Звёздочка для майора. Папу (не) выбирают

– У меня есть печенье, – майор отходит к шкафу, открывает. – Извини, почти ничего больше.

– Не надо, спасибо, у меня найдется, – качаю головой, лезу за пакетиком с фруктовым пюре. – Вот, малышка, держи. Это яблочко, как раз как ты любишь.

Подсаживаю Дану на стул, вручаю ей открытую пюрешку, а сама со вздохом смотрю на Эдуарда.

– Мне обещали помощь, – говорю тихо. – Но только после того, как подам заявление.

Быстро в нескольких словах рассказываю, кто и как обещал мне помочь.

– И ты поверила?! – Багрицкий смотрит на меня со смесью сочувствия и еще чего-то, не могу понять чего.

– У меня не было выбора, – качаю головой. – Или, по-твоему, я должна была ждать, как Виктор в очередном приступе ярости убьет меня? Или дочь?!

Меня передергивает, но я продолжаю:

– Мне никто не верил и не верит. Все мои подруги… те, с кем я общалась сначала в школе, потом в университете… Никого не осталось. По требованию Виктора я сменила один номер, затем другой. Мне разрешалось общаться только с такими же женами бизнесменов и только на светских раутах. Я осталась одна. Совсем одна. Мне не к кому обратиться.

Перевожу дыхание, глядя на Дану, которая мусолит пакетик с пюре.

– Я терпела, пока это все касалось только меня, – говорю тихо, почти шепотом. – Но Дана… я сделаю все, я скорее сама убью Виктора… чем позволю ему навредить дочери.

Снова смотрю на Багрицкого, который с нечитаемым выражением на лице разглядывает меня.

– Я планировала обратиться в центр женской помощи, – вздыхаю, пожимаю плечами. – Такие есть, я нашла и заучила несколько адресов и телефонов. Как только заявление примут, а я окажусь там, найду возможность сообщить об этом Михаилу. Он дал мне номер, по которому я могу позвонить, чтобы связаться с ним, только с ним, напрямую. Дальше… дальше я пока не знаю.

Замолкаю, глядя на Эдуарда.

Мужчина сосредоточенно о чем-то размышляет. Видимо, на автомате опирается о стол, но тут же шипит, встряхивая кистью.

А, у него же разбито там все!

– Подожди, у меня есть дезинфицирующие салфетки, – не могу смотреть на этот ужас у него на руке.

– Да не надо, – Багрицкий отмахивается, но я все-таки достаю упаковку и вытаскиваю салфетку.

– Вот, держи, – протягиваю ему, он смотрит на нее, словно не понимает, что с ней делать.

Проглотив вздох, сама беру его за запястье и начинаю протирать кровоподтеки.

– Когда только успел, – ворчу машинально, но тут же спохватываюсь. – Извини.

– Не извиняйся, – майор качает головой.

Смотрит на меня, на Дану, снова на меня…

А потом со вздохом выдавливает:

– Поехали. Отвезу вас… в безопасное место.

Глава 6

– Прости, что ты сказал? – смотрю на него растерянно. – Какое безопасное место?

– Конспиративную квартиру в бункере для высших чинов минобороны! – закатывает глаза Эдуард, хотя голос абсолютно серьезный. – Будете там сидеть под замком, без окон и дневного света!

Непроизвольно шарахаюсь назад, а мужчина качает головой.

– Ты совершенно разучилась понимать шутки, – говорит странным тоном.

– Меня успешно отучали на протяжении нескольких лет, – огрызаюсь в ответ, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

– Да, – он, помедлив, кивает. – Я не подумал. Прости.

– Так мы можем теперь уйти? – протягиваю руку Дане, помогая дочке слезть со стула. – Я тебе все рассказала.

– Я же сказал, вы поедете в безопасное место, – терпеливо, словно маленькому ребенку, повторяет Багрицкий.

– Я бы предпочла поехать в центр кризисной помощи женщинам, – говорю тихо.

Просто не могу согласиться. Вот не могу – и все тут.

– Мне пора оскорбляться? – поднимает брови майор. – Ты готова принять помощь левого мутного чувака с непонятными целями и средствами, но отказываешься от моей?

