и болеет уже больше десяти дней и что их старый доктор почти все это время не отходил от нее, не только залечивая ушибы, но и делясь своей силой.

Слова про силу, которой с ней поделились, кольнули сознание и скользнули мимо. По крайней мере в этот раз.

Судя по почти догоревшей свече так они просидели всю ночь. Мужчина смог как-то передвинув свое кресло – каталку переместится к ней поближе и теперь без остановки, не переставая говорить перебирал ее волосы. Сил у Катерины Ивановны хватало как раз на то, чтобы вот так лежать и слушать этого не знакомого, но отчего-то казалось - очень близкого человека.

От его голоса становилось спокойно и необыкновенно уютно. И только спустя какое-то время она сообразила, что раз за разом, не переставая говорить мужчина касается ее уха, несильно придавливая мочку и говорит

– Запомни это, - и снова его рука скользит по ее голове и снова мужчина едва слышно ведет свой рассказ. А потом опять шепот-приказ

– Помни это.

Наверное она все же уснула. А когда снова открыла глаза, то в комнате было светло и пусто. Сегодня она чувствовала себя явно лучше и сил хватило на то, чтобы попытаться сесть. Попыталась. Села. Закрыв глаза переждала, пока голова перестанет кружиться и снова их открыла.

Ну что сказать? То, что это не ее спальня и конечно же не больничная палата она поняла еще очнувшись первый раз. Монолог ночного гостя скорее всего лишь добавил ей в этом уверенности.

Отчего она так думает? Так уж слишком спокойно она воспринимает все, что сейчас видит: массивные книжные шкафы, виднеющиеся через раскрытую двустворчатую дверь, явно каменные стены, увешенные то-ли коврами, толи вышитыми картинами (гобеленами – подсказала память,) камин с горкой дров рядом.

Но главное было не в этом, а в размерах помещения. На не избалованный взгляд Екатерины Ивановны в этой спальне вполне мог уместиться без малого весь первый этаж ее дачного домика.

Сама кровать тоже мало на таковую походила. Самым точным для ее описания подходило слово «ложе». И это не малых размеров ложе имело по углам резные темного дерева столбики, которые где-то в немыслимой высоте сливались с тем что в исторических книгах именовалось балдахином.

Между тем дверь распахнулась и в комнату вплыла Дама. Именно так – Дама и непременно с большой буквы.

В своей адвокатской практике Катерине Ивановне вот такие Дамы несколько раз попадались. Яркая, подвижная, полная властной силы и уверенности что солнце в мире светит только для нее

- Стерва – пришло к заключению ожившее подсознание.

И еще кое-что отметило подсознание: Дама была одета неправильно. Совсем не правильно. По крайней мере для того времени в котором жила Катерина Ивановна.

Ничего привычного глазу из того, что носят обычно женщины на незнакомке не наблюдалось. Зато в наличие имелось платье с несколькими яркими, неимоверно широкими, явно натянутыми на каркас юбками, рукавами-буфами и с вполне заметным декольте.

От шума голова снова закружилась и Катерина опустив ее на высокую подушку прикрыла глаза.

- Так значит это правда и ты пришла в себя.

Дама не спрашивала, она лишь констатировала факт.

- Надеюсь что болезнь не отняла у тебя последние мозги и ты станешь относиться ко мне более почтительно. Ты меня поняла?

Разноцветный вихрь юбок метнулся рядом с кроватью, вызывая желание прикрыть лицо рукой, что Катерина и сделала, высвободив руку из-под стеганного, явно атласного одеяла.

Что ж, нервы у нее всегда были крепкими. Лишь благодаря этому она не стала при этой странной особе сверх нужного разглядывать свою руку.

Фурия же, высказав еще что-то по поводу ее отца, вышла наконец из комнаты, оставив Катерину осознавать увиденное.

Обе руки лежали теперь поверх одеяла и это были явно не ее руки.

Бредом или галлюцинацией все происходящее не было – по ее желанию руки поднялись, опустились, пальцы сжимались и разжимались. Но! Это были не ее руки.

Глава 2. Их милость Каталина Амаритис.

Бредом или галлюцинацией все происходящее не было – по ее желанию руки поднялись, опустились, пальцы сжимались и разжимались. Но! Это были не ее руки.

