Цифровой меридиан

— Конечно, — Анна кивнула. — Изучает. Месяц. С пристрастием. С кофе и серенадами. Знаешь, мой бывший парень меня так не изучал, как этот твой информатик.

— Он не мой, — глухо сказала я из-под ладоней.

— Ну да, ну да, — Анна встала, подошла ко мне и села рядом на диван. — Слушай, Кать. Я не знаю, что там у вас будет дальше. Может, он действительно просто развлекается. Может, ему скучно, и он нашёл в тебе живую мишень. Но я видела много учителей, и я видела много отношений между ними. И то, что происходит между вами, — это не просто война. Это что-то более сложное. И мне кажется, ты это знаешь.

Я опустила ладони и посмотрела на неё.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего, — она пожала плечами. — Просто наблюдать. И не врать себе. Ты можешь сколько угодно злиться на него — это нормально, он правда бывает невыносим. Но не делай вид, что тебе всё равно. Потому что это уже неправда. И он, кстати, тоже не делает вид, что ему всё равно.

Я вздохнула и откинулась на спинку дивана. За окном просигналил катер на Неве. В комнате было тепло и пахло ванилью.

— Ладно, — сказала я наконец. — Наблюдать.

— Наблюдать, — подтвердила Анна. — А если что — у меня есть ещё печенье.

Она встала и пошла к кухонному шкафу, а я осталась сидеть, глядя на своё отражение в тёмном окне. Там, в стекле, я видела усталую девушку с растрёпанными волосами, в которых даже в полумраке комнаты угадывался тот самый отлив. И я вдруг поймала себя на мысли, что думаю не о сценке, не о разгроме на информатике, не о климатических поясах и не об акулах.

Я думала о том, как он захлопал.

Глава 5. ИИ-раб

Владислав Николаевич Новиков

Школа постепенно входила в свою привычную осеннюю колею: звонки, тетради, вечные «забыл / не сделал / нет ручки». Дети обтрепали новенькие рюкзаки, учителя — голосовые связки. В коридорах уже не пахло краской, зато устойчиво поселился аромат школьных обедов, мокрых курток и дешёвого кофе из автомата — того самого, который, кажется, варили из старых шин и сожалений.

Я сидел в своём кабинете, делал вид, что проверяю девятые классы, а на самом деле слушал, что происходит за стеной. Потому что за стеной, в тридцать шестом, шёл урок восьмого «Б», и Екатерина Андреевна Власова, моя соседка и личный источник профессионального раздражения, пыталась объяснить этим детям литосферные плиты.

Я не специально подслушивал. Честное слово. Но стены здесь были тоньше, чем мотивация старшеклассников в понедельник утром. Я слышал каждое слово, каждый вздох, каждое шарканье ногой по полу. Если бы я захотел, я мог бы на слух составить карту перемещений любого ученика. Но я не хотел. Я просто сидел и… ладно, подслушивал.

— …итак, литосферные плиты — это крупные блоки земной коры, которые находятся в постоянном движении, — голос Кати звучал напряжённо, с той вымученной бодростью, которую я отлично узнал за месяц соседства. Она так говорила, когда пыталась достучаться до класса, где её уже не слушали. — Скорость движения — несколько сантиметров в год. Например, Индостанская плита движется на север и сталкивается с Евразийской, образуя Гималаи.

— А чего они такие медленные? — донёсся ленивый голос с задней парты. — У меня телефон быстрее заряжается.

Класс гоготнул. Я невольно усмехнулся. Неизвестный остряк заслуживал похвалы — хотя бы за тайминг. Я представил, как Катя сейчас закатывает глаза. У неё это хорошо получалось.

— Потому что, — голос Кати стал жестче, почти как у моего командира роты на военной кафедре, — геологические процессы не сравнимы с зарядкой телефона. Это миллионы лет. Но если вам так интересны скорости, можете представить, что плиты движутся примерно с той же скоростью, с какой растут ваши ногти.

— Фу, — сказала какая-то девочка.

— Именно, — отрезала Катя. Я почти видел, как она расправляет плечи. — Но эти медленные движения приводят к землетрясениям, цунами и извержениям вулканов. Так что ногти тут ни при чём. Записываем схему.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Она рисовала мелом на доске — я слышал характерный скрип, который у меня лично вызывал примерно те же ощущения, что стоматологическое сверло. Но она, кажется, находила в этом музыку. Странная женщина.

Я мог бы её пожалеть. Честно пытался. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где у нормальных людей живёт сострадание, у меня поселился ехидный червь, и он требовал зрелищ. Однако сегодня даже червь притих. Потому что её голос звучал… устало. Не раздражённо, не зло — именно устало. Как у человека, который пытается зажечь спичку в пустом колодце.

Я посидел ещё минуту, потом не выдержал. Тихо подошёл к двери, приоткрыл её на пару сантиметров и выглянул в коридор. Дверь Катиного кабинета тоже была приоткрыта — для проветривания. Я сделал вид, что иду к кулеру (хотя кулер был в противоположном конце коридора, но кто бы проверял), и на пару секунд замер, бросив взгляд внутрь.