– Чуваку с непонятными целями я не была невестой! – выпаливаю, не успев прикусить язык.

И застываю, ощущая, как изнутри к горлу поднимается тошнота и невыносимое чувство вины.

Эдуард не может знать, что произошло и почему я внезапно оказалась замужем за Виктором. Хотя обещала ждать… и ждала. И дождалась бы.

Если бы знала, что он жив.

Если бы не то письмо. Отправленное мне по ошибке из-за какой-то путаницы в именах. Если бы не мой кулон с локоном, который я своими руками надела на шею Багрицкому перед тем, как он отправлялся в ту командировку. Кулон, который он клялся не снимать, пока жив.

Мне, юной влюбленной идиотке, обожавшей английские романы, это казалось таким романтичным.

Этот кулон выпал из конверта, в котором был листок бумаги с несколькими фразами, официальными печатями и подписями.

"С глубоким сожалением сообщаем… Погиб… при выполнении…"

Я с трудом помнила следующие недели. После первой истерики меня постоянно накачивали успокоительными.

А еще был отец, моментально состарившийся – но не из-за гибели моего жениха, который ему никогда особенно не нравился. А из-за внезапных и очень серьезных проблем в небольшом семейном бизнесе.

По стечению обстоятельств появившийся в моей жизни Виктор.

И мама, со слезами на глазах уговаривающая принять предложение мужчины, который влюбился в меня с первого взгляда. Иначе наша семья погрязнет в долгах и пойдет по миру.

Если бы я нашла в себе силы очнуться и отказаться от лекарств. Если бы только допустила мысль об ошибке. Если бы подождала хотя бы еще два месяца до того момента, как Эдуард вернулся из той своей командировки, где находился без связи – он ведь предупреждал меня об этом.

Если бы… если бы…

История не терпит сослагательного наклонения.

А я, сама того не желая, оказалась предательницей. И этот факт ничто не изменит.

И лицо Багрицкого, как в дурном сериале явившегося прямо к ЗАГСу после завершения моей с Виктором свадебной церемонии, я тоже никогда не забуду.

Судя по выражению его лица сейчас, в эту конкретную минуту, он тоже вспоминает именно ту нашу последнюю встречу.

И у меня нет сил отвечать на вопросы, если вдруг он соберется мне их задать. Потому что разговора между нами так и не состоялось.

Меня тогда, возле ЗАГСа, только смерили презрительным взглядом.

Как я не упала в обморок в тот же момент, сама не знаю. Оставшуюся свадьбу помню смутно, как сквозь туман. А ещё помню… крепкую хватку Виктора, своего уже мужа, у себя на руке повыше локтя, синяк, оставшийся от неё, и его голос, шипящий мне на ухо, что обратного пути нет и чтобы я держала себя в руках, иначе не поздоровится всей моей семье.

– Нина, давай так, – наконец говорит Эдуард. – Настаивать я не буду. Принуждать тебя не собираюсь. Но я совершенно точно знаю одно – в нашей стране, увы, никакой государственный или частный кризисный центр не обладает такими возможностями, чтобы противостоять Виктору Апраксину. Даже если разгорится скандал. Особенно если разгорится скандал, – подчеркивает последние слова голосом. – Мне бы очень хотелось сказать: да, конечно, езжай туда и все будет в порядке. Но, к сожалению, не будет. Почти наверняка.

– А у тебя, значит, есть возможности ему противостоять? – поднимаю на него глаза.

Понимаю, что эта фраза звучит очень так себе, но Багрицкий реагирует спокойно.

– Нет, – качает головой. – Но есть кое-что другое.

– Что? – хмурюсь, пытаясь предположить, о чем он.

– Этого я тебе не скажу, – он складывает руки на груди. – Может, позже. Но не сейчас. Решать тебе.

Смотрю на зевающую Дану. Малышке пора бы уже поспать.

А еще представляю, как мне сейчас придется с ней на руках добираться до нужного места на общественном транспорте, потому что такси без мобильного я вызвать не смогу.

– Ну что? – прищуривается Эдуард. – Поехали?

– Д-да, – киваю через силу. – Да. Спасибо.