Спутать руки сорока девятилетней женщины с этими вот почти прозрачными недоразумениями, которые могли принадлежать очень - очень маленькой девочке, которую к тому же явно плохо кормили, было сложно. Вернее совершенно невозможно.

От почти накатившей истерики ее спасло явление новой посетительницы.

- Не спальня, а проходной двор какой-то, - усмехнулось подсознание и добавило

- Если, вы, сударыня в состоянии иронизировать, то значит это именно вы. Так что заканчивайте переживать и наслаждайтесь процессом. А проблемы будем решать по мере их поступления.

Между тем в комнате стало еще многолюднее. К пожилой женщине, судя по одежде – явно служанке, добавилась пара молодых парней, которые неловко пятясь вкатили кресло. Сидящего в нем мужчину Катерина Ивановна сразу узнала. Это он проговорил рядом с ней всю прошлую ночь.

Его подкатили поближе к постели и он глянув на нее кивнул и улыбнулся, едва приподняв уголок губ.

- Ваш батюшка рад вашему выздоровлению и надеется, что скоро вы совсем оправитесь от болезни.

Сказав это женщина склонилась в поклоне, а потом продолжила:

- А сейчас, голубушка моя, нянюшка поможет своей маленькой госпоже подняться и Морис на руках отнесет их светлость в детскую. А ваш папенька наконец сможет прилечь на свою постель.

- Ведь как вы, госпожа заболели, так все время лежали здесь и их милость все время просидел рядом в своем кресле. И спал тоже в нем, а ему тоже отдохнуть надо. А то, не приведи Создатель и он разболеется. Что ж нам тогда всем делать - то.

Под эту воркотню один из парней ловко подхватил ее, закутанную в одеяло казалось по самые уши и в сопровождении не прекращающей своего монолога няньки вышел из комнаты.

Разглядеть куда ее несли Катерина Ивановна не сумела, зато новую свою комнату смогла разглядеть во всех подробностях. Та была в разы меньше прежней и все же очень уютной. И судя по отделке стен и мебели тут явно жила девочка.

Аккуратно уложив ее на постель парень удалился, а нянька осталась и приняв у заглянувшей в дверь девушки поднос с тарелками разместилась с ним рядом на стуле.

- А теперь, моя девочка, давай-ка твоя нянюшка тебя покормит.

Спорить ни сил, ни желания не было, тем более что желудок явно сигналил о том, что покушать он вовсе не против. И Катерина с удовольствием поела и бульона с кусочками мелкорубленного мяса и немного жидкой каши. А теплое молоко, в которое явно добавили ложечку-другую меда вызвал у нее полный восторг. Допив его до дна из забавной чашки-поильника с длинным носиком, она благодарно кивнув женщине опустилась на подушку и прикрыла глаза.

- Утомилась, моя девочка, - ну так отдохни. А старая Урсула посидит, покараулит сон своей маленькой Ассии.

Сознание уже уплывало в сон, но произнесенное нянькой имя заставило Катерину Ивановну …..очнуться???

- Асссия? Так эта женщина назвала меня, а еще говорила, что я маленькая госпожа, она моя нянька, а того мужчину в кресле она называла моим отцом.

И так, что мы имеем: я жива и теперь относительно здорова, хотя недавно тяжело болела. Судя по тому, что я успела разглядеть, выгляжу я теперь несколько иначе, чем раньше; вокруг полно незнакомых людей, которые относятся ко мне по разному: Дама явно ненавидит, «отец» и нянька – любят; доктор – вспомнились слова «отца» - лечил и делился силой, знать бы еще, что это значит.

Да, чуть не забыла – я нахожусь в месте мне не знакомом, но судя по обстановке явно не бедствую. Вывод – кажется сбылась Димкина любимая шутка и я куда-то там перенеслась и жить мне теперь новую жизнь в теле другого человека.

Интересно, а что стало с настоящей Ассией и как мне теперь из всего этого выкручиваться?

Ладно, Катюха, хватит рефлексировать. Вышло – и вышло. Значит так надо и нефиг страдать на ровном месте.

Многолетняя привычка иронично относиться ко всему с ней происходящему и планировать жизнь выручила, не позволив прорвавшейся все же панике затопить сознание

- И так: наша цель – выздороветь. Для этого – едим, пьем, выполняем назначения старичка – доктора. Кроме этого ставим перед собой задачи: узнать где я, кто я и кто кем из окружающих мне приходится. А главное – что здесь вообще происходит.

