Возвращение гоблина Марата

– Да, – буркнул он в микрофон так, будто тот был в чём-то лично виноват.

– Ты, козёл, когда бабки заплатишь?! – раздался хриплый, наглый голос.

– Чего?

– Козёл, не понял что ли? Мы с братвой живо твой магазинчик подожжём, если сегодня к пяти вечера ты не положишь бабки на стол! Тебя, козла, мы предупреждали! И не вздумай в полицию звонить – мы тебе тогда кишки выпустим!

Марат нахмурился. Он задумался так глубоко, что даже перестал дышать на пару секунд. Дело в том, что кишок в привычном человеческом понимании у него не было: внутри гоблина находился компактный магический узел, пара мешочков с ядовитой слизью, что-то вроде каменного желудка и странная система полостей, по которым циркулировала злоба. Ничего вытаскивать там было нельзя – всё и так болталось на свободе.

– А что… – осторожно уточнил он, – кишки не на свободе? Они заперты?

– Ну ты, козёл, хватит тут хохмить! – заорал голос. – Бабки давай – вот и весь разговор!

Марату это быстро надоело. Он щёлкнул пальцами и прошептал короткое заклинание.

За десятки километров от его дома здоровенный бандит с бритой головой вдруг захрипел, схватился за горло и начал стремительно уменьшаться в размерах. Его пальцы срослись, кожа покрылась слизью, рот расползся до ушей – и через секунду на полу офиса сидела жирная зелёная жаба в золотой цепи, с выпученными глазами.

Она отчаянно заквакала и запрыгала, сшибая пепельницы и стулья. Остальные рэкетиры заорали, попятились, а когда из телефонной трубки повалил густой фиолетовый дым с запахом серы и болотной гнили, бросились врассыпную, вылетая из помещения, как тараканы при включённом свете.

Жаба закашлялась, захрипела, несколько раз дёрнулась – и, не выдержав ядовитого дыма, сдохла, распластав лапы и уставившись стеклянными глазами в потолок.

А Марат тем временем схватил телефонный аппарат обеими руками, намереваясь с грохотом швырнуть его об пол и разнести вдребезги.

Но телефон снова зазвонил.

– Чёрт бы тебя побрал… – прорычал гоблин.

Он поставил аппарат обратно на подоконник, вытер руки о штаны и снова снял трубку.

– Да, кто там?! – рявкнул он.

– Шеф, всё пропало! Я на грани провала! – заорал кто-то басом, срываясь на истерику.

– Какого провала?

– За мной установили слежку! Явки провалены! Пароли расшифрованы! У меня есть граната – я закончу жизнь самоубийством! Я так спасу всю шпионскую сеть! Слава Трансбукии!

Трансбукия была далёкой страной за три десятым царством и за три девятым государством: бесконечные пески, нефть, верблюды, дворцы из бетона и золота, генералы в солнечных очках и шпионы, которые шпионили даже друг за другом. Но Марат об этом, разумеется, не знал.

Он только нахмурился и устало спросил:

– А мне чего звонишь?

– Передайте моим родным, что я горячо их любил и люблю сильно нашего султана! Да, пускай полагающийся мне гонорар отдадут… – голос вдруг задрожал, стал тоньше, словно уходил вглубь колодца, и оборвался.

А Марат, услышав слово «гонорар», мгновенно оживился. У него даже уши приподнялись.

– Давай, давай, говори про гонорар! – заорал он в трубку. – Сколько там тагриков? Или это тангриков? А может, тугарики? Или стеллары? Грубли? Дихнары? Обещаю, что деньги будут сохранены!

Он не врал ни на полслова: деньги действительно были бы сохранены – просто не для кого-то, а исключительно для него самого.

– Не молчи! Говори!

Но в трубке раздался уже другой голос – напряжённый, сиплый, испуганный, будто человек шептал, зажимая микрофон ладонью и оглядываясь по сторонам.

– Шеф… они здесь…

– Кто?! – взвизгнул Марат. – Ты про деньги, про деньги говори!

Он заметался по комнате, подпрыгивая у окна, как бешеный заяц на раскалённой сковородке, размахивая свободной рукой и уже мысленно пересчитывая несуществующие мешки с валютой.

Но вместо цифр из трубки донеслось:

– Руки вверх!.. Стой!.. Нет! Шпионы не сдаются!

Затем раздался глухой хлопок, перешедший в оглушительный взрыв, будто кто-то ударил молотом по самому миру, – и наступила тишина. Мёртвая, пустая, звенящая.

