Витаминка для доктора. Спаси (не)свою дочь

Господи, ну как мне было догадаться?! Если у нас до сих пор в магазине, единственном на весь посёлок, тётя Маша записывает долг за купленное молоко в тетрадочку?

– В нашей стране я жила! – выпаливаю сквозь слёзы. – Не всем жить в столицах! Откуда мне было вообще знать?!

Спасский что-то неразборчиво бурчит себе под нос – похоже, что-то крайне непечатное.

– Так, ладно, – наконец приходит к каком-то решению. – Я… – глубокий вздох, – …помогу. Дадите мне все данные, какие помните. Я свяжусь с коллегами. Официальным путём всё будет идти очень долго. Пока будем ждать ваши документы, сдадите все анализы. УЗИ девочке тоже сделаем.

– Спасибо! – выдыхаю, не веря своим ушам.

Неужели… что-то получится?

Но меня быстро спускают с небес на землю.

– Не благодарите, – отрезает он. – И кстати, вам тоже нужно будет сдать кровь на анализ.

Глава 6

Евгения

Кусаю уже и без того обкусанные губы, но соглашаюсь.

Во-первых, если я сейчас откажусь, он точно начнёт что-то подозревать.

Во-вторых, ничего же страшного не будет. Это не тест ДНК, на него ещё согласие надо, я знаю, что без согласия мамы тест сделать не могут.

Оно, конечно, если врач захочет его сделать… ну, тайно… то противостоять ему я никак не смогу.

Но с чего бы ему этого хотеть?

– Да, конечно, я сделаю всё что нужно, – киваю, соглашаясь.

– Отлично, – Спасский кивает, отодвигает одну бумажку, не глядя вытаскивает из другой стопки другую, начинает заполнять уже её. – Это направления, – поясняет, не отвлекаясь. – Полное имя девочки и ваше назовите.

– Конечно, – торопливо перехватываю Виту, которая освоилась, перестала нервничать и теперь хочет сбежать от меня. – Виталина Евгеньевна и Евгения Витальевна… Фамилия Иванова.

Да, раз уж врать – то врать по-крупному. Моё имя в качестве отчества подходило девочке идеально. Поджимаю губы. Уж точно лучше, чем ненавистное «Александровна».

Потому что отец, который выгнал мать с ребёнком, какая бы стерва она ни была, не заслуживал того, чтобы его имя стояло рядом с именем его дочки!

Вздыхаю украдкой. Нельзя переносить нелюбовь к имени на конкретных людей. Это вообще глупость, что имя может управлять человеком. Вот Спасский… тоже ведь Александр, да ещё и тёзка «нашего всего», Александр Сергеевич. Но хороший же человек.

То есть, поначалу-то мне так не показалось, но теперь вижу, что хороший. Впрягся во всё это, помогает… А мог бы послать и ничего не делать, он же не обязан. Хоть мне только-только исполнилось двадцать пять, но я давно поняла, что ждать хорошего от большинства людей не приходится… даже если они твои кровные родственники.

Пока отстранённо и немного рассеянно кручу в голове все эти мысли, а Спасский заполняет бумаги, Вита, воспользовавшись моментом, таки слезает с моих рук, а потом неожиданно дёргается вперёд, и я не успеваю её удержать.

– Мама, дядя! – резво отходит на пару шагов, цепляется за стол, тычет пальчиком в замершего и уставившегося на ребёнка врача.

– Да, малышка, дядя доктор, не отвлекай его, пожалуйста! – подскакиваю, чтобы её поймать, но Виталина уже обходит стол и встаёт прямо перед мужчиной.

– Простите, – ловлю девочку за руку.

– Дядя доктой!

– Правильно, дядя доктор, он работает, – тяну Виту к себе, но Александр Сергеевич вдруг тихо просит: – Оставьте. Всё в порядке.

– Ой, нет, вы её не знаете! – качаю головой. – Это такая шкода… стоит только отвернуться!

– Вот как, – на его губах появляется странная, какая-то… болезненная, я бы даже сказала горькая улыбка. – Ты любишь навести беспорядок, да?

Вита склоняет голову набок, вслушиваясь в его слова, а потом широко улыбается во все свои зубки.

– Да! Йюбйю!

– Зато честно, – Спасский устало усмехается, качает головой.

Затем протягивает мне небольшую стопочку бумаг.

