Невероятные истории космогатора Бубы

На жабе была маршальская униформа, несправедливо увешанная сотнями орденов, медалей, значков, побрякушек и, кажется, крышками от консервных банок. Все эти «награды» атаман Джюм-Джяс выписал себе собственноручно в разные эпохи своей преступной карьеры. Никто другой награждать его не желал – за нехваткой смелости и за слишком большим желанием остаться живым.

Я узнал его сразу: эта морда была расклеена во всех углах Вселенной – в виде голограмм, постеров и предупреждений «Берегитесь!». Но видеть её вживую было совсем другое дело.

Маленькие глазки Джюм-Джяса зыркали по сторонам, выискивая, кажется, кого бы съесть на десерт. Они сидели глубоко в черепе и двигались независимо, моргая с мерзким скрипом. Из пасти всё время вываливался длинный, сизый, покрытый бородавками язык, который он безуспешно пытался запихнуть обратно, но язык жил собственной жизнью – вибрировал, шлёпал, обвивал нижнюю губу и иногда пытался слизать что-то с воздуха.

Третий спрут-телохранитель стоял сбоку и старательно массажировал атаману брюхо – мягкое, влажное, многослойное, словно мешок с живыми лягушками. Видимо, это помогало Джюм-Джясу жить в адской атмосфере Люцифера, которая напоминала смесь озона, тухлого бульона и кварцевой пыли.

Меня, связанного как космического барана, вытащили из корабля.

– Атаман Джюм-Джяс! – зашипели дебоширцы, склоняя головы, словно попали на церемонию вручения премий за худшую жизнь в Галактике.

Видно было, что Джюм-Джяс – местный бог, владыка, судья и угроза. Три тысячи лет преступлений – довольно весомый аргумент, чтобы стать «уважаемым».

Мне же кланяться не хотелось. Динду пытался согнуть мне шею, чтобы придать голове выражение страха, но у меня шея покрепче, чем у многих их звездолётов броня. Джюм-Джяс это заметил – его глазки чуть прищурились, а язык шлёпнул по подбородку. Он хрюкнул что-то на своём пиратском языке.

Сразу несколько тварей из свиты бросились помогать Динду. Но тут я, воспользовавшись моментом, выставил подножку саблезубому геркулану, который гордо шагал впереди, держа в огромных лапах знамя пиратов.

Геркулан, не ожидавший такого сюрприза, шлёпнулся на живот так громко, будто кто-то хлопнул мокрым матрасом. Знамя перекрыло путь остальным. Началась свалка: те позади врезались в него, те ещё дальше – в первых, и всё это превратилось в хаос щупалец, зубов, копыт и рёвов.

А затем случилось самое прекрасное. Спруты, несущие носилки, тоже споткнулись об геркулана – и потеряли равновесие. Джюм-Джяс, ругаясь на всех языках галактики, вылетел из носилок. Его жабья туша пролетела пару метров и впечаталась в борт ближайшего корабля.

Шмяк! – отозвался металл. Древко знамени распороло его мундир, выпуская наружу огромный зелёный живот пирата. Живот, по виду и аромату, был похож на полузрелую тыкву, нафаршированную тухлым мясом. Он дрожал, колыхался, пыхтел, и я бы не удивился, если бы из него вылезли маленькие жабы-прислужники.

Но счастье моё длилось недолго. Порядок восстановили быстро. Геркулана-знаменосца, как виновника непотребства, по приказу Джюм-Джяса тут же уволокли на ближайшую кухню – разделывать на шашлык. Спруты, получая подзатыльники, подняли атамана, уложили его обратно, поправили мундир, замяли дыру кое-как.

Наступила тишина. Джюм-Джяс, вернувшись в привычный образ вселенского ужаса, уставился на меня. Он не спешил говорить.

Да ему и не нужно было – космодром тем временем стремительно заполнялся зеваками. Весть о том, что «сам Буба в плену», разлетелась по Люциферу за секунды.

И вот уже вокруг нас стояли представители десятков космических рас. Рогатые, с рогами в форме штопора, короны, трезубца. Лысокрылые, с голыми, как у курицы, крыльями. Зеркальные – чья кожа отражала всё, кроме собственной совести. Амебоподобные, переливающиеся студнем. Глистообразные – длинные, извивающиеся, с крошечными глазками-бусинами. Шланговидные – легендарные пьяницы, которых давно считали вымершими, но вот они: качаются, пьют и что-то булькают. И ещё десятки таких, происхождение которых определить было невозможно.

Но всех их объединяло одно: образ жизни паразита. Существа, живущие за счёт других – честных, мирных, беззащитных. Существа, которые ничего не создают, а только потребляют, грабят, высасывают, разрушают.

Целый зоопарк космической мерзости собрался посмотреть на «великого Бубу», попавшегося в сети Джюм-Джяса. Ну что ж… публику я разочаровывать не собирался.