– Рано благодаришь, – мрачно отмахивается майор. – Бери дочь. Детского кресла у меня нет, придется обойтись так.

– А заявление? – спохватываюсь, кинув взгляд на листы, так и продолжающие лежать на столе.

Багрицкий косится на них с ощутимой неприязнью.

– Идем, – кивает, вздохнув.

Забирает бумаги, открывает дверь кабинета, выпуская меня с Даной на руках.

– Илья Вадимович, – обращается к дежурному, снова подскочившему со своего места. – Возьми. Оформи по всем правилам, чтоб комар носа не подточил.

– Так точно, товарищ майор, – полицейский забирает у него бумаги.

Эдуард, кивнув, молча показывает мне глазами, чтобы следовала за ним.

Мы выходим, мужчина, пикнув сигнализацией, открывает мне машину.

– Садись, пристегнись, – командует отрывисто.

Я не решаюсь даже сказать что-то. Он выглядит так, словно в любой момент ждет какой-то гадости.

Если б я верила в это все, наверное, потом сказала бы, что он сам притянул к нам неприятности.

Но это явно моя прерогатива.

Потому что мы не успеваем еще даже доехать туда, куда везет меня майор, как у него начинает вибрировать мобильный.

Глава 7

– Слушаю, – Багрицкий отвечает на звонок.

В ответ раздаётся такой экспрессивный мат, который даже до меня доносится, хотя мобильный у него не на громкой связи.

– Так, – мужчина притормаживает, съезжая в карман, кидает на меня с дочерью взгляд в зеркало заднего вида. – Так. Угу. Так. Нет, я не в курсе. Никак нет. Да, заявление приняли, и девушка с дочерью уехали. До метро ближайшего. Не знаю. Понял, товарищ полковник. Без вопросов. Конечно, сообщу.

Отключается и разворачивается на сиденье, глядя теперь прямо мне в лицо.

Прижимаю к себе сильнее задремавшую Дану, потому что меня накрывает волной страха.

– Где сегодня должен был находиться твой муж? – спрашивает ровным безэмоциональным тоном. – Я надеюсь, ты планировала свой уход не на такое время, чтобы он дремал в соседней комнате?

– У него должна была быть деловая встреча, – сглатываю, облизываю пересохшие губы. – Что-то связанное с его работой в политике. Присутствие жён там не подразумевалось. Меня с ребёнком не выпустили бы из поля зрения просто так, но… я записала Дану к врачу как раз на это время. Я знаю эту клинику, мы бывали в ней не раз. Там несколько выходов. Вышли из дальнего, не того, в который заходили, быстро сели в такси. По дороге остановились, я выбросила карты, телефон оставила в машине. Адрес указывала не полицейского участка, а жилого дома в двух улицах от него.

Эдуард смотрит на меня внимательно, потом коротко кивает.

– Ты всё сделала правильно, ну, насколько это было возможно в твоей ситуации, – говорит негромко. – Но не могла учесть всего.

– Виктор, да? – шепчу одними губами. – Он уже узнал… Так быстро…

– Похоже, встреча закончилась раньше, – пожимает плечами Багрицкий, разворачивается, кладёт руки на руль. – Или её вообще отменили. А у меня в отделе, по-видимому, есть крыса. Потому что информацию слили быстрее, чем… – обрывает сам себя, сжимает челюсти.

– Но откуда он узнал, что я пошла в полицию? – вопросы мечутся у меня в голове, я лихорадочно пытаюсь сообразить, где именно прокололась.

Раз Виктор сразу понял, что я не просто попробую сбежать, а отправлюсь писать на него заявление, значит, что-то было. Чем-то я себя выдала. Но чем?!

– Ты здесь ни при чём, – мрачно отвечает на мои мысли майор. – Это… в общем, по другой причине.

Собираюсь спросить, по какой, но натыкаюсь на его взгляд и прикусываю язык.

Он не скажет. Хотел бы – сразу объяснил. А раз молчит, значит, вопросы задавать бесполезно.

– Ты сказал, что… – запинаюсь, но продолжаю: – …ну, по телефону. Сказал, что не в курсе. Это был ответ на вопрос, где мы?

– А надо было сообщить, что ты с дочерью у меня в машине? – со злой язвительностью уточняет Эдуард.