Марат медленно опустил трубку.

Он понял, что телефон приносит ему кучу неудобств. Звонят какие-то странные личности, что-то требуют, кричат, умирают, взрываются – и всё это без всякой пользы. Понятно, что номер гоблина набирают по ошибке, но это означало лишь одно: жизнь у людей совсем не мёд. Сплошная суета, угрозы, долги, войны, шпионы, калымы и гранаты.

Марат даже порадовался, что он гоблин, а не какой-нибудь «хомо сапиенс». И что живёт он вдали от этих беспокойных существ, в грязном, но тихом доме, где максимум проблем – это мухи да собственная жадность.

Однако телефон снова зазвонил.

Марат тяжело вздохнул, как старик, уставший от жизни, и всё-таки поднял трубку.

– Это говорит ваш правитель!

– Мой правитель? – искренне удивился гоблин. – Я сам себе правитель!

– Да, ваш король! – торжественно продолжил голос. – Я пекусь о мнении своих граждан, развиваю демократию. Вот хочу спросить: поддержите ли вы меня, если я начну войну с соседней Балвандией? Готовы ли вы пожертвовать собой ради меня и моих целей? Отдадите ли свою жизнь, если я прикажу?

Марат разозлился по-настоящему. У него даже ноздри раздулись, а на лбу проступили зеленоватые жилки.

– Да мне плевать на Балвандию и на тебя, мой король! – заорал он в трубку. – Меня интересуют только деньги! Деньги давай!

На том конце провода повисла тяжёлая пауза, словно голос собеседника собирался в кулак. Потом он заговорил жёстко, холодно и официально:

– Разговаривать со мной таким образом – государственное преступление! Я поставил каждому телефон в дом, чтобы вы имели счастье говорить со мной, главой государства! Но не в таком тоне и не в таком русле! Я могу казнить тебя, о недостойный подданный!

Марат скривился, как от кислого.

– Опять казнить… – пробормотал он. – Скучные вы, короли.

И во второй раз за этот день ему пришлось прибегнуть к волшебству. Он не стал тянуть время: прошептал заклинание, прикусив кончик языка, и щёлкнул пальцами.

Превратить короля в лягушку не удалось – королевская корона, как выяснилось, давала частичную защиту от амфибийных чар. Зато получилось другое: монарх мгновенно окаменел.

Прямо во дворце, сидя в кресле, он застыл с перекошенным лицом, вцепившись зубами в телефонную трубку, словно пытался её перекусить. Его глаза остались выпученными, брови приподнятыми, а рука так и замерла в величественном, но крайне нелепом жесте.

На следующий день в местной газете вышла большая фотография: король – серо-белый, неподвижный, с мраморным блеском кожи и телефонной трубкой в зубах. Под снимком был напечатан солидный диагноз медицинских светил:

«Мраморная инфекция. Редкое, но неопасное заболевание. Пациенты внезапно застывают, становятся каменными, сохраняют выражение лица и позу. К счастью, болезнь длится недолго – от двух до трёх дней. Рекомендуется не тревожить больного и не ронять на него тяжёлые предметы».

Газета разошлась рекордным тиражом.

А ещё через неделю к дому Марата снова пришёл телефонист. Тот самый – в синей рабочей спецовке, с катушкой провода и усталым выражением лица. Он молча собрал остатки разбитого аппарата, аккуратно смотал провод и оттащил его прочь от дома.

– Демократизация отменяется, – сухо пояснил он. – А вместе с ней и телефонизация страны.

Он вздохнул, глянул в сторону дворца и добавил:

– Видимо, король изменил своё решение.

Марат довольно хмыкнул, закрыл дверь на засов и подумал, что тишина – это тоже своего рода богатство.

(7 июня 2019 года, Элгг)

Марат против инопланетян

Марат всегда был злобным, ворчливым существом, презиравшим всех на свете, включая человечество. От него никто и никогда не слышал ни доброго слова, ни вежливого обращения: любое «здравствуй» в его исполнении звучало как проклятие, а любое «отойди» – как приговор. Он ругался даже с камнями, если спотыкался о них, и грозил кулаком деревьям, когда они шумели не в такт его настроению. Плохие поступки сопровождали всю его жизнь – от мелкого вредительства до откровенного пакостничества.

Но всё-таки однажды он спас планету. И это можно было бы считать благочестивым делом, если бы сам гоблин хоть на секунду задумался о чьём-то спасении. Но Марат никого спасать не собирался – просто всё так вышло.