Привычно расписав для себя на ближайшее время цели и задачи Катерина Ивановна наконец уснула, решив что раз ей дали возможность снова жить, то надо быть благодарной и не артачиться.

Как она теперь выглядит удалось узнать через пару дней – поднявшись первый раз с кровати она добралась-таки до давно примеченного большого шкафа, занимавшего половину противоположной стены. Зеркала в нем не нашлось, но на внутренней стороне дверцы обнаружилась до блеска начищенная медная пластина, которая худо-бедно, но позволяла посмотреть Катерине на свой новый облик.

То, что судя по хрупким ручкам и ножкам она теперь девчушка лет десяти–двенадцати Катерина поняла еще в первый день. Теперь она получила возможность разглядеть себя целиком.

Говорят от радости или испуга у человека может перехватить дыхание. У Катерины Ивановны его перехватило от жалости к той, кого чуть расплывчато показывала ей отполированная поверхность медного зеркала. В отражении стояла и робко улыбалась ей невысокая худенькая девочка.

- Что ж, подруга, давай знакомиться, - Катерина Ивановна коснулась раскрытой ладонью блестящей поверхности – на встречу ей отражение протянуло маленькую детскую ладошку.

Через десять дней она уже вполне уверенно ходила по своей комнате, ненадолго присаживаясь у окна, чтобы поглядеть, что делается во дворе замка.

О замке, об отце и их графстве с красивым названием Амаритис ей днями на пролет рассказывала нянюшка.

Женщиной она оказалась добрейшей души и, что не маловажно – абсолютно преданной семье своего господина, которой верой и правдой служили вот уже три поколения ее рода.

В покои к обретенному отцу ей удалось попасть еще лишь один раз. И то ночью.

Днем все ее перемещения по замку строго пресекались старой Урсулой, начинавшей причитать о ее неокрепшем здоровье, лишь только она пыталась выйти из комнаты.

Проснувшись как-то ночью она к своей великой радости обнаружила нянюшку, крепко спящей, а дверь в свою комнату - о чудо! – открытой.

Стараясь не шуметь и путаясь в подоле своей длиной ночной рубахи в предрассветный Час Волка маленькая девочка кралась по коридору старинного замка. Двери в отцовские покои она узнала сразу и приоткрыв тяжелую створку тихонько прошмыгнула внутрь.

Графские покои встретили ее тишиной и свечой, горящей на огромном, как ей показалось, письменном столе. Человек, сидящий за ним тонул в полумраке, но девочка узнала его и на цыпочках подбежав к креслу- каталке присела, неуклюже изобразив книксен.

- Доброй Вам ночи, батюшка.

Их светлость вздрогнул, выныривая из глубокого раздумья, а потом радостно улыбнувшись подхватил дочь, усаживая ее у себя на коленях.

- Доброй ночи, моя маленькая девочка. Я очень рад тебя видеть. Как ты себя теперь чувствуешь?

- Божечка, как же это все сложно, - мелькнула мысль и память услужливо подбросила воспоминание из той – другой жизни: ей, Катюше Незнамовой девять лет и они с Дедом сидят у печки. Дверца открыта и темноту комнатки освещает пламя, а ей так необыкновенно уютно сидеть у деда на коленях и, прижавшись к его груди слышать, как бухает там сердце.

Воспоминание было таким реальным, что девочка, уткнувшись в приятно пахнущую мятой рубаху всхлипнула.

- Ну – ну, моя маленькая, не плачь. Теперь все будет хорошо. Папа не позволит больше никому обидеть свою девочку.

- Скажи, а почему ты говоришь со мной сейчас, а днем молчишь и даже не улыбаешься? Я тебя чем-то огорчила?

- Конечно же нет, моя девочка. Я хочу открыть тебе большую тайну. И очень прошу никому – никому не рассказывать что способности разговаривать и двигаться ко мне понемногу возвращаются. Малышка, мне так хотелось бы, чтобы и ноги стали меня слушаться, но боюсь, у меня уже нет времени дожить до этого

Девочка прижавшись к мужчине замирает, а он неспеша продолжает говорить, рассказывая как испугался, услышав ее крик и шум падения, как едва сам не сорвался с лестницы и как в ту ночь, когда она лежала в этой вот комнате, почти ушедшая за край жизни он молил Создателя о том, чтобы тот вернул его дочь.

