Алистер Макграт.

Клайв Стейплз Льюис. Человек, подаривший миру Нарнию



скачать книгу бесплатно

Семья Льюисов

Ирландская перепись 1901 года зафиксировала имена всех, кто «спал или пребывал» в доме Льюисов в восточной части Белфаста в ночь на воскресенье 31 марта 1901 года. Учитывалась масса личных сведений – родственные отношения, конфессия, уровень образования, возраст, пол, профессия и социальный статус, а также место рождения. Хотя большинство биографов помещают дом Льюисов по адресу «авеню Дандела, 47», в переписи указан «дом 21 по авеню Данделла [так!] (Виктория, Даун)»[6]6
  См.: census.nationalarchives.ie/reels/nai000721989/. Запись «Не умеет читать» добавлена другим почерком.


[Закрыть]
. Перечень жителей этого дома вполне точно отражает обычный состав семейства в начале ХХ века:

Альберт Джеймс Льюис, глава семьи, церковь Ирландии, умеет читать и писать, 37, М, поверенный, женат, город Корк.

Флоренс Августа Льюис, супруга, церковь Ирландии, умеет читать и писать, 38, Ж, замужняя, графство Корк.

Уоррен Гамильтон Льюис, сын, церковь Ирландии, умеет читать, 5, М, ученик, город Белфаст.

Клайв Стейплз Льюис, сын, церковь Ирландии, не умеет читать, 2, М, город Белфаст.

Марта Барбер, служанка, пресвитерианка, умеет читать и писать, 28, Ж, няня – домашняя прислуга, незамужем, графство Монахан.

Сара Энн Конлон, служанка, католичка, умеет читать и писать, 22, Ж, повар-домашняя прислуга, незамужем, графство Даун.

Как указывает первая строка списка, отец Льюиса, Альберт Джеймс Льюис (1863–1929) родился в городе Корке того же графства, на юге Ирландии. Дед Клайва Льюиса, Ричард Льюис, котельщик, перебрался из Уэллса в Корк вместе со своей женой-ливерпулькой в начале 1850-х годов. Вскоре после рождения Альберта семья переехала на север, в промышленный город Белфаст, где Ричард в партнерстве с Джоном МакИвэном основал успешную компанию «МакИвэн, Льюис и Ко, инженеры-кораблестроители». Наверное, самым интересным проектом этой маленькой компании стало первое судно под названием «Титаник», маленький стальной пароход водоизмещением всего 1608 тонн, построенный в 1888 году[7]7
  Lloyds Register of Shipping. № 93171.


[Закрыть]
.

Но в кораблестроительной отрасли Белфаста с 1880-х годов происходили существенные изменения, ключевые позиции захватывали крупные верфи «Харланд и Вольф» и «Воркман Кларк». Маленьким верфям экономическое выживание давалось все труднее. В 1894 году «Воркман Кларк» поглотила «МакИвэн, Льюис и Ко».

Более знаменитая версия «Титаника», тоже белфастская, сошла со стапелей «Харланд и Вольф» в 1911 году, и ее водоизмещение уже превышало 26 000 тонн. Но если шедевр «Харланд и Вольф», как известно, затонул в 1912 году, как только впервые вышел в океан, то маленькое суденышко «МакИвэн и Льюис» продолжало под разными именами трудиться в южноамериканских водах вплоть до 1928 года.

Альберт не обнаружил интереса к кораблестроительству и дал родителям понять, что его привлекает профессия юриста. Ричард Льюис, наслышанный о прекрасной репутации колледжа Лурган во главе с директором Уильямом Томпсоном Кёркпатриком (1848–1921), записал сына пансионером[8]8
  Wilson, I. William Thompson Kirkpatrick (1848–1921) // Review: Journal of the Craigavon Historical Society 8. № 1 (2000–2001). Р. 33.


[Закрыть]
. Педагогический талант Кёркпатрика произвел на Альберта глубокое впечатление за годы учебы в этой школе. Он закончил ее в 1880 году и отправился в Дублин, столицу Ирландии. Там он проработал пять лет в фирме «Маклин, Бойл и Маклин». Приобретя необходимый опыт и лицензию солиситора, Альберт в 1884 году вернулся в Белфаст и открыл частную практику на престижной Ройял-авеню.