Произошло это ранним утром. Марат вылез из своего убогого жилища, зевнул так широко, что у него хрустнула челюсть, потянулся, выгибая спину, и стал размышлять, что бы ему съесть на завтрак: змею, жабу, крота или воробья. Воробей был, конечно, вкусный, но ловить птиц – занятие нервное и унизительное, к тому же они визжат. Крот требовал копания, а копать Марат терпеть не мог – земля под ногтями портила настроение. Змея могла укусить, а лишние телодвижения гоблин считал излишеством.

Поэтому он решил сходить на болото и спокойно собрать жаб. Жабы никуда не прятались, сами лезли под ноги, были жирные, ленивые и крайне питательные. Марат особенно ценил их за сочность и лёгкий болотный привкус. Из жаб он готовил свой любимый фрошброт: обваливал их в тесте из камышей, приправлял гнилыми кореньями, обжаривал до хруста и ел, причмокивая, пока из панировки капал жир с запахом тины.

И вот в этот самый момент над его головой что-то зажужжало. Причём жужжало неприятно.

Обычно такие звуки издавал летающий осёл, который вот-вот научился поднимать свою тушу в воздух, или старый дракон, который больше пыжился, чем летел, да и выдыхал не огонь, а дым с привкусом угля и старости. Такие существа пролетали мимо, и Марат даже не поднимал на них глаз.

Но на этот раз кто-то назойливо завис прямо над ним.

Гоблин медленно поднял злые глаза вверх – и обалдел. Над ним висел огромный треугольник. Вообще-то это была пирамида, но в геометрии Марат не разбирался, и для него это был просто металлический треугольник, жужжащий, как рой комаров, и испускающий разноцветные лучи, словно новогодняя игрушка, сошедшая с ума. Лучи переливались, моргали, резали глаза и бегали по земле, пугая мох и лишайники.

Что это такое, Марат не знал – и знать не желал.

– Какого чёрта! – сердито прошипел он и стал махать руками, словно мог отогнать эту махину, как назойливую муху. Хотя нет, муху он бы съел и отгонять не стал бы. А вот эту громаду над своей головой терпеть он не собирался.

– Пшёл вон! Вон отсюда! – орал гоблин, подпрыгивая и грозя кулаками, прикидывая, каким заклинанием или проклятием можно заставить штуковину убраться.

Тем временем геометрическая фигура медленно опустилась на траву. В её боку открылся люк, и оттуда выполз длинный и толстый червяк – метров три длиной. С его тела свисали отростки, покачивались то ли глаза, то ли шарики, то ли какие-то сенсоры. От него исходил страшно вонючий запах – такой, что любой дышащий кислородом упал бы в обморок. Но не гоблин: Марат дышал азотом и только недовольно сморщил нос.

Он с недоумением уставился на незваного гостя. Ему вообще не нравилось, когда к нему приходили. А чтобы вот так нагло, на летающем треугольнике, – это было уже сверх всякой меры.

Червяк приподнялся, и сотня шаров-глаз уставилась на гоблина.

– Пшшшш, бжжжжж, кржжжж… уууууу! – произнёс незнакомец.

И, что было удивительно, Марат его понял. Возможно, он знал этот язык всегда, просто никогда раньше не было повода им пользоваться. Смысл до него дошёл отчётливо: «Эй, ты, образина! Это что за планета?»

– Без понятия и знать не желаю! – огрызнулся Марат. – Давай, вали дальше, здесь нет остановки!

Он сразу сообразил, что этот треугольник – какой-то аппарат, возможно, из другой галактики, а червяк – нечто вроде водителя или пилота этого дурацкого транспорта. Ну, одиночка, летающий как турист, заблудился, сел не там, спросил дорогу – бывает. Марат даже хотел добавить что-нибудь особенно обидное, но решил не тратить слова на глупости.

Он ошибался. На самом деле это был галактический завоеватель – вожак беспощадных инопланетян, пожирателей миров. Их флот проходил сквозь звездные системы, как чума: они выжигали биосферы, выпивали океаны, дробили континенты и оставляли после себя мертвые каменные шары. Сотни цивилизаций – разумных, гордых, вооруженных до зубов – были стерты ими в пыль. Их страсть к уничтожению не знала насыщения.

И теперь на их пути оказалась Земля. Так уж вышло, что первый десант приземлился аккурат возле дома гоблина Марата.