– Прости, – шепчу, опуская голову и утыкаясь губами в макушку Даны.

Вдыхаю сладкий младенческий запах и зажмуриваюсь, чувствуя, как глаза заполняются слезами.

Не нужна майору проблема в моём лице. Совершенно точно не нужна. Надо, наверное, попросить, чтобы подкинул до того центра помощи, который я рассматривала в первую очередь. Там я хотя бы Михаилу сразу позвоню.

Не знаю, входило ли в его планы, что не пройдёт и пары часов, как Виктор всё узнает.

Машина тем временем трогается с места. Но Багрицкий тут же разворачивается, направляясь…

В обратную сторону?!

– Куда мы едем?! – ненавижу себя за эту панику в голосе, но сдержать её не получается.

Не то чтобы я думала, что он отвезёт меня обратно в полицейский участок…

Но иногда – и в последнее время чаще, чем хотелось бы – страх берёт надо мной верх.

– Я обещал тебе безопасное место, – тон мрачный, но сомнений в нём не слышно совершенно. – Туда, куда я собирался вас отвезти, вам теперь нельзя. Там вы остались бы одни, без присмотра. Сейчас это уже не вариант, раз Апраксин в курсе, что ты написала заявление и делу дан ход.

Замолкает, следя за дорогой, пока я перевожу дыхание.

То есть…

Он не отказывается от мысли помочь нам?

– И куда мы едем теперь? – спрашиваю неуверенно.

– Ко мне, – отрезает мужчина. – Поживёте у меня.

– Ч-что?!

– Хочешь обратно к Виктору? – цедит он сквозь зубы.

– Н-нет, не хочу, – мотаю головой.

– Ну вот и всё тогда! – ворчит Эдуард.

Спустя полчаса мы приезжаем в район, знакомый мне, как мои пять пальцев.

Чувствую, как тяжело становится дышать.

Он живёт там же, в той же квартире, что и раньше.

Господи, как я выдержу это?!

– Выходи, – Багрицкий раздражённо дёргает дверь машины, но тут же сбавляет тон, видя спящую Дану на моих руках. – Давай, помогу.

– Да я сама, – кое-как сдвигаюсь, спуская ноги на землю.

Моя малышка всё-таки уже не совсем малышка – тяжёленькая, особенно когда спит, расслабившись.

Собираюсь уже встать, морщась про себя – «приветы» от Виктора дают о себе знать, и спина болит – как меня вместе с дочерью чуть не поднимают на руки! И не успеваю я пискнуть, как осторожно опускают на землю.

– Аккуратно, – чувствую тёплое дыхание рядом со своей щекой.

Эдуард так близко, что я, не удержавшись, глубоко вдыхаю знакомый чуть терпкий запах. И чувствую, как мужчина, дёрнувшись, резко отодвигается в сторону.

– Идём, – голос у него какой-то сдавленный. – Дану забрать или сама донесёшь?

– Сама, – киваю, отводя глаза. – Спасибо.

– Хватит благодарить, – сердито отмахивается мужчина.

Медленно поднимаемся на его третий этаж, Багрицкий, достав ключи, открывает дверь.

И я зажмуриваюсь от яркого света в коридоре.

А потом сердце у меня останавливается, когда слышу:

– Эдик, ты сегодня рано! – довольный девичий голос, тон которого тут же меняется на растерянный. – А это ещё кто?

Глава 8

– А ты что здесь делаешь? – недовольно спрашивает майор, пока я силюсь вспомнить, как дышать.

– Не слишком-то ты гостеприимен, братец, – молоденькая девушка хмурится, – мог бы хотя бы сделать вид, что рад сестрёнке! Я, между прочим, ужин тебе приготовила и рассчитывала на благодарность, а ты тут баб водишь непонятных! – язвительно вскидывает одну бровь, прислоняется к дверному косяку и складывает руки на груди.

Братец? Сестрёнка?

О, господи, да это же…

– Эвелина? – спрашиваю неуверенно.

У Багрицкого помимо трёх младших братьев есть младшая сестра. Самая младшая из всех. Любимица отца и матери. Хотя у них у всех были прекрасные отношения. Он в своё время знакомил меня со всем своим огромным семейством, но Эви тогда было только пятнадцать лет, да и виделись мы всего-то пару раз.

