Жена по расчёту

Я почувствовала внутри знакомое покалывание – то самое, что утром, когда из динамика раздалось: «Котик». Только теперь оно было холодным.

– Баб Зин, – я постаралась, чтобы голос звучал легко, – а что за девочка-то была? Расскажите, я же теперь любопытная жена, мне всё про мужа знать интересно.

Баба Зина уже раскраснелась, глаза блестели. Самогон развязал ей язык окончательно.

– Ой, милая, да была одна… хорошая такая девчонка, бойкая, умная. С Костей не разлей вода были. Он за ней собачонкой бегал, цветочки рвал, в речке купались до ночи… Я ещё думала: вот вырастут и поженятся. А потом… эх…

Она махнула рукой и потянулась за бутылкой.

– Потом что? – тихо спросила я.

Костя резко кашлянул.

– Бабуль, ну какие цветочки, мне лет десять было, не преувеличивай.

– Десять?! – баба Зина фыркнула. – В восемнадцать вы ещё за ручку ходили! Помню, как сейчас: ты ей браслетик из проволоки сплёл, а она…

– Бабушка! – Костя повысил голос. – Давай лучше про урожай.

Но баба Зина уже не слышала. Глаза её стали влажными от воспоминаний и самогона.

– А она потом… Костю в армию забрали. Так она год не дождалась его, связалась с одним, парень какой-то городской… А Костя вернулся когда, сам не свой ходил, худой стал, в сарае запирался, ничего не ел. Я ещё думала: неужели он… ну, не дай Бог что сделает с собой. Но ничего, обошлось.

Костя вскочил так резко, что стул упал.

– Всё, хватит! – сказал он. – Бабушка, ты что несёшь?! Мы отдыхать приехали, а ты старые сплетни… дела давно минувших дней.

Дядя Толя вдруг грохнул кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули.

– Мама, помолчи, – сказал он тихо, но так, что у меня мурашки побежали по спине. – Мы же договорились с тобой.

Баба Зина осеклась, прижала ладонь ко рту.

– Ой, прости… язык мой… что-то и правда я не в тему разговор завела… Пойду, лягу. Устала сегодня.

Женщина встала и, пошатываясь, ушла в дом. Меня же грызло любопытство: почему Костя и его дядя так отреагировали? Что они скрывают? Даже если что-то было, то так давно, и я ничего страшного не видела в том, что мой муж когда-то дружил с деревенской девочкой, почему бы не рассказать об этом, вспомнить и посмеяться вместе.

Глава 5

Я подождала, пока баба Зина скроется в доме, и поднялась из-за стола.

– Пойду спать, устала я что-то, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

– Я с тобой, – Костя тут же вскочил, явно не желая оставлять меня наедине с его подвыпившей бабушкой.

Мы вошли в дом. Баба Зина уже была в своей комнате – слышалось скрипение кровати и её бормотание. Я замедлила шаг у её двери, но Костя взял меня за руку и потянул дальше.

В нашей комнате я села на край кровати и посмотрела на мужа. Он стоял у окна, засунув руки в карманы.

– Костя, – начала я мягко. – Почему ты так против, чтобы бабушка рассказала о твоём детстве и юности? Что там за девочка?

Он дёрнул плечом, не оборачиваясь.

– Да так… детская дружба. Ничего особенного.

– Судя по реакции твоей и дяди Толи – очень даже особенное.

– Ира, ну что ты как маленькая? – он повернулся ко мне. – Мало ли что бабушка наболтала. Она выпила, язык развязался.

– Костя, – я встала и подошла к нему. – Я твоя жена. Почему ты не хочешь мне рассказать? Что такого страшного в том, что у тебя была первая любовь?

Он отвёл взгляд.

– Просто… это было давно. И быстро закончилось.

– Как быстро? Баба Зина сказала, что вы дружили до твоего ухода в армию…

– Она предпочла другого! – выпалил Костя. – Написала мне в армию, что больше не ждёт, любит другого и выходит замуж.

Я молчала, ждала продолжения.

– Мы дружили с детства, – заговорил он тихо. – Она была… лучше всех. Потом уехала.

– Как её звали?

Костя помолчал, потом выдохнул:

– Неважно.

– И ты её любил?

– Мы с семи лет дружили, Ира. Конечно, я думал, что люблю. Первая любовь – она всегда кажется вечной.

Я обняла его со спины, прижалась щекой к его плечу.

– Расскажи.