– Оставайтесь пока в отделении. Я дам распоряжение насчёт вас. Эти направления отдадите медсестре, которая придёт брать анализы. Но, – поднимает палец вверх, – по коридорам не бегаем, не отсвечиваем, сидим в палате!

– Это нарушение, да? – спрашиваю тихо, виновато глядя на мужчину. – Простите… От нас неприятности, я знаю… простите, пожалуйста.

– Не извиняйтесь, – он морщится. – Раз уж вы здесь, я не могу просто выгнать вас на улицу. Так что просто не маячьте у меня перед глазами!

– Хорошо, – киваю, но вижу, что несмотря на достаточно грубые слова и недовольное выражение на лице, он, кажется, действительно, по-настоящему хороший человек и хочет помочь.

И поэтому не могу сдержать благодарной улыбки.

Важны ведь не слова, а дела!

Спасский на секунду останавливается на моём лице и неожиданно слегка кривится, да так, что улыбка застывает у меня на губах.

Словно я напомнила ему что-то крайне неприятное.

Отвожу глаза. Нет уж. Лучше от всех держаться подальше. Принять ту помощь, которую нам готовы оказать. Быть благодарной и признательной. Но на глаза действительно не показываться.

Следующий день так и проходит. Тихо и спокойно. Спасский не появляется с того момента, как поручил одной из медсестёр поселить нас в дальнюю палату, находящуюся в одном из боковых коридоров.

Еду нам с Витой приносят прямо туда. Мне даже находят сменную одежду – врачебную пижаму. Медсестра успевает взять анализы и у меня, и у Виты – да так легко, что девочка почти не плачет. Женщина говорит, что все результаты будут завтра с утра, тогда и УЗИ можно будет сделать.

Виталине, правда, скучно. Девочка всё время рвётся из палаты, но я всеми способами отвлекаю её и не даю никуда выходить. К счастью, в палате откуда-то есть несколько цветных карандашей и бумага – словно кто-то принёс их сюда ещё до нашего прихода. Надеюсь, мне не влетит за то, что я их беру, но с ними хотя бы получается занять малышку.

К концу дня я уже вымотана до предела и с нетерпением жду, когда Вита заснёт. К счастью, ребёнок, уставший из-за сбитого режима, отрубается в девять вечера.

И только тогда я достаю из кармана пальто мобильный.

Открываю чат в мессенджере и задумываюсь, что бы написать.

В конце концов, набиваю несколько предложений, закрываю окно сообщений и вздыхаю.

Каких только посланий там не было. И злых, и умоляющих, и обвиняющих… а сейчас уже просто информативных. Не уверена, что их читают. Галочки в углу сообщений ни разу не стали синими. Но я продолжаю считать это своей обязанностью.

А с утра вся моя жизнь летит к чёрту.

Потому что глаза зашедшего с утра в нашу палату Спасского мечут молнии.

Я даже не успеваю испугаться, когда врач находит меня взглядом, приподнимает папку, которую держит в руках.

– Ты не её мать, так?! Ты не мать Виталины!

Сердце у меня останавливается.

– Ч-что? – выдавливаю из себя неслышно.

– Отвечай! – мужчина прищуривается. – Правду говори мне!

Глава 7

Евгения

Что у него в папке?!

Что там?! Неужели пришёл какой-то запрос? Что-то с документами?! Так быстро?

Губы у меня не шевелятся, словно замороженные, ноги трясутся, руки тоже, но я заставляю себя стоять прямо.

– Я не понимаю, о чём вы… – выговариваю кое-как.

– Не делай из меня идиота, Евгения! – Спасский открывает папку, и я вижу… какие-то результаты, судя по всему, медицинские.

Он же не мог сделать генетический тест?!

– Знаешь, что это? – показывает мне, и я качаю головой, усмиряя дрожь в теле. – Это результаты анализов крови, Евгения. Твои и малышки.

Молчу, изо всех сил прикусив язык.

Кажется, это называется – «уйти в глухую несознанку». Я в каком-то полицейском сериале видела.

Не дождавшись от меня никакой внятной реакции, врач продолжает:

– У тебя первая группа крови, Евгения.

– Вот как, – выдаю срывающимся голосом.

– А ты не знала? – он криво и зло усмехается. – Должна была знать, если бы рожала этого ребёнка! Но ты не могла её родить! Никак! Потому что у Виталины группа крови четвёртая!