Картина была унылой. До живописности ей не хватало только дождя за окном и чайки, которая прокричала бы что-то траурное.

Катя стояла у доски, вся в белом мелу, с указкой в руке. Волосы сегодня были собраны в высокий пучок — строго, по-учительски. На ней был тёмно-серый кардиган поверх белой блузки. Сзади, на доске, красовалась нарисованная от руки схема: разноцветные блоки, стрелки, подписи. Аккуратно. Красиво. Совершенно бесполезно.

Потому что класс её не слушал.

Два мальчика на последней парте рубились в телефонах, прикрывшись тетрадями. Девочка с первой парты рисовала что-то в блокноте — явно не схему литосферных плит. Ещё трое перешёптывались, поглядывая на Катю с откровенной скукой. И только одна девочка на среднем ряду старательно перечерчивала схему в тетрадь — видимо, единственная, кто вообще понял, зачем сюда пришёл.

Катя повернулась к классу, и я увидел её лицо. Усталое. С лёгкими тенями под глазами. С закушенной губой — привычка, которую я уже подметил, когда она злилась или расстраивалась. Сейчас было второе. Она достучаться не могла. И это её убивало.

Я вернулся к себе, закрыл дверь и уставился в монитор. Перед глазами всё ещё стояла её схема. И её лицо. Почему-то именно лицо — не раздражённое, не злое, а какое-то… потерянное.

— Чёрт, — сказал я вслух. — Новиков, ты сентиментальный идиот.

Потому что вместо того чтобы порадоваться её неудаче (а это был бы справедливый реванш за тот публичный разнос в День учителя, который она мне устроила на информатике, и за тот момент, когда она меня «переиграла» перед всем классом), я вдруг понял, что хочу ей помочь. Не так, как тогда с кофе — молча и исподтишка. А по-настоящему. Потому что её метод был не просто старомодным — он был неэффективным для этих детей. И она сама это знала, но не признавала. Упрямство — её второе имя после «Картограф».

Я посидел минуту, глядя в потолок. Потом открыл браузер и начал колдовать.

Идея пришла быстро. Я работал в школе пять лет и за это время успел возненавидеть стандартные тесты, параграфы и конспекты с такой же страстью, с какой Катя, видимо, любила свою географию. Детям было скучно. Учителям — тоже. Но если нельзя победить скуку, её можно перехитрить. И я знал как.

Я откинулся на спинку и прищурился. Мемы. Дети живут мемами. Они цитируют их на переменах, они отправляют их друг другу в чатах, они даже отвечают ими на уроках, когда им задают вопрос, на который они не знают ответа. А если добавить к мемам немного полезной информации, замаскированной под шутку…

— Гениально, — сказал я себе. — Новиков, ты гений.

Через полчаса у меня был готов интерактивный квиз. Я назвал его «Литосферные плиты в мемах» — без пафоса, без зауми, именно так, как это мог бы назвать среднестатистический восьмиклассник. Вопросы были дурацкими, на грани фола, но абсолютно по делу.

Вот, например: «Что движется медленнее всего?» Варианты: «Тихоокеанская плита», «Индостанская плита», «Ваша скорость чтения домашнего задания», «Плитка шоколада». Правильный ответ — третий вариант, и после него всплывало короткое объяснение: «Скорость движения плит — 2–10 см в год. Это медленнее, чем вы читаете параграф. Правда, обидно?» Или: «Что происходит на границе двух плит?» Варианты: «Дружба», «Война», «Землетрясение», «Всё вышеперечисленное». Правильный ответ — «Всё вышеперечисленное», и пояснение: «На границах плит либо раздвижение (дружба), либо столкновение (война), либо трение (землетрясение). Геология — это драма, а не скучная наука».

И мой любимый: «Почему Индостанская плита столкнулась с Евразийской?» Варианты: «Из-за гравитации», «Потому что не было навигатора», «Она заблудилась по пути в Африку», «Их поссорили тектонические силы». Правильный ответ — второй, и под ним картинка с компасом и подписью: «А вы говорите, география не нужна. Вот бы у этой плиты был навигатор — не было бы Гималаев».

Я добавил туда картинки: Платона с указкой (источник — «Платон — мой друг, но истина дороже»), мемного кота на фоне вулкана, смешную схему с подписью «Когда ты узнал, что материки двигаются, а ты нет». В конце каждого вопроса — короткое, но чёткое объяснение. Потому что моя задача была не просто рассмешить, а чтобы они запомнили. Чтобы через неделю на контрольной Костя вспомнил не скучную схему из учебника, а кота с вулканом. И тогда я, может быть, перестану чувствовать себя бесполезным айтишником в храме классической педагогики.

Я запустил квиз на своей тестовой платформе (сервер гудел от возмущения, но я его быстро успокоил), сгенерировал короткую ссылку и создал анонимный почтовый ящик на левом сервисе. Потом сел и написал письмо на школьную почту Кати. Рука дрогнула только один раз.