– Я обязательно расскажу тебе всё, – он чмокнул меня в нос и улыбнулся. – Обещаю. Но не сейчас, ладно? Это… долгая история. Давай не будем портить вечер? А лучше займёмся чем-нибудь приятным.

Костя притянул меня к себе и поцеловал – сначала нежно, потом всё настойчивее. Я отвечала, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит.

Мы медленно разделись, целуясь и лаская друг друга. Костя был нежен как никогда – будто извинялся за все недомолвки этого дня. Его руки скользили по моему телу, губы шептали слова любви.

Когда мы слились в одно целое, я закрыла глаза и отдалась ощущениям. В соседней комнате похрапывала баба Зина, где-то на улице лаяла собака, а мы любили друг друга тихо и страстно, стараясь не шуметь.

После Костя обнимал меня, и я слушала биение его сердца.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в волосы.

– И я тебя.

Постепенно его дыхание выровнялось, рука расслабилась. Он уснул. А я лежала в темноте и думала: «Что скрывает мой муж и его дядя? Чем больше загадок, тем больше мне хотелось их разгадать».

Сон пришёл не сразу. Но когда я наконец уснула, мне снились подсолнухи и девочка с печальными глазами, которая шла по полю, держась за руку с юным Костей.

Я проснулась от резкого позыва внизу живота. В комнате уже рассвело, солнце пробивалось сквозь кружевной тюль. Кости рядом не было: простыня смята, подушка холодная. Часы на телефоне показывали начало пятого.

Тихо, чтобы не разбудить бабу Зину, я накинула лёгкий халатик, который висел на спинке стула, и вышла во двор.

За столом сидели дядя Толя и Костя. Говорили тихо, но в утренней тишине каждое слово долетало до меня чётко, будто кто-то включил звук на полную громкость.

Я замерла, стоя на пороге дома и стараясь слиться с дверью, чтобы они меня не заметили.

Дядя Толя курил, медленно, глубоко затягиваясь.

– Захар приедет где-то через неделю-две, – сказал он, не глядя на Костю. – Наконец-то.

Костя сидел, обхватив голову руками.

– Так мы же его давно ждём, разве нет? – голос у него был хриплый, будто он всю ночь не спал. – Почти четыре года прошло после смерти Серафимы Александровны…

От этих слов у меня перехватило дыхание.

Серафима Александровна – моя мама.

Мама умерла три года и десять месяцев назад. Рак. Быстро. Очень быстро.

Я вцепилась пальцами в шершавую стену дома, чтобы не упасть.

– Я думал, он вообще не объявится, – продолжал Костя так тихо, что я едва разбирала. – Только и обещал, что вот-вот, дела разгребёт и приедет. А мы тут с его дочерью нянчимся.

Дядя Толя сплюнул в траву.

– Тебя не просили жениться на ней. Просили присмотреть, чтобы Ира ни в чём не нуждалась после смерти Серафимы. Захар тебе денег дал на открытие фирмы, клиентов к тебе привёл для старта. Переводит тебе каждый месяц деньги для неё. А ты её в ЗАГС потащил. Зачем?

– Я подумал, а зачем мне крохи с барского стола, если я могу получить всё. Тем более она не уродина, добрая, хороший и спокойный характер. Правда, пресная, как рыба варёная, нет в ней огня. Ну да это не главное.

– А как же Василиса? Неужели спокойно терпит, что ты на другой женат? – спросил дядя Толя.

– Ваське я всё объяснил. Сам знаешь, за все эти годы после того, как уехала из деревни, она то появлялась в моей жизни, то опять исчезала. В этот раз объявилась год назад, и опять по новой всё началось. Думал забыл её, а нет… люблю стервозину. Простил. Пришлось вот на работу к себе взять, иначе бы не отстала.

– Да, Васёна девка огонь, помню её ещё совсем соплячкой. Ходит, высоко подняв голову, словно королева, а ты за ней бегаешь, словно собачка. – Мужчина тихо засмеялся. – Так всё же, что ты собираешься дальше делать? С Ирой. После того, как Захар приедет. Продолжить жить с ней или разводиться?

– Не знаю. Посмотрим, как дочурка воспримет папу, которого никогда в жизни не видела. Там видно будет. Ты прав, Василису долго не удержать, обязательно, что-нибудь выкинет. Сегодня, я чуть не спалился, позвонила Васька, ведь наверняка специально так сделала. Я не хотел отвечать, как чувствовал, не к добру она звонит, а трубку Ира взяла.