Акт Высшего суда Ирландии в 1877 году, следуя английской системе, жестко разграничил юридические обязанности солиситора и барристера, так что в начале своего пути каждый ирландский юрист должен был определиться, какой именно круг дел он предпочитает взять на себя. Альберт Льюис сделался солиситором, то есть он действовал непосредственно по поручению клиентов, в том числе представлял их в суде низшей инстанции. Барристеры выступали как адвокаты в уголовных делах, и солиситоры обращались к ним за помощью, когда клиенту требовалась защита в судах более высокого уровня[9]9
  В американской юридической практике эти две профессии с конца XIX века сливаются. Американский поверенный может выступать в любой из этих ролей или в обеих.


[Закрыть]
.

Мать Льюиса, Флоренс (Флора) Августа Льюис (1862–1908), родилась в Куинстауне (ныне Ков), в графстве Корк. Дед Льюиса по матери, Томас Гамильтон (1826–1905), был священником Церкви Ирландии, классическим представителем «протестантского господства», которое начинало шататься по мере того, как в начале ХХ века росло культурное значение и политическое влияние ирландского национализма. Церковь Ирландии считалась главенствующей, хотя в 22 из 26 графств Ирландии к ней принадлежало меньшинство верующих. Когда Флоре исполнилось восемь лет, ее отец занял должность капеллана церкви Св. Троицы в Риме, и там семья жила с 1870 по 1874 год.

В 1874 году Томас Гамильтон возвратился в Ирландию в качестве настоятеля церкви Дандела в районе Баллихакамор восточного Белфаста. Одно и то же временное строение использовалось по воскресеньям в качестве храма и как школа в будни. Вскоре стало ясно, что требуется более основательное решение, и началось строительство новой церкви. Ее возводили по заказному проекту знаменитого английского церковного зодчего Уильяма Баттерфилда. В мае 1879 года Гамильтон был утвержден в должности настоятеля только что возведенной приходской церкви Св. Марка в Данделе.

Ныне ирландские историки постоянно ссылаются на пример Флоры Гамильтон как на доказательство усиливавшейся роли женщин в культурной и академической жизни Ирландии на исходе XIX века[10]10
  Harford, J. The Opening of University Education to Women in Ireland. Dublin, 2008. Р. 78.


[Закрыть]
. Она посещала методистский колледж Белфаста, это была школа для мальчиков, созданная в 1865 году, но уже в 1869-м, в ответ на растущую потребность в женском образовании, здесь открылись «дамские классы»[11]11
  Henderson, J. W. Methodist College, Belfast, 1868–1938: A Survey and Retrospect. 2 vols. Belfast, 1939. Vol. 1. P. 120–130. Отметим, что школа, основанная в 1865 году, открылась только в 1868-м.


[Закрыть]
. Флора проучилась в школе один семестр 1881 года, а затем перешла в Ирландский королевский университет Белфаста (ныне университет Квинз) и в 1886 году закончила его с дипломом первой степени по логике и второй степени по математике[12]12
  Ibid. Vol. 1. P. 127. Диплом первой степени (часто именуемый просто «Первым») британской экзаменационной системы в американской системе образования приравнивается к GPA 4.0 [GPA – средняя оценка, полученная за время учебы].


[Закрыть]
(со временем станет ясно, что математических способностей матери Льюис не унаследовал).

Когда Альберт Льюис сделался прихожанином церкви Св. Марка в Данделе, он сразу же заприметил дочь настоятеля. Постепенно и Флора прониклась к нему интересом, отчасти – благодаря изрядной начитанности Альберта. Он еще в 1881 году вступил в литературное общество Бельмонта и быстро завоевал репутацию лучшего оратора этого собрания. Репутацию человека с литературным талантом он сохранит до конца жизни. В 1921 году, на пике его карьеры солиситора, газета Ireland’s Saturday Night поместила карикатуру на Альберта Льюиса: он изображен в мантии, как полагалось солиситору в суде, но под мышкой у него университетская шапочка, а под другой – художественная книга. Позднее в некрологе Belfast Telegraph назвала Альберта «начитанным и эрудированным человеком», известным своим пристрастием вставлять цитаты в судебные речи: «отдохновение от битв закона он обретал в чтении»[13]13
  Belfast Telegraph. 1929. 28 September.


[Закрыть]
.