Тем временем из люка вслед за главным червяком полезли гигантские тараканы. Ростом они были с лошадь, в хитиновых шлемах, с сегментированными панцирями и трубками, торчащими из грудей и спин – то ли оружие, то ли дыхательные аппараты, то ли просто что-то для красоты. Их усики дергались, клешни щёлкали, а глаза светились холодным фиолетовым светом.

– Прпрпрпр… ооууу… ткрткрткррррр… – застрекотали они.

Марат машинально перевёл:

«Мы на месте? Можно уже воевать? А то скучно стало! В кого стрелять можно?»

Любой другой на его месте уже бы бежал, кричал, молился или хотя бы паниковал. Но не Марат. Ему не было никакого дела ни до странных существ, ни до планеты, на которой он жил, ни до людей, ни до магических рас. Он всегда был сам по себе.

Но ему категорически не понравилось, что кто-то собирается начинать свои великие кровавые дела именно там, где стоит его дом. На его болоте. В его зоне комфорта.

– Пошли вон! – рявкнул он.

И его поняли. Возможно, захватчики общались телепатически. Возможно, их языки имели общее основание. А может, у противных существ всегда есть что-то общее между собой – природа любит экономить на мерзости.

Червяк покосился на гоблина и произнёс:

– Грбжжжжжж… уааааа…

Это означало: «А ну-ка, схватите этого типчика и допросите с пристрастием».

Что такое «допрос с пристрастием», Марат понял через несколько секунд. Тараканы налетели со всех сторон, вцепились в него клешнями и конечностями, защёлкали суставами и стали натягивать на гоблина какие-то устройства: холодные обручи, шипастые манжеты, вибрирующие шлемы с иглами и светящимися кристаллами.

– Эй, придурки, вы чего! – взбесился Марат.

Он дрался как мог: пинался, кусался, бодался, плевался ядом и матерился так, что мох вокруг съёжился от стыда. Но всё было бесполезно – захватчики его не боялись. Их не смущали ни угрозы, ни проклятия, ни вонь, ни магические вспышки.

– Отвалите от меня! – орал он. – Вон с моей территории!

Но его, разумеется, никто не слушал. «Тараканы» – то ли солдаты, то ли технические слуги – деловито облепили Марата со всех сторон и стали нацеплять на его тело какие-то холодные и липкие штуковины. Они щёлкали, жужжали, присасывались к коже, впивались иголками и пульсировали светом. Вероятно, это были датчики: для считывания мыслей, эмоций, структуры организма и прочей нужной им гадости.

Чтобы подопытный не дёргался, один из них без лишних церемоний шарахнул его электричеством в пять тысяч вольт.

Удар был такой силы, что у Марата мгновенно вздыбился чуб, все волосы на теле встали иглами, а из ушей пошёл густой красный дым, пахнущий озоном и серой. Глаза его на секунду загорелись, как две лампочки, язык вывалился, а ноги сами собой задергались, отбивая какой-то безумный танец. После этого гоблин обмяк и завис в странном состоянии – не в обмороке, но и не в сознании, словно выключили половину его существования.

Тем временем «тараканы» склонились над приборами и начали прокручивать получаемую информацию: экраны мигали, символы текли, стрелки дергались, шкалы уходили в красную зону.

– Бджжжркккк… тццццйфффф… нннсяяяамммм… ээээ… («Странно, но мы не улавливаем мозговую активность!»)

– Что это значит? – озадаченно протянул червяк-генерал, слегка приподняв передний сегмент тела. Его шарообразные глаза сузились, а отростки нервно закачались.

– У этого существа нет мозга!

– Но он же отвечает! – раздражённо прошипел генерал. – Тот, у кого нет мозга, существо глупое.

В ответ «тараканы» дружно вытянули свои конечности и указали на приборы. Те показывали ровные, мёртвые линии – ни всплесков, ни импульсов, ни признаков мыслительного процесса.

– Смотрите сами, – застрекотали они. – Никакой регистрации мозгового функционирования.

Червяк подполз ближе и долго всматривался в экраны, линзы и голограммы. Он поворачивал голову, наклонял её, щёлкал хитиновыми сегментами, словно пытался понять, где именно его обманывает техника. Но техника не врала.

Наконец он повернулся к Марату, который уже начал приходить в себя. Мир для гоблина плыл: всё было размыто, двоилось, а цвета казались неестественно яркими, словно кто-то налил краску прямо в глаза.

– Сколько у вас транс-гравитационных бомб?

– Чего, чего? – ошалело пробормотал Марат, озираясь. В голове у него звенело, а мысли разбегались, как жабы по болоту.