– Зря ты всё это затеял Костя, – сказал дядя Толя. – Раз уж женился, живи. Зачем тебе Василиса? Гони её от себя. Девка ветреная, поиграется с тобой, мозги запудрит, ты разведёшься, а она опять кого другого найдёт, побогаче – и адью, кинет тебя. Ведь который раз наступаешь на одни и те же грабли. Останешься у разбитого корыта. Без жены, без денег. Да и Иру мне жалко, она не заслужила того, что ты задумал. Ира дочь Серафимы, я её, конечно, сильно любил, но та Захара предпочла, страдал я по ней долго, но зла никогда на неё не держал и тем более не хочу зла её дочери.

– Василиса сказала, что она любит только меня и будет со мной. Говорит, что любит, что она делала глупости, а сейчас всё поняла, и ей никто, кроме меня, не нужен. Поэтому я хочу получить если не всё, то половину, чтобы нам с Васькой уехать куда-нибудь подальше отсюда. Ты же сам рассказывал, что после отсидки Захар уехал во Францию и круто там развернулся и сейчас решил приехать в Россию, с дочерью познакомиться, денег ей оставить. Он точно приедет? Или опять продолжит мозги пудрить, как все эти годы, перечисляя небольшие деньги.

– Ничего себе небольшие. Триста тысяч рублей в месяц – это мало? Не переживай, приедет. Звонил недавно. Сказал, дела задержали, нужно было закончить начатое, бизнес продать, ну и прочее.

– Бизнес продать? – Костя поднял голову. – Значит, он в Россию насовсем возвращается?

– Да, сказал, что…

У меня от неудобной позы затекла спина, я неловко повернулась и задела таз, который висел на стене. Раздался звон.

Дядя Толя осёкся. Я, не желая быть застигнутой за подслушиванием, быстро вернулась в дом, затем намеренно резко открыла дверь, вышла на крыльцо и громко сказала:

– Вы уже встали! Как же хорошо спится в деревне на свежем воздухе. Чувствую себя отдохнувшей и выспавшейся.

Глава 6

Дядя Толя и Костя синхронно повернули головы в мою сторону. На лице мужа мелькнуло облегчение – он явно испугался, что я услышала непредназначенную для моих ушей беседу. Дядя Толя же остался невозмутимым: медленно затушил окурок о край стола и кивнул мне, как будто ничего особенного не происходило.

– Доброе утро, милая, – Костя поднялся и подошёл ко мне, чмокнул в щёку. От него пахло табаком – странно, он же не курит. – Рано встала.

– Захотела в туалет, – я улыбнулась как можно естественнее. – А вы что так рано?

– Привычка, – буркнул дядя Толя, не поднимая глаз. – В деревне рано встают.

– А ты чего не спишь? – я повернулась к Косте, легко коснувшись его руки. – Я проснулась, тебя рядом нет, даже испугалась немного.

– Да вот, проснулся и не смог заснуть, – он пожал плечами, но я заметила, как напряглись его плечи. – Вышел подышать воздухом, а тут дядя Толя уже чай пьёт. Сразу разговорились…

– О старых временах? – я приподняла бровь, стараясь, чтобы голос звучал игриво.

Дядя Толя коротко хмыкнул – это было всё, что он выдал вместо смеха. Костя же улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, как маска.

– Нет. Просто о хозяйстве. О насосе, о том, что забор ещё подлатать надо…

– Ага, – я кивнула, будто поверила. – Ну раз все проснулись, может, чаю выпьем? Я поставлю чайник.

– Я сам поставлю, – Костя тут же засуетился. – Ты садись, отдыхай.

– Нет-нет, я сама, – я мягко отстранила его. – Заодно в туалет схожу и умоюсь как следует. А то выгляжу, наверное, как кикимора болотная.

Я нарочно произнесла это слово. Костя вздрогнул – едва заметно, но я увидела.

– Ты у меня всегда красавица, – сказал он быстро, слишком горячо. – Даже когда только из постели. Сонная, растрёпанная – самая моя любимая.

Я улыбнулась в ответ, но внутри всё сжалось. Красиво врёт, подумала я. А только что называл меня пресной варёной рыбой. Интересно, сколько ещё таких «комплиментов» в запасе?

В пристройке я умылась ледяной водой из рукомойника – она обожгла кожу, но хоть немного прояснила голову. Руки дрожали, когда я ставила чайник. В голове крутилось услышанное, как заевшая пластинка:

«…с его дочерью нянчимся… тебя не просили жениться на ней… я подумал, а зачем мне крохи, если я могу получить всё… она пресная, как рыба варёная… люблю стервозину…».