После подобающего продолжительного ухаживания Альберт и Флора обвенчались 29 августа 1894 года в церкви Св. Марка в Данделе. Первенец, Уоррен Гамильтон, родился 16 июня 1895 года в их собственном доме «Вилла Дандела» в восточном Белфасте. Клайв был их вторым и последним ребенком. Перепись 1901 года сообщает, что на тот момент у Льюисов было двое слуг и, что необычно для протестантских семей, одна из служанок, Сара Энн Конлон, принадлежала к католической конфессии. Возможно, устойчивое отвращение Льюиса к религиозным разделениям, проявившееся в концепции «просто христианства», проистекало из детских воспоминаний.

Чуть ли не с рождения Льюис был глубоко привязан к старшему брату, Уоррену, эта связь отражалась и в их прозвищах: Клайв был «поросячья попка», а Уоррен «архипопка». Эти ласковые имена были подсказаны частыми (и порой воплощавшимися на деле) угрозами няни отшлепать их «поросячьи попки», если мальчики не уймутся. Отца братья именовали «Pudaitabird» или «P’dayta» (так он произносил на белфастский манер слово potato, «картофель»). Эти детские прозвища вновь обретут глубину и смысл, когда братья в конце 1920-х воссоединятся и восстановят былую близость[14]14
  См. в особенности письмо Льюиса брату от 2 августа 1928 (The Collected Letters of C. S. Lewis. Ed. by W. Hooper. 3 vols. San Francisco: HarperOne, 2004–2006 [далее – Letters]. Vol. 1. P 768–777), где много подобного рода намеков.


[Закрыть]
. Уорни датирует отказ младшего брата именоваться Клайвом летом 1903 или 1904 года, когда тот внезапно объявил, что отныне он Джекси. Постепенно Джекси было сокращено до Джекса и, наконец, Джека[15]15
  Lewis, W. H. Memoir of C. S. Lewis // The Letters of C. S. Lewis. Ed. by W. H. Lewis. L., 1966. P. 2.


[Закрыть]
. Причины такой перемены остались неизвестными. Некоторые источники намекают, что это имя Клайв позаимствовал у принадлежавшего семье пса, который погиб в результате несчастного случая, но документальными свидетельствами эта гипотеза не подтверждается.

Двусмысленный ирландец: загадка ирландской культурной идентичности

Льюис был ирландцем – при этом некоторые ирландцы об этом забывают, если и знают вообще. Когда я в 1960-е годы подрастал в тех же местах, в Северной Ирландии, о Льюисе – если его и упоминали – отзывались как об «английском писателе». Но сам он не порывал со своими ирландскими корнями. Пейзажи, звук, ароматы – хотя, пожалуй, не люди – его родной Ирландии пробуждали во взрослом Льюисе ностальгию и деликатно, однако весьма существенно влияли на его художественную прозу. В письме 1915 года Льюис с нежностью вспоминает Белфаст, «отдаленный гул верфи», широкий Белфастский залив, гору Кейв и горные лощины, долины и холмы вокруг города[16]16
  Письмо Артуру Гривзу от 30 марта 1915 // Letters. Vol. 1. P. 114.


[Закрыть]
.

Но Ирландия была для Льюиса чем-то большим, чем «нежными холмами». Ее культура отличается страстной любовью к повествованию, которая порождает и мифологию, и исторические хроники, и бурное цветение языка. Правда, Льюис никогда не превращал свое ирландское происхождение в фетиш, оно составляло некую часть души, не определяя ее целиком. Даже в 1950-е годы Льюис продолжал называть Ирландию своим домом, своей родиной, и именно туда отправился на запоздалый медовый месяц с Джой Дэвидсон в 1958 году. Он вдоволь надышался в детстве мягким и сырым воздухом Ирландии и никогда не забывал ее природную красоту.

Те, кто бывал в графстве Даун, едва ли могли не узнать в ирландских пейзажах прототипы созданных Льюисом чудесных литературных ландшафтов. «Изумрудно-зеленый» рай «Расторжения брака» – точное подобие его малой родины. Дольмены Легананни в графстве Даун, гора Кейв Хилл под Белфастом, белфастская гора Кейв, «Мостовая гигантов» (Giant’s Causeway) – всему найдется соответствие в Нарнии, возможно, смягченное и приукрашенное, но все же достаточно близкое.

Льюис часто называет Ирландию источником поэтического вдохновения: ее пейзажи сильно стимулируют воображение. Ирландскую политику Льюис недолюбливал и склонен был представлять себе ирландскую идиллию сплошь из округлых холмов, лесов, туманов и заливов. Ольстер, записал он как-то раз в дневнике, «очень красив, если б только возможно было выселить ольстерцев и заполнить эти места населением по моему личному выбору, я бы не искал лучшего места для жизни»[17]17
  All My Road before Me: The Diary of C. S. Lewis, 1922–1927. Ed. by W. Hooper. San Diego, 1991. P. 105.