Несмотря на отчаянную, поистине героическую работу Космического Патруля, полиции и армии, древняя как сама Вселенная профессия грабителя и разбойника не исчезла, словно особый паразитический вид, приспособившийся к любым условиям. Рэкетиров и насильников, конечно, стало меньше – совместные рейды, операции «Большая Метла» и «Космический Санитар» сделали своё дело, – но всё равно эти хищники продолжали возникать то там, то сям, всплывая из мрака, как зловонные пузырьки болотного газа, принося за собой разорение, ужас и страх. Когда-то многие цивилизации, забыв разногласия, объединились и смогли общими усилиями разгромить десятки космических банд, расчистить сектора, навести порядок. Но оставшиеся в живых пираты, обладавшие инстинктом выживания на уровне тараканов и скорпионов, сумели ускользнуть от бдительного ока Патруля, расползлись по тёмным закоулкам Вселенной, залегли на дно, а затем, перезимовав тысячелетие-другое, вновь собрались и продолжили свои грязные делишки – как здесь, в Черной Зоне, где не действовали законы и где каждый кусок металла считался добычей.

Теперь эти прожжённые морды собрались на космодроме, чтобы услышать и увидеть разговор высшего по пиратской иерархии существа с жалким, как им казалось, пленником. Но те, кто когда-то имел несчастье пересечься со мной лично, знали, что такое Буба, и боялись даже моего связанного состояния. Они предпочитали держаться подальше: слишком уж много «непредвиденных эффектов» сопровождало встречу со мной. Некоторые, лишь услышав моё имя, ретировались с космодрома, даже не попытавшись узнать подробности, – понимали, что неприятности могут случиться внезапно и прицельно. Жить-то им хотелось, а я, как они считали, был плохим соседом для продолжительной жизни.

Динду, которому надоело стоять, поёживаясь, и молча демонстрировать свою пострадавшую задницу, важно выступил вперёд, придерживая обугленную повязку.

– П-ш-ш-ш, хозяин, приказание выполнено на сто процентов. Космогатор Буба взят в плен!

Джюм-Джяс усмехнулся, как старый кот, увидевший мышонка в капкане. Вслед за ним охрипло загоготали спруты-телохранители и пиратское окружение, образуя хор из мокрых, лопающих пузырей, хрипов и довольного похрюкивания.

– Я вижу, дался он тебе нелегко, – пробубнил Джюм-Джяс, лениво указывая на кровоподтеки, ссадины и синяки на дебоширцах, которые те попытались тут же прикрыть обрывками одежды, и затем перевёл взгляд на дымящийся зад Динду.

Тот залился краской: кожа его стала багровой, а на морде проступило выражение одновременно стыда, гордости и почти оскорблённого достоинства. Он вытянулся, подобравшись, и, пытаясь спасти свой шаткий авторитет, громко выпалил:

– П-ш-ш, хозяин, это обойдется тебе в дополнительные три миллиона космических тугриков! Мы понесли большие потери, когда сражались с Бубой! Почти все бабки уйдут на лечение!

Выражение лица Джюм-Джяса резко изменилось: морщины на его лягушачьей морде поползли вверх, маленькие глазки сузились, а язык, едва высунувшись, тут же ретировался.

– Еще чего! – хрипло рявкнул он. – Ты знал, на кого идешь, и должен был подготовиться как следует! Если у тебя потери в виде дырки в заднице, сломанной челюсти, скрученного в рог мозга и отбитой печенки – то это твои личные проблемы. А уговор есть уговор. Держи свои два миллиона.

Он сунул лапу в глубину мундирной складки – туда, где у обычных людей хранились бы документы, – и извлёк массивный мешок, набитый звонкими золотыми монетами. Металл звякнул, будто лягушачий маршал вытащил сердце сокровищницы. Не глядя, Джюм-Джяс швырнул мешок в Динду так, что тот едва удержал свою добычу, отшатнувшись.

Дебоширец недовольно поджал губы, схватил награду и поспешил к своим товарищам, где тут же начался яростный, совершенно неуместный по торжественности момента спор о делёжке. Несмотря на свежие, хлещущие кровью раны, эти бездельники нашли силы для драки: сперва ругань, потом толчки, а в следующую секунду уже замелькали ножи, заточки, пиратские кинжалы. Со стороны всё это выглядело как дурной спорт: смесь бокса, рестлинга и сельской ярмарки.

В другое время я бы с удовольствием порассматривал эту возмутительно живописную картину. Но сейчас всё моё внимание, словно гвоздём пригвожденное, было приковано к Джюм-Джясу – главе пиратов, который медленно втягивал свой язык, хрипло сопел и готовился, как я понимал, к великому «разговору вселенского масштаба».