Каждое слово – как удар ножом. Папа жив. Богатый. Бывший зэк. И Костя… мой Костя, которого я любила больше жизни, женился на мне ради денег. Ради наследства от отца, которого я никогда не видела. «Присмотреть, чтобы никто не обидел». Кто его попросил? Отец? Получается, что отец.

А Василиса – не случайная ошибка с контактами. Не просто помощница. Она та самая девочка из деревни. Та, за которой он бегал собачонкой. Та, которую любит до сих пор. Правильно, не зря баба Зина сказала, что он однолюб.

Папа. Все эти годы я думала, что он умер ещё до моего рождения. Мама говорила, что он погиб на войне, в Чечне, когда она была на третьем месяце беременности. Она даже показывала мне какую-то выцветшую фотографию – молодой мужчина с тёмными волосами и грустными глазами в военной форме. «Твой папа, Ирочка».

Отсидка… Дядя Толя сказал: «после отсидки». Мой отец – бывший заключённый? Кто он? Вор или убийца? За что он сидел? Как много тайн, оказывается в моей жизни.

Слёзы подступили к глазам, но я запретила себе плакать. Нельзя. Они заметят. Нужно думать, а не рыдать.

«Соберись, Ира, – сказала я своему отражению. – Ты должна всё выяснить. И решить, что делать дальше».

Когда чайник засвистел, я вздрогнула так, что чуть не уронила кружку. Руки дрожали. Я сцепила их в замок, глубоко вдохнула.

Взяв себя в руки, заварила чай покрепче. Мне предстояло продержаться здесь ещё день, не выдав себя. А потом…

Потом нужно будет решать, как мне жить дальше. Человек, которому я безоглядно верила и которого любила, оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. Фальшивкой!

Я вернулась к мужчинам, натянув на губы самую беззаботную улыбку, на какую была способна.

– Вот и чай готов! – объявила я, ставя на стол поднос с чашками и заварным чайником. – Крепкий, как вы любите.

Я села между ними, разлила чай и начала болтать о пустяках – о погоде, о том, какие красивые здесь рассветы, как хорошо спится на свежем воздухе. Костя расслабился, видя моё хорошее настроение, и даже начал подшучивать. Дядя Толя молча пил чай, изредка кивая.

– А что сегодня планируется? – спросила я, обхватив чашку обеими руками. – Опять мужские дела с молотком и гвоздями?

– Да, нужно в сарае полки прибить, – ответил Костя. – А тебе бабушка найдёт работу по душе. Помидоры собрать, может, или с закатками помочь. Так что поваляться в тенёчке не получится.

– Так это же здорово! – Я улыбнулась на этот раз искренне. Работа отвлечёт. – Я люблю руками что-то делать. В городе-то всё на бегу.

Мы ещё немного посидели, допивая чай. Солнце поднималось всё выше, обещая ещё один знойный день. Где-то закукарекал петух – громко, возмущённо, словно удивлялся тишине.

– Ладно, – я поднялась, – пойду ещё немного посплю, пока баба Зина не проснулась.

– Я, пожалуй, тоже лягу, – Костя потянулся. – Дядь Толь, а ты?

– Пойду курей покормлю, – буркнул тот.

Я направилась в дом, чувствуя, как Костя идёт следом. В спальне я сбросила халатик и забралась под одеяло.

– Холодно, что ли? – удивился Костя, ложась рядом.

– Немного зябко с утра, – соврала я.

Он обнял меня со спины, прижался, и я почувствовала тепло его тела. То самое тепло, которое ещё вчера дарило мне ощущение защищённости и любви. А теперь… теперь я знала, что это всё ложь.

«Пресная, как варёная рыба».

Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровно, будто засыпаю. Костя погладил меня по волосам, поцеловал в затылок и через несколько минут его дыхание выровнялось. Он уснул.

А я лежала в его объятиях и думала. О маме, которая всю жизнь мне лгала. О муже, который женился на мне из-за денег. О Василисе, которая ждёт, когда он разведётся. Об отце, которого я считала мёртвым.

Вся моя жизнь оказалась построена на лжи. Как карточный домик, который вот-вот рухнет от малейшего дуновения ветра.

За окном пели птицы, начинался новый день. День, в котором мне предстояло играть роль счастливой жены, ничего не подозревающей невестки.