– Мы знакомы? – девушка отлипает от косяка, растерянно смотрит на меня, переводит взгляд на Дану, потом снова возвращается ко мне. – Нина?! – ахает вдруг.

– Д-да, – киваю, но появившаяся было на моих губах улыбка тут же с них сползает.

Потому что Эви мрачно сводит брови и сжимает кулаки, становясь настолько похожей на Эдуарда, что оторопь берёт.

– И зачем ты явилась?! Снова хочешь разбить сердце моему брату?!

– Эвелина! – рявкает Багрицкий.

– А что «Эвелина», что «Эвелина»?! Скажешь, я не права?! – мелкой фурией набрасывается на здоровенного полицейского девчонка.

Сглотнув, пячусь назад, прижимаю к себе покрепче заворочавшуюся у меня на руках Дану.

– Заглохни! – бросает надувшейся сестре заметивший мои движения майор. – Не видишь, ребёнок спит!

– Что она здесь делает?! – шипит Эви, сбавив тон, но взгляды на меня бросает недружелюбные.

И я её понимаю. Будь у меня старший брат, и с ним бы так поступила невеста, тоже, наверное, вела бы себя примерно так же.

– Кажется, это моя квартира, а не твоя, – поднимает брови Багрицкий, глядя на недовольную Эвелину. – И я привожу сюда того, кого хочу. Так что будь добра, не задавай лишних вопросов. Идём, – поворачивается ко мне. – Положишь девочку в спальне.

– Я в обуви, а на улице было сыро… – начинаю неуверенно, но тут майор в очередной раз за сегодняшний вечер просто вгоняет меня в ступор.

Подходит, опускается на корточки, опираясь коленом в пол, и… начинает расшнуровывать мои ботинки!

– Осторожно, держи равновесие, не упади, – придерживая одной рукой за бедро, тянет мою ногу вверх, снимая один ботинок, затем повторяет то же самое со вторым. – Всё, пойдём, – поднимается и тормозит, глядя мне в лицо. – Что? – спрашивает озадаченно.

Сталкиваюсь взглядами с Эвелиной – на её лице, кажется, такое же ошеломлённое выражение, как на моём.

– Нина, идём, – повторяет майор, и я, спрятав подальше собственное смятение, киваю.

Прохожу следом за мужчиной в комнату, заставляя себя не оглядываться. Здесь мало что изменилось… И от этого безумно больно.

– Клади её сюда, – тихо произносит Багрицкий, указывая на кровать. – Она как спит, беспокойно? Может, подушки положить по сторонам?

– Да, можно положить. В целом спит спокойно, – качаю головой, – но мне нужно быть поблизости.

Опускаю спящую Дану на застеленную постель, осторожно стягиваю с неё шапочку, вытаскиваю расслабленные ручонки из комбинезона.

А потом, забывшись, выпрямляюсь слишком резко.

И сдержать слабый стон не получается.

– Что?! – Эдуард дёргается ко мне, но я выставляю вперёд руку.

– Н-ничего, – морщусь, осторожно меняя положение тела. – Всё в порядке, я просто… просто…

– Давай ты не будешь делать из меня идиота! – цедит Багрицкий. – Быстро говори, в чём дело?

– Просто спина болит, – выдавливаю наконец. – Ничего страшного.

– Почему? – мужчина хмурится. – Где успела повредить?

Смотрю на него непонимающе, а потом до меня доходит – он же не прочитал моё заявление. Прочитал бы – и вопросов таких не возникло.

– Нигде, – отмахиваюсь, но Багрицкого так просто с пути не сдвинешь.

– Нина, не надо меня бесить, – он делает шаг ко мне. – Снимай свою рубашку и показывай, что там у тебя.

– Не буду я ничего показывать! – ахаю, вцепившись в ткань, словно он уже пытается с меня её снять. – Ты не врач! И вообще… – закусываю губу и прячу глаза.

Меня снова накрывает стыдом.

Потому что невыносимо это – признаваться в таком вслух…

– Это он, да?! – тяжело произносит Эдуард, сверля меня взглядом. – Это Апраксин?