– У ваших звездолётов брас-тумангуские двигатели?

– Какие?

– Ваша армия хочет нас завоевать?

– Кого? – искренне удивился гоблин.

– Вы сдадитесь нам или будете защищаться?

– Что делать будем? – переспросил Марат, совершенно потеряв нить разговора.

Генерал нахмурился и продолжил допрос, уже с заметным раздражением:

– Кто ваш главнокомандующий?

– Главно… – кто?

Ответы окончательно вывели червяка из себя.

– Это просто тупое животное! – взревел он. – Этот пленный не имеет никакой ценности! У него нет мозгов, как у древней медузы! Нет интеллекта!

Отчасти инопланетянин был прав – насчёт интеллекта. Что же до мозгов, то они у Марата действительно имелись, но настолько крошечные и странно устроенные, что даже их сверхмощные индикаторы не смогли их зафиксировать. К тому же думал гоблин вовсе не мозгами. Его сознание было распределено по всему телу, по коже, крови, костям и даже по мерзкому запаху, который он издавал.

Строение его организма не имело ничего общего ни с людьми, ни с животными, ни с теми формами жизни, которые инопланетяне когда-либо встречали.

И солдаты-«тараканы» наконец-то стали отсоединять от гоблина провода. Присоски отлипали с влажным чмоканьем, иглы выходили из кожи, оставляя крошечные дымящиеся точки, а светящиеся кольца гасли одно за другим. Закончив, они отступили на шаг и, переглядываясь своими фасеточными глазами, спросили:

– Так что нам с ним делать?

Червяк-генерал лениво пошевелил сегментами тела и равнодушно бросил:

– Пускай его сожрёт Шмакудас! Нам не нужны пленные!

Что такое «Шмакудас», Марат понял уже через пять секунд. Из люка пирамиды с резким хлопком вырвалось нечто, похожее на гигантскую стрекозу: крылья – как стеклянные лезвия, тело – блестящее, членистое, а вместо головы – длинный, пульсирующий хобот, покрытый крючьями и присосками. Существо жужжало так, будто рядом работала сотня пил.

Оно зависло в воздухе, навело на гоблина свой хобот и молниеносно рванулось вперёд. Марат даже пикнуть не успел – стрекоза обвила его крыльями и в одно мгновение втянула целиком, как макаронину, в свою пищеварительную утробу.

Червяк наблюдал за этим процессом с явным удовольствием, покачивая отростками.

– Отлично, пленный уничтожен!

– А что делать нам? – спросили «тараканы», уже предвкушая веселье.

– Как что? Воевать! – рявкнул генерал. – Приказываю захватить всё, что встретите на своём пути! Делайте всё то же самое, что и на трёхстах захваченных ранее планетах!

– Ыыыыржжж! Грттттхххфффф!.. Яччччуууцар! – радостно завопили «тараканы» и принялись палить во все стороны из своих длинных трубок.

Лучи резали пространство, как ножи: лес мгновенно дымился и оседал пеплом, ручей закипал так, что рыба всплывала сваренной, птицы рассыпались в серую пыль прямо в полёте, а звери исчезали, оставляя лишь выжженные тени на земле. Разрушение и смерть были для «тараканов» любимым зрелищем.

Из пирамиды тем временем один за другим выскакивали новые солдаты с оружием, гоготали и орали:

– Шрммммс!.. Кккрххххссс!..

Им было весело – война для них всегда была развлечением.

И вдруг Шмакудас, до этого плавно извивавшаяся в воздухе, резко потеряла высоту, с глухим шлепком рухнула на землю и начала биться в предсмертных конвульсиях. Крылья судорожно дёргались, тело выгибалось дугой, из-под панциря сочилась тёмная слизь.

Из её хобота показалась перекошенная злобой рожа Марата. Глаза его горели яростью, зубы были сжаты, а кожа шла пятнами.

– Это что вы тут себе позволяете?! – орал он, вылезая из пищевода насекомого и отталкивая склизкие стенки. – Это я жру тех, кого хочу, а не меня должны жрать! Пошли вон отсюда, пока я не разозлился вконец!

Полностью выбравшись наружу, он со злостью пнул издохшего Шмакудаса. Бедное существо явно отравилось гоблином: яд его природы оказался страшнее всего, что эта тварь поглощала за всю историю захватов планет.

Ошарашенный генерал взревел:

– Это что такое?! Пленный остался жив?! Куда вы смотрите, бестолочи?!