Глава 7

Я лежала рядом с Костей, прислушиваясь к его ровному дыханию, и не могла уснуть. Память услужливо вытаскивала картинки из прошлого – одну за другой, словно старые фотографии из пыльного альбома. Три года. Три года я жила в иллюзии. Это если считать со дня свадьбы.

Вспомнила тот день в кофейне. Я бежала на работу, опаздывая, как всегда. Он случайно – то есть теперь получается, специально – толкнул меня локтем, и горячий латте растёкся по моей белой блузке. Костя растерялся так искренне: краснел, извинялся, пытался оттереть пятно салфетками, только размазывал его ещё больше. Я тогда рассмеялась – не могла удержаться. А он смотрел на меня такими глазами… полными раскаяния и чего-то ещё. Теперь я понимаю: это был первый этап его плана.

«Прости, прости, пожалуйста, – бормотал он. – Я такой неуклюжий. Давай я компенсирую – приглашу на ужин?»

Я согласилась. Ужин затянулся до утра: мы гуляли по ночному городу, болтали обо всём и ни о чём. Он рассказывал о своей мечте – крепкая семья, дети, дом с садом. «Знаешь, Ира, – сказал он тогда, глядя на звёзды, – когда я тебя увидел, понял: ты та самая. За которой я в огонь и в воду пойду».

Я тогда растаяла. Романтик, подумала. А он, оказывается, просто играл заранее отрепетированную роль.

Предложение случилось через полгода. На крыше высотки – весь город в огнях под нами. Он опустился на одно колено, руки дрожали, когда доставал кольцо. «Ира, ты сделаешь меня самым счастливым? Выходи за меня».

Я плакала, кивала, шептала «да». А он? Радовался удачной сделке?

Свадьба была скромной – только самые близкие. Мамы уже полгода не было со мной, я хотела выдержать год траура, но Костя меня уговорил расписаться, сказал: «Твоя мама была бы рада за дочку. Давай не будем тянуть со свадьбой». Баба Зина с дядей Толей приехали ненадолго – теперь я понимаю, почему. Дядя Толя знал правду. Знал, что его племянник женится по расчёту на дочери женщины, которую он сам всю жизнь любил.

Наша совместная жизнь. Утренний кофе в постель по выходным. Вечера за просмотром сериалов, когда мы спорили о сюжетных поворотах. Его забота, когда я болела – приносил чай с мёдом, укутывал пледом, читал вслух. Неужели всё это было притворством?

А как же ночи? Наши ночи любви, когда он шептал, что я его вселенная, его воздух, его жизнь. «Пресная, как варёная рыба», – сказал он дяде Толе. Но в постели он был страстным, нежным, внимательным. Или просто хороший актёр?

Через два месяца после нашей свадьбы меня сократили на работе, и Костя предложил открыть свою студию дизайна интерьеров. На мой вопрос: «Откуда деньги?» сказал, что ему их оставили его родители. Теперь я понимаю, не было у него своих денег – фирму он открыл на деньги моего отца, которые тот заплатил ему. Триста тысяч, сказал дядя Толя, Костя получает от моего отца каждый месяц.

Мама. Моя красивая, сильная мама. Серафима Александровна Казанцева – так звучало её полное имя, и она носила его с достоинством королевы. Архитектор от Бога, она проектировала дома, в которых хотелось жить. Помню, как маленькой я часами сидела в её кабинете, наблюдая, как из-под её карандаша рождаются целые миры – дома с башенками, арками, балконами, увитыми воображаемым плющом.

«Ирочка, смотри, – говорила она, показывая очередной чертёж, – здесь будет детская. Видишь, окна выходят на восток, чтобы солнышко будило малышей. А здесь – гостиная с камином, где вся семья будет собираться зимними вечерами».

Она всегда думала о людях, которые будут жить в её домах. Об их счастье, комфорте, мечтах.

У нас была небольшая двухкомнатная квартира в спальном районе города. Мама купила её, когда я перешла в третий класс, до этого мы жили в другом районе тоже в двушке. На мой вопрос: «Почему мы переезжаем?» мама ответила, что в другом районе школа лучше и на работу ей ближе.

Мы никогда ни в чём не нуждались. Не шиковали, конечно, но жили вполне достойно. Каждое лето ездили на море, в Анапу, на целый месяц. Вещи мне мама старалась покупать, как у всех, чтобы я не чувствовала себя ущербной. Мама старалась, чтобы я была не хуже всех.