Сжимаюсь, ничего не отвечая.

– Нин, тебе надо к врачу, – слышу сдавленное. – Но сейчас я тебя никуда не повезу. Небезопасно. Позволь, я просто посмотрю, нет ли серьёзных повреждений и переломов, на это моих знаний хватит. Нина?

– Не надо… – прошу его слабо.

– Ты же взрослая девочка, всё понимаешь, – его голос начинает звучать мягче. – И сама ты себе спину не посмотришь. Не надо бояться. Ну?

Занемевшими пальцами кое-как расстёгиваю пуговицы и, повернувшись к мужчине спиной, стягиваю рубашку.

Звук раздаётся такой, словно он давится воздухом, судорожно втягивая его в себя сквозь зубы.

Похоже, зрелище там очень так себе.

– Я… проверю, что там с рёбрами, не пугайся, – его пальцы касаются кожи, и я вздрагиваю так, что даже сдвигаюсь на шаг.

– Может, кто-то всё-таки придёт поесть ужин, который я готовила! – раздаётся раздражённый голос Эвелины от двери, а затем растерянно-испуганное: – Ой!

Глава 9

Судорожно прижимаю рубашку к груди, глядя на застывшую в проходе Эвелину, которая с ужасом смотрит на всю нарисовавшуюся перед ней картину – я без рубашки, с обнажённой спиной, покрытой синяками, Эдуард сзади, осторожно поглаживающий мне рёбра и поясницу.

А потом со стоном роняю лицо в руки, зажмуриваясь.

Просто потрясающе.

– Выйди отсюда! – Багрицкий отрывает от меня ладони, делает шаг по направлению к двери. – Немедленно!!!

Подняв глаза, успеваю заметить, как Эви испуганно шарахается назад и исчезает. А Эдуард возвращается ко мне.

– Я поговорю с ней, – говорит негромко. – Не переживай, она никому ничего не скажет. Эва не болтушка на самом деле, – снова касается моих ребёр, я опять вздрагиваю, но уже не так сильно, как в первый раз.

– Больно? – он действительно прощупывает мне спину, и страх постепенно уходит.

– Не больше, чем обычно от синяков, – выговариваю наконец непослушными губами.

– Переломов вроде бы нет, – Багрицкий отступает на пару шагов, давая мне возможность натянуть рубашку. – Но вот внутренние повреждения… – мрачнеет. – Тебе нужно показаться врачу.

– Ты сам сказал, что это небезопасно, – качаю головой. – Судя по скорости, с какой информация достигает ушей моего мужа, стоит мне поехать в любую травматологию – он узнает об этом спустя пару минут.

– Тем не менее, тебе требуется полноценный осмотр, – хмурится мужчина. – Ладно, с этим разберёмся. Пойдём, тебе надо поесть.

– Н-нет, спасибо, – пячусь к кровати. – Я… не хочу. Я не голодная! Лучше с Даной полежу!

– Нина, ну хватит уже, – устало вздыхает Эдуард. – Когда ты ела последний раз? Выглядишь так, будто тебя первый же порыв ветра снесёт. Дана спит, мы оставим дверь открытой, если проснётся – ты услышишь. Пойдём. Эва тебе ничего не сделает. Я, правда, не рекомендовал бы есть из её рук всё подряд, – хмыкает саркастически. – Сестрёнка иногда чересчур увлекается экзотическими блюдами… Но, надеюсь, сегодня ничего экстремального она не готовила.

Кинув взгляд на крепко спящую дочку, понимаю, что отказываться дальше уже просто невежливо, и неуверенно киваю.

– Я скажу ей пару слов, – Багрицкий проходит вперёд. – А тебе, наверное, хотелось бы руки вымыть или, может умыться, – кидает взгляд на моё лицо, отводит глаза. – Ванная прямо по коридору, кухня потом налево.

– Я помню, – шепчу через силу, уже глядя вслед ушедшему мужчине.

Делаю несколько глубоких медленных вдохов, рёбра жалуются ответной болью, но я не обращаю на неё особого внимания. Привыкла. Наклонившись, поправляю подушки вокруг Даны и иду в ванную.