Один из «тараканов» выстрелил в Марата. Луч ударил в гоблина, отразился от него, как от зеркала, и попал в другого солдата. Тот вспыхнул синим пламенем и сгорел в одно мгновение, даже не успев закричать.

Марата это окончательно взбесило. Его ноздри раздулись, кулаки сжались, а вокруг тела пошло странное мерцание. Он призвал к помощи свою магию.

Гоблинское колдовство оказалось куда действеннее любой технологии уничтожения, привезённой пришельцами с далёких звёзд. Разъярённый Марат выкрикивал проклятия, хрипло шептал слова, от которых воздух трескался, и щёлкал пальцами. С каждым щелчком один захватчик за другим вспыхивал зелёным светом и превращался… в жирную жабу.

Броня оплывала, шлемы спадали, трубки оружия превращались в бородавчатые лапы. Жабы с глухим шлёпаньем падали на траву, беспорядочно прыгали, квакали, сталкивались друг с другом, не понимая, что с ними произошло и почему мир вдруг стал таким влажным и низким. На их родине не существовало магии – только расчёты, схемы и холодная логика, а потому происходящее было для них настоящим концом вселенной.

– Ты что сделал с моими солдатами?! – взревел червяк-генерал.

Он яростно ринулся на Марата, извиваясь и вздымаясь над землёй, намереваясь раздавить гоблина своей многотонной тушей. Его сегменты глухо бухали, отростки хлестали воздух, а тень накрывала поляну, как туча.

Марат успел отпрыгнуть в сторону и, не целясь, выстрелил колдовством. В ту же секунду генерал замер, вытянулся и с хлопком трансформировался в большую рыжую сосиску, слегка подрумяненную, с лопнувшей кожицей, из которой сочился аппетитный сок. От неё шёл такой вкусный, мясной запах, что даже дым от сгоревшего леса отступил.

Марат остановился, принюхался и философски сказал:

– Война войной, а пожрать надо.

С такой философией не спорят – её принимают. Он схватил сосиску обеими руками и стал жрать, жадно и с удовольствием, откусывая большие куски и запивая их живыми жабами, которых на поляне теперь были тысячи. Жабы квакали, дёргались, но это нисколько не мешало трапезе.

– Сколько у меня еды – и на болото ходить не надо! – радовался гоблин с набитым ртом.

Лягушки, правда, оказались пересолёнными, будто их заранее мариновали в космической соли, но Марата это нисколько не смущало. Он мог есть их поперченными, в сахаре, в кислом соусе или вообще без всего – лишь бы было что жевать.

Наконец, наевшись до отвала, он довольно крякнул и уселся на лестницу, свисавшую с пирамиды. Что делать с межзвёздным кораблём, Марат пока не придумал, но ему было ясно: этому месту он не принадлежит.

И тут, едва гоблин притронулся к металлу, по коже пробежало знакомое, сладкое покалывание. Такое же он ощущал всегда, когда прикасался к сокровищам. Марат вздрогнул и внимательно присмотрелся.

– Золото! Это же золото! – восхищённо произнёс он, поглаживая обшивку корабля.

Весь звёздолёт пришельцев, от основания до верхушки, оказался построен из чистейшего драгоценного металла – тысячи и тысячи тонн. Глаза Марата заблестели ярче любых звёзд.

Он щёлкнул пальцами – и в одно мгновение вся пирамида рассыпалась, словно песочный замок, на миллионы и миллионы золотых монет, которые зазвенели, посыпались, покрывая землю толстым слоем богатства.

Конечно, можно было бы разобраться, как устроен двигатель, позволяющий преодолевать межзвёздные расстояния, изучить чудные приборы, отдать пирамиду учёным, инженерам, конструкторам и получить пользу для всего мира…

Но для гоблина это был просто кусок золота – ничего больше. И ни с кем он не собирался делиться. Монеты звенели у него под руками, блестели, переливались всеми оттенками жёлтого и рыжего. Марат перебирал их пальцами, щёлкал, клал в карманы, а потом аккуратно переносил в свой сейф. Казалось бы, как это возможно – ведь золота было больше, чем сейф сам по себе? Но тут срабатывало волшебство: сейф был особым, магическим, он мог вместить в себя тысячи таких пирамид, целые сундуки с сокровищами. Не зря же этот сейф Марат получил когда-то от великого кудесника Жмагопляка, который умел делать вещи невозможные и говорящие шёпотом тайны. Но это уже совсем другая история, и про неё сейчас говорить не будем.