«Екатерина Андреевна, здравствуйте. Это ваш тайный поклонник из мира IT. Ваши уроки — классика, но классику иногда нужно разбавлять. Попробуйте вот это. Дети будут в восторге, вы — в шоке. Не благодарите. Ваш ИИ-раб».

Я нажал «отправить», откинулся на спинку и снова прислушался к стене. Урок уже закончился, в коридоре гремела перемена — топот, крики, звонок, снова топот. Катя, судя по шагам, ушла в учительскую. Оставалось ждать.

Я ждал до самого вечера. Домой не торопился — всё равно делать нечего, а завтра с утра нужно было проверить сеть после обновления (которое я, конечно же, запланировал на ночь, потому что кто ещё будет этим заниматься). Сидел, настраивал расписание, краем уха слушая, не раздастся ли из-за стены звук открываемого ноутбука.

И дождался.

Около шести вечера, когда школа почти опустела и даже тётя Зина ушла домой, я услышал, как Катя вернулась в свой кабинет. Ключи звякнули привычно — она всегда вешала их на один и тот же крючок, я уже знал этот звук. Дверь скрипнула, потом — тишина. А через минуту — негромкий, удивлённый выдох.

Я не удержался. Открыл программу видеонаблюдения, переключил на камеру в её кабинете. Она давала отличный обзор на учительский стол.

Катя сидела перед ноутбуком, расправив плечи, как перед боем. Сначала — сосредоточенное лицо. Потом брови взлетели вверх. Она читает моё письмо. Хмурится. Губы шевелятся — кажется, она произносит: «Какой идиот». Перечитывает «не благодарите» и «ваш ИИ-раб». Щёки чуть розовеют — то ли от возмущения, то ли от смущения.

Потом она щёлкает по ссылке, и на экране появляется первый вопрос с мемом про пиццу. Я видел, как её лицо меняется: сначала лёгкое недоумение, потом невольная усмешка, которую она пытается спрятать, закусив губу. Потом — любопытство. Она листает дальше, и в глазах загорается тот самый огонь, который я уже успел заметить в ней за месяц соседства. Она же Картограф — она не может пройти мимо карты, даже если карта нарисована в дурацком стиле.

Я смотрел ещё минуту, пока она не начала вчитываться в пояснения. Потом закрыл камеру, выключил компьютер и пошёл домой. Дело сделано. Дальше — как получится.

На следующий день я пришёл в школу пораньше — даже раньше обычного, что уже само по себе было подозрительно. Тётя Зина, драившая полы в вестибюле, проводила меня долгим взглядом и покачала головой: «Молодёжь пошла, ни свет ни заря на работе». Я сделал вид, что не расслышал.

Включил камеру, заварил кофе, устроился поудобнее. У Кати был второй урок в восьмом «Б». Первый прошёл где-то в другом классе, но к началу второго она вернулась в свой кабинет.

Она зашла с ноутбуком.

Это было первое, что я заметил. Она принципиально пользовалась только мелом, доской и распечатками. Я даже спорил с ней об этом — точнее, пытался спорить, но она отрезала: «Интерактив хорош, когда есть что показать. А показывать я умею и мелом». И вот теперь она тащила ноутбук. С выражением лица человека, который собирается прыгнуть с тарзанки в первый раз.

Дети заметили это сразу. Кто-то даже присвистнул — кажется, тот самый Костя с задней парты.

— Сегодня, — сказала Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя я видел, как она сжала пальцы на крышке ноутбука, — мы немного изменим формат. У нас есть… гм… интерактивный тест. Я прошу вас пройти по ссылке. И не надо смеяться, Костя, ты тоже участвуешь.

Класс оживился. Я видел, как дети потянулись к телефонам, как засветились экраны. Катя нажала «Старт». На доске (она подключила проектор! Впервые за всё время!) появился первый вопрос.

«Что такое литосферная плита?»

Варианты ответов:

— Большой кусок пиццы.

— Часть земной коры, которая движется.

— Имя нового учителя физкультуры.

— Приложение для знакомств.

Класс заржал. Катя покраснела — я видел это даже через камеру. Она явно не ожидала такого уровня абсурда. Её уши побагровели, и она машинально поправила воротник блузки, хотя он никуда не съехал. Но она не выключила. Она стояла и смотрела, как дети щёлкают варианты, спорят, смеются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Александр фон Гумбольдт — немецкий географ, натуралист и путешественник, один из основателей географии как самостоятельной науки.

2

Федеральный государственный образовательный стандарт (ФГОС)

3

Лев Семёнович Выготский, Константин Дмитриевич Ушинский и Василий Александрович Сухомлинский — выдающиеся отечественные педагоги, чьи идеи оказали значительное влияние на развитие образования.

4

Big Data — термин, который означает «большие данные». Так называют массивы информации значительного объёма, независимо от её типа и структуры.