[Закрыть]
. (Отчасти Нарнию можно рассматривать как воображаемый, идеализируемый Ольстер, населенный вместо ольстерцев существами, которых Льюис выдумал сам.)

Понятие «Ольстер» нуждается в пояснении. Подобно тому как английское графство Йоркшир было разделено на три части (они именовались древненорвежским термином thrithjungr, «треть», позднее это слово звучало как «Ridings»), так и Ирландия первоначально делилась на пять регионов (по-гэльски c?ig? от c?iced, «пятая часть»). После английского завоевания XII века количество округов сократилось до четырех – Лейнстер, Мюнстер, Ольстер, Коннахт. С этого момента гэльский термин cu?igi вытесняется термином «провинция». Позднее именно в Ольстере, состоящем из девяти графств, сосредотачивается протестантское меньшинство. При разделении Ирландии в 1921 году шесть из девяти графств образовали новую политическую единицу – Северную Ирландию. Термин «Ольстер» ныне используется как синоним «Северной Ирландии», и «ольстерцами» чаще всего (правда, не всегда) называют живущих в Северной Ирландии протестантов. При этом не учитывается исторический факт: в c?ig? Ольстер изначально входили еще три графства, Каван, Донегол и Монахан, которые теперь входят в Республику Ирландия.

Льюис всю жизнь проводил в Ирландии каникулы почти ежегодно, если только этому не препятствовала война или болезнь. Он всегда посещал графства Антрим, Дерри, Даун (свое любимое) и Донегол, то есть Ольстер в классическом смысле. Одно время он даже подумывал снять на постоянной основе коттедж в деревне Клоуфи (графство Даун)[18]18
  Письмо Уоррену Льюису от 12 января 1930 // Letters. Vol. 1. P. 871.


[Закрыть]
в качестве базы для ежегодных каникул, зачастую включавших нелегкие пешие походы по горной гряде Морна (в итоге он решил, что такая роскошь ему не по карману). Хотя Льюис работал и жил в Англии, его сердце было навеки отдано северным графствам Ирландии, в особенности Дауну. Однажды он сказал своему студенту-ирландцу Дэвиду Блэкли: «Рай – это Оксфорд, перенесенный в графство Даун»[19]19
  Bleakley, D. C. S. Lewis at Home in Ireland: A Centenary Biography. Bangor, 1998. Р. 53. Льюис также предлагал перенести Оксфорд в графство Донегал, см., напр., его письмо Артуру Гривзу от 3 июня 1917 // Letters. Vol. 1. P. 313.


[Закрыть]
.

Если многие ирландские писатели черпали вдохновение в политических и культурных бурях, сопутствовавших борьбе их народа за независимость от Великобритании, то Льюис вдохновлялся главным образом ирландскими пейзажами. По его словам, эти виды успели повлиять на поэзию и прозу его предшественников, главным среди которых для Льюиса был, видимо, Эдмунд Спенсер, автор «Королевы фей» – этот шедевр елизаветинской эпохи Льюис включал в курс своих лекций и в Оксфорде, и в Кембридже. И он был уверен, что классическая поэма «о странствиях, блужданиях и неутолимом поиске» впитала множество лет, прожитых Спенсером в Ирландии. Иначе откуда бы в ней этот «мягкий и влажный ветер, одиночество, приглушенные очертания гор» или «пронзающие сердце закаты»? С точки зрения Льюиса, который в данном случае позиционирует себя как «ирландца», последующий период жизни Спенсера в Англии ознаменовался убыванием творческой силы его воображения: «За величайшей поэзий Спенсера – долгие годы в Ирландии, за менее значительными стихотворениями – немногие английские годы»[20]20
  Studies in Medieval and Renaissance Literature. Cambridge, 2007. P. 126.


[Закрыть]
, пишет Льюис, и язык его эхом вторит источнику. В переписке Льюис регулярно прибегает к англо-ирландским оборотам и сленгу с гэльскими корнями. (Например, выражение “make a poor mouth”[21]21
  Делать бедный рот (англ.). Здесь и далее звездочками отмечены пояснения переводчика и редактора.