– И что? – не сдаюсь, цепляясь за призрачную надежду. – Вы же не знаете, какая группа крови у её отца.

– Да видишь ли, Евгения, – Спасский склоняет голову набок, – какая бы группа крови ни была у её отца, с твоей первой невозможна комбинация, чтобы у ребёнка была четвёртая. Вообще невозможна. В разных сочетаниях могла бы быть первая, вторая или третья. Но не четвёртая. Это даже не первый курс медицинского университета. Это любой старшеклассник тебе скажет.

– У меня в школе генетики не было, – шепчу на автомате.

– Оно и видно, – зло усмехается врач. – Хотя подделать такое ты бы при всём желании не смогла. Ну так что?

– Что? – смотрю на него сквозь какую-то пелену на глазах.

– Я жду. Правду, Евгения Витальевна Иванова. Если это, конечно, твоё имя, – издевательски продолжает мужчина. – Как, кстати, настоящее имя девочки?

– Виталина – её настоящее имя, – шепчу, качая головой. – Всё настоящее. Вы… не правы…

– Так, значит, – Спасский снова прищуривается, а затем отворачивается, собираясь выйти из палаты. – Я не прав. Ну что ж, остальное расскажешь полиции!

– Нет!!! – дёргаюсь вперёд, потеряв равновесие, падаю на колени, вцепляюсь в край его халата. – Нет, я умоляю! Не надо полицию!

– Мама! – Вита, которая всё это время тихонько сидела на постели, не привлекая внимания, слезает, бежит ко мне, и я обхватываю девочку руками, прижимаю к себе.

– Мама! Мама!

– Тихо, малышка, тихо, – беру себя в руки. – Мама просто упала… помнишь, ты споткнулась недавно на улице, упала и ударилась?

– Тебе бойно? – Вита отлипает от меня, гладит ладошками мокрые щёки.

– Нет, совсем не больно, малышка, – качаю головой, перевожу взгляд на Спасского, который растерянно смотрит на всю эту картину. – Пожалуйста… я расскажу. Я ни в чём не виновата… помогите Вите! Пожалуйста, помогите! И я скажу правду.

– Мама? – малышка нервничает, переводит взгляд с меня на врача и обратно.

Конечно, она не понимает, что происходит, но явно чувствует, что что-то не так.

– В чём проблема рассказать всё сейчас, сразу, если ты ни в чём не виновата? – Спасский смотрит на меня подозрительно. – Почему такой страх по отношению к полиции?

– Потому что… – глубоко вздыхаю. – Потому что Виту заберут у меня, если я расскажу.

– Ты и так на волоске от этого, – отрезает врач. – У тебя нет никаких документов. У тебя на руках несовершеннолетний ребёнок, которому ты не приходишься биологической матерью. Ты мне соврала, как минимум один раз. И по-твоему, я должен молчать? Я сразу обязан сообщить о таком, куда следует!

– Пожалуйста, – умоляюще смотрю на него. – Ну вы же видите… – указываю глазами на Виту, которая продолжает прижиматься ко мне.

Ну должен же он понять, что девочка бы не вела себя так и не называла меня мамой!

– Я никого не крала и не скрывала, если вы об этом, – говорю тихо, не отрывая глаз от врача. – Я не хочу говорить вот так, при ней… Умоляю вас, поверьте мне! Я не хочу никому ничего плохого!

Спасский молчит так долго, что у меня снова падает сердце.

Я уже успеваю представить себе все ужасы, которые и без того постоянно крутятся в голове.

Что меня берут под арест…

Что Виту забирают.

Определяют в дом малютки, и я её больше не увижу…

– Я подойду, когда у девочки будет дневной сон, – говорит мужчина наконец сквозь зубы. – Не пытайтесь сбежать из палаты или из больницы, охрана будет предупреждена насчёт вас.

– Не буду, – выдыхаю, чувствуя хоть и слабое, но облегчение.

Мне дают шанс всё объяснить!

Врач, кинув на нас последний взгляд, резко разворачивается и уходит.

А я продолжаю сидеть на полу, прижимая к себе свою девочку, и пытаюсь отдышаться, как будто марафон пробежала.

– Мама? Дядя доктой по-хой! – хмурится Вита, оглядываясь на дверь.

– Нет, малышка, – с трудом поднимаюсь, охнув от очередного приступа боли в пояснице. – Нет, он не плохой. Просто… сердится немного.

– Сейдится? Почему сейдится?