Но при всём нашем внешнем благополучии мама никогда не была счастлива по-настоящему. Я видела это в её глазах, когда она думала, что я на неё не смотрю. Грусть, которую она прятала за улыбкой. Особенно по вечерам, когда мы оставались вдвоём, и она наливала себе бокал красного вина, садилась у окна и смотрела на огни города.

«Мам, ты чего грустишь?» – спрашивала я, забираясь к ней на колени.

«Не грущу, солнышко. Просто думаю»

«О папе?»

Она вздрагивала каждый раз при этом слове.

«Да, милая. О папе. Он был хорошим человеком, – говорила мама. – Смелым, честным. Он бы тебя очень любил».

Теперь я понимаю – всё это была ложь. Тщательно выстроенная история для маленькой девочки, которая хотела знать о своём отце. Мама придумала ему героическую смерть, чтобы я могла им гордиться. А на самом деле он был жив. Во Франции. После отсидки.

За что сидел мой отец? И почему мама не рассказала мне правду? Может, хотела защитить от горькой правды – что отец нас бросил? Или что он преступник?

Помню, как в десять лет я написала сочинение «Мой папа – герой». Учительница плакала, читая его классу. А мама потом обнимала меня и тоже плакала. Я думала – от гордости. Теперь понимаю – от стыда за свою ложь.

В старших классах я перестала спрашивать об отце. Видела, как маме больно об этом говорить. Решила – не буду травмировать. У нас и так всё хорошо. Мы команда, мама и я против всего мира.

А мир к нам был добр. У мамы были поклонники – успешные, состоятельные мужчины. Но она никого не подпускала близко. «Мне никто не нужен, Ирочка. У меня есть ты».

Может, она ждала? Ждала, что однажды отец вернётся?

Костя рядом пошевелился, и я замерла. Нельзя, чтобы он понял, что я не сплю. Его рука скользнула по моей талии, притягивая ближе. От этого прикосновения, ещё вчера такого желанного, меня теперь передёрнуло.

Я закрыла глаза и продолжила вспоминать.

Глава 8

Мама действительно редко рассказывала о своём детстве, молодости. Я знала только самое основное: родилась в деревне, в двадцать лет переехала в город, родила меня и поступила заочно на архитектурный факультет. Всё остальное оставалось за завесой молчания.

Почему я была так невнимательна к собственной матери? Почему не настаивала на разговорах о её детстве, юности? Как и все дети, я была эгоистична: принимала её заботу как должное, не замечала тяжёлых вздохов, когда она подолгу смотрела на меня, словно хотела что-то сказать, но в последний момент передумывала. Почему они расстались с моим отцом? Потому что его посадили? Или была другая причина? Столько вопросов – и ни одного ответа.

Вспомнила тётю Олю – мамину лучшую подругу. Ольга Петровна Золотарёва, педагог по образованию, они с мамой долгое время жили вместе, снимали комнату в коммуналке. Дружили с детства, вместе переехали из деревни. Тётя Оля была на маминых похоронах, поддерживала меня первое время после. Потом я как-то отдалилась, погрузилась в свою боль, в отношения с Костей.

Тётя Оля наверняка знает правду. Знает, кто мой отец, почему мама скрывала его существование, что вообще произошло в их молодости.

Я мысленно составила план. Вернёмся в город – сразу позвоню тёте Оле, попрошу о встрече. Скажу, что хочу поговорить о маме, вспомнить… Она не откажет. А потом осторожно выведу разговор на отца.

И ещё нужно разобраться с Костей. Не могу же я продолжать жить с человеком, который женился на мне из-за денег. Который любит другую. Который называет меня «пресной варёной рыбой» за моей спиной.

Но сначала нужно всё узнать. Про отца, про деньги, про их договорённости. Нельзя рубить с плеча. Мама всегда учила: «Ирочка, сначала семь раз отмерь. Собери всю информацию, проанализируй, и только потом принимай решение».

Костя во сне прижал меня крепче, уткнулся носом в мою шею. Дыхание щекотало кожу. Раньше от этого по телу бежали мурашки удовольствия. Сейчас – только отвращение, которое приходилось тщательно скрывать.

«Потерпи, Ира, – сказала я себе. – Ближе к вечеру выезжаем домой. А там… там посмотрим».

Я осторожно выскользнула из постели, стараясь не разбудить Костю. Он что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок. Накинув всё тот же халатик, я вышла из комнаты.

На кухне уже хлопотала баба Зина. Вид у неё был помятый, видимо, вчерашний самогон давал о себе знать.