[Закрыть]
происходит от гэльского an b?al bocht, «жаловаться на бедность», а энергичное “whisht, now!”, означающее «стихни, молчи» – калька гэльского b? i do thost.) Другие идиомы связаны скорее с местными особенностями, чем с влиянием гэльского, в том числе забавная фраза «длинный, как лопата из Лургана», то есть «мрачный, с вытянувшимся лицом»[22]22
  Другие примеры см.: Clare, D. C. S. Lewis: An Irish Writer // Irish Studies Review 18. 2010. № 1. Р. 20–21.


[Закрыть]
. Хотя интонации Льюиса в радиопередачах 1940-х годов типичны для оксфордского профессора того времени, произношение некоторых употребительных слов – friend, hour, again – выдает скрытое влияние Белфаста.

Так почему же Льюиса не превозносят как величайшего ирландского писателя всех времен? Почему в считающемся каноническим Словаре ирландской литературы (Dictionary of Irish Literature, 1996) на 1472 страницах не нашлось места для статьи «Льюис К. С.»? Главная причина, конечно, в том, что Льюис не вписывается – надо сказать, отчасти он и сам предпочел не вписываться – в ту парадигму ирландской идентичности, которая господствовала на исходе ХХ века. В некоторых отношениях Льюис воплощал те самые силы и влияния, которые проповедники стереотипной ирландской литературной идентичности предпочитали отбросить. Если в начале ХХ века Дублин был штаб-квартирой движения за самоуправление и за утверждение собственной ирландской культуры, то родной город Льюиса Белфаст был центром сопротивления как раз подобным тенденциям.

Одна из причин, по которым Ирландия в целом забыла о Льюисе, заключается в том, что он был неправильным ирландцем. В 1917 году Льюис, разумеется, считал себя приверженцем «Школы Новой Ирландии» и подумывал отправить свои стихи в “Maunsel and Roberts”[23]23
  Письмо Артуру Гривзу от 8 июля 1917 // Letters. Vol. 1. P. 325.


[Закрыть]
, дублинское издательство, имевшее явные связи с ирландским национализмом: в тот самый год оно опубликовало собрание сочинений великого национального поэта Патрика Пирса (Patrick Pearse, 1879–1916). Относя это издательство ко «второму ряду», Льюис выражал надежду, что оттого-то оно и обратит внимание на его творчество[24]24
  Письмо Артуру Гривзу от 24 июля 1917 // Ibid. P. 330.


[Закрыть]
.

Однако уже год спустя позиция Льюиса заметно изменилась. В письме давнему другу Артуру Гривзу (Arthur Greeves, 1895–1966) Льюис делится опасениями, как бы Новая ирландская школа не превратилась в «своего рода проселок интеллектуального мира, вдали от главной дороги». Теперь Льюис понимал, как важно оставаться «на широком шоссе мысли», писать для широкой аудитории, а не той узкой, что определяется некими культурными и политическими конъюнктурами. Издаваться у Монселя означало бы, по словам Льюиса, ассоциировать себя с тем, что едва ли превосходило по размерам «секту». Его ирландская идентичность, вдохновляемая не столько политической историей Ирландии, сколько ее пейзажами, найдет выражение в литературном мейнстриме, а не на «окольном пути»[25]25
  Письмо Артуру Гривзу от 31 августа 1918 // Ibid. P. 394.


[Закрыть]
. Но хотя Льюис пожелал преодолеть в себе провинциализм ирландской литературы, он все же остался одним из самых великих и прославленных ее представителей.

В окружении книг: предвестия писательского призвания

Ландшафт Ирландии – несомненно, одно из тех физических влияний, что формировали изобильное воображение Льюиса. Но есть и другой источник, также сильно вдохновлявший его, особенно в юности, – сама литература. Чаще всего среди воспоминаний Льюиса о детстве и юности возникает образ дома, набитого книгами. Альберт Льюис зарабатывал на жизнь в должности полицейского юрисконсульта, но сердце его принадлежало чтению.

В апреле 1905 года семейство Льюисов переехало в новый, более просторный дом, только что выстроенный на окраине Белфаста, – дом Либороу на Окружной дороге Стрэндтауна, в разговорной речи «Маленький Ли» или же «Либоро». Братья Льюис рыскали по этому огромному дому, а их фантазия преображала его в дальние страны и сказочные королевства. Оба брата создавали собственные воображаемые миры и кое-что о них уже записывали. Льюис сочинял «Зверландию» с говорящими животными, а Уорни писал об «Индии» (вскоре объединенной со столь же фантастической страной Боксен).