Наконец Джюм-Джяс начал разговор, выпячивая свой раздутый, зловонно поблёскивающий живот, словно собирался вести дипломатические переговоры межгалактического уровня, а не разговаривать с пленником:

– Многое о тебе я слышал, Буба! О твоих подвигах гремит вся общественность галактики. Я знаю, что многим негодяям ты насолил сполна. Говорят, тебе удалось, например, проникнуть в Империю Черных Рыцарей и поднять восстание рабов против угнетателей. Хотя, если честно признаться, эти рыцари давно разжирели и не могли рассуждать, так как их мозги переместились в заднюю часть тела. Поэтому их поражение было предрешено, а твоя победа легка. Но со мной такие шуточки не пройдут! Я – личность более могущественная, чем жалкие черные рыцари! Ты наверняка слышал обо мне!

– Ещё бы! – хмыкнул я. – Но впервые услышал имя Джюм-Джяс не от полиции, а из фамильной летописи. Ещё мой предок – капитан Бамбино, пилот славного звездолёта «Сигма-Торпеда», – оставил тебя с носом. Ты помнишь, пират, хотя прошло больше двух тысяч лет? Тогда Бамбино заманил тебя на болотную планету, и ты целый месяц бултыхался в грязи, ища несуществующие сокровища. При этом ваши пираты потеряли шесть кораблей, шесть тысяч гуманоидов, а ты – даже троюродного брата Бяку-ряку, такого же мерзавца. А между тем мой предок обчистил твои золотые хранилища и раздал несметные богатства беднякам, которых ты же ограбил!

– Так это был твой прапрапра… в общем, дедушка! – возопил Джюм-Джяс, вскочив на носилках так резко, что спруты едва удержали их от переворота. На его жабьей морде проявился высший градус негодования: глаза выкатились, язык выпал, щеки задрожали желеобразными волнами. Он уже раскрыл пасть, чтобы отдать приказ о моей немедленной ликвидации, даже лапу-щупальце вскинул, но вовремя спохватился. С трудом концентрируясь, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли крабовыми клешнями, он втянул язык обратно, шумно хлебнул воздуха и заставил себя опуститься на место. Его тело содрогалось от внутренней борьбы: то ли придушить меня, то ли изобразить мудрого правителя.

– Ладно, Буба, – выдавил он примирительно, щёлкнув перепонками на ушах, – ты мне нужен не для сведения личных счётов с твоим коварным предком…

– А ты помнишь детектива Хрюмбу, который разоблачил тебя, когда ты пришёл к власти тысячу лет назад на планете Карор? Это мой предок раскрыл твои коррумпированные связи и прогнал тебя с планеты, – продолжал я, мысленно листая страницы фамильных записей, как старую, потерявшую корешок книгу.

– Твои предки достойны наказания! – снова вспыхнул Джюм-Джяс. – Воистину, они столько лет мешали мне жить!.. Надеюсь, с тобой всё будет иначе…

Он сделал глубокий вдох, язык опять вывалился, но он решительно затолкал его обратно.

– Перехожу к делу. Я собираюсь захватить Землю. А ты знаешь: кто владеет этой планетой, тот владеет галактикой. Для решения этой стратегической задачи мне необходимы тактические данные. Ты служил в Космическом Патруле и знаешь всё о вооружённых силах землян. За каждое твоё слово буду платить по миллиону космических тугриков! Плата сразу и наличными. Могу перечислением, по бартеру или чеком, как пожелаешь! Короче, покупаю тебя с потрохами. Мне нужен славный предатель!

От такой наглой, пахнущей тухлой жижей наглости у меня помутилось в глазах. Я едва сдержал рвущуюся наружу тираду, но Джюм-Джяс истолковал молчание по-своему – как обдумывание выгодного предложения.

– Ну как? – нетерпеливо всхлюпнул он. – Мало? Конечно, мало, я сразу вижу делового человека. Начнём с миллиарда космокалошей – самой устойчивой валюты Вселенной.

– Слушай, Джюмсик, – процедил я так зловеще, что ближайшие пираты застыли на месте, словно их окатили жидким азотом. Никто и никогда не смел называть главу мафии уменьшительно-ласкательным именем. Даже его мама – зловещая жабокрыса Сиранья-Куся – вряд ли позволяла подобное своему милому дитятке. Сам Джюм-Джяс выпучил глаза так, будто видел перед собой привидение собственного долга.

– Не слишком ли сильно возомнил о своей персоне, а? – продолжал я, чувствуя, как в толпе нарастает подавленный визг ужаса. – Ты думаешь, что космогатор может предать родину? Да никогда!

Это привело пирата в уныние. Его морда поникла, уши обвисли, живот жалобно шлёпнулся о край носилок, а язык вывалился уже безо всякого пафоса – как у грустной, старой жабы, которую никто не зовёт на болото.

– Напрасно! – покачал он ушами, будто стряхивая собственную досаду