И вдруг понял, что произносит слова молитвы вслух. Речь вернулась к нему через пять лет немоты.

- Скажи, - мужчина заглядывает девочке в лицо, - ты хорошо запомнила то, о чем я говорил тебе в ту ночь, когда ты очнулась?

Девочка растерянно смотри н него, а в ее голове крутится мысль – как признаться, что она себя-то не помнит, не то-что все остальное.

А мужчина между тем продолжает говорить:

- Ассия, ответь мне пожалуйста как звали твою матушку?

- Леди Алинора Амаритис.

Удивляться тому, что слова сами слетают с языка девочка не успевает, потому что вопросы сыпятся один за другим:

- Как называется наше королевство? Какая династия сейчас им правит? Как зовут нашего главного конюха? Какие розы больше всего любила твоя матушка?

- Матушка совсем не любила роз. От их запаха у нее начинала болеть голова.

- Слава Создателю, - ты действительно все запомнила. Скажи, а что случилось в день ее гибели?

Девочка смотрит на висящий на стене большой портрет очень красивой молодой женщины и в ее голове всплывают образы давно прошедших событий чужой жизни – Ночь, снег, мелькающие мимо их саней деревья, крики преследователей и склонившуюся к ней женщину.

- Асси, детка. Сейчас я вытолкну тебя из саней. Враги тебя не заметят, поэтому замри там где упадешь и лежи не шевелясь до самого утра, а потом иди по дороге к деревне. Там будут люди, они тебе помогут вернуться в замок. И помни, мама тебя очень любит и всегда будет рядом.

И сразу же резкий бросок и она – ну да, она – тело это точно помнит – вылетает из саней и падает в глубокий сугроб. Секунда-другая и мимо пронеслись, зло вопя что-то их преследователи.

А потом ей слышатся хрипы погибающей лошади, грохот, женский стон…Ребенок закрывает руками уши и плачет, уткнувшись носом в рукав шубки.

Очнулась она тогда от холода. Ночь еще не закончилась и луна светила, зависнув казалось прямо над ней. Под боком кто-то завозился и холодный нос ткнулся ей в щеку. Рядом на сугробе сидел большой серый зверь и вопросительно смотрел на девочку. Малышка выбралась из сугроба и протянув руку его погладила.

- Здравствуй, я знаю что ты не собачка. Ты волк, но я тебя совсем не боюсь.

Ребенок и волк, вернее волчица, выбрались из сугроба на дорогу и пошли в ту сторону, куда ночью умчались сани.

Их девочка увидела сразу за поворотом. Перевернутые, те лежали на боку и над ними торчала сломанная оглобля.

Ее любимый гнедой конек с веселым именем Клопик сейчас странно стоял, навалившись грудью на ствол старой сосны, перегородивший саням дорогу.

Конь, не успев остановиться на полном скаку напоролся грудью на торчащий сук и теперь напомнил девочке жука, наколотого на булавку в коллекции их старого доктора.

Свою мать девочка увидела рядом с санями и сразу поняла, что та мертва. Молодой графине повезло и разбойникам она не досталась. Выпав из саней она сломала себе шею и мгновенно умерла.

Рядом с санями стояли, лежали, сидели большие, похожие на собак звери и девочке показалось, что их шкуры серебрятся под луной.

А над зимним лесом звенела песня.

Высокий голос выводил невероятно прекрасную мелодию. А миг спустя в песню начинали вплетаться еще два или три голоса. Они чуть отличались от первого тоном и мелодичностью и песня от этого становилась еще прекрасней.

Время шло, а волчья песня под луной все лилась и лилась и вдруг оборвалась на самой высокой ноте.

- Спасибо, что спели для моей мамочки. А теперь пожалуйста проводите меня домой.

Чужая память открывала Катерине все новые воспоминания: вот детская фигурка пролезает под упавшим деревом; вот, окруженная дюжиной серых зверей, каждый из которых был ей по грудь, она идет по серебрящейся под луной дороге, вот та поднимается в гору и малышка преодолев крутой подъем садится передохнуть прямо в сугроб.