Впоследствии Льюис вспоминал, что в новом доме, куда ни глянь, обнаруживались стопки, груды и полки книг[26]26
  Настигнут радостью // Собр. соч. Т. 7. С. 280.


[Закрыть]
. Нередкие дождливые дни он проводил в обществе этих творений, находя в них утешение, вольно блуждая по ландшафтам, созданным писательским воображением. Среди книг, буквально рассыпанных по «Новому дому», имелись романтические и мифологические сочинения, которые пробудили юную фантазию Льюиса. Сам ландшафт графства Даун, увиденный сквозь литературные линзы, послужил воротами, что вели в дальние царства. Уоррен Льюис также потом размышлял о том стимуле для воображения, каким для него и для брата стала влажная погода и тоска по чему-то более соответствующему их желаниям[27]27
  Lewis, W. H. Memoir of C. S. Lewis. P. 1.


[Закрыть]
. Может быть, и в самом деле свободно странствующая фантазия его брата была пробуждена детством, когда он сквозь дымку дождя «глазел на недоступные горы» под серыми небесами?

Ирландия зовется «Изумрудным островом» именно из-за высокого уровня осадков, здесь часто идет дождь и висит туман, благодаря чему почва увлажняется и растет густая зеленая трава. Естественно было перенести эту ситуацию – жизнь «под арестом» во время дождя – на четверых детей, запертых в доме профессора, не имеющих возможности отправиться на вылазку исследовать окрестности: «Идет дождь, да такой частый, что из окна не было видно ни гор, ни леса, даже ручья в саду и того не было видно»[28]28
  Лев, колдунья и платяной шкаф // Собр. соч. Т. 5. С. 11.


[Закрыть]
. Не вторит ли профессорский дом в сказке «Лев, колдунья и платяной шкаф» «Маленькому Ли»?

Из «Маленького Ли» маленький Льюис видел в отдалении горы Каслри, которые словно говорили с ним о какой-то сердечной тайне, дразня его своей близостью и недоступностью. Они стали для него символом границы, того этапа в жизни, когда человек стоит на пороге нового, более глубокого и соразмерного ему понимания или образа жизни. Невыразимое чувство глубокого томления пробуждалось в нем при виде этих гор. Он не мог в точности сказать, о чем томился, лишь ощущал в себе пустоту, и таинственные горы усугубляли, но не утоляли эту тоску. В «Кружном пути» (1933) эти горы появятся снова – символом неведомого сердечного желания. Но если Льюис тогда стоял на пороге чего-то чудесного, заманчивого, как он сумел бы войти в таинственное царство? Кто мог бы отворить ему дверь и впустить? Пожалуй, неудивительно, что в позднейших рассуждениях Льюиса о самых глубоких вопросах жизни образ двери приобретает все большую значимость.

Длинная зеленая линия холмов Каслри, на самом деле располагавшаяся близко к дому Льюисов, сделалась символом чего-то далекого и недостижимого. Для мальчика эти горы стали дальним объектом стремления, пределом известного мира, из-за которого доносился еле слышный зов «волшебного рога»: «Глядя на них, я испытывал тот порыв, то стремление вдаль, которое, к добру или худу, превратило меня в рыцаря Голубого Цветка прежде чем мне сравнялось шесть лет»[29]29
  Настигнут радостью // Там же. Т. 7. С. 278.


[Закрыть]
.

Остановимся подробнее на этом высказывании. Что Льюис подразумевал под употребленным здесь словом Sehnsucht? Немецкое слово насыщено эмоциональными и интеллектуальными ассоциациями, которые поэт Мэтью Арнолд передал знаменитым «томящее, нежное, слезное желание». А что такое «Голубой цветок»? Вожди немецкого романтизма, Новалис (1772–1801) и Йозеф фон Эйхендорф (1788–1857), создали образ «Голубого цветка» – символ странствий и томлений человеческой души, особенно часто этот символ возникает, когда такого рода томление пробуждается (но не удовлетворяется) миром природы. Значит, даже в ту раннюю пору Льюис уже нащупывал и пытался раздвинуть пределы своего мира. Что дальше, за горизонтом? Но он не мог ответить на вопросы, которые это стремление и томление дразняще провоцировало в его юном уме. На что указывали эти чувства? Есть ли там дверь? И если дверь существует – где ее искать? И куда она ведет? Чтобы найти ответы на эти вопросы, Льюису понадобится еще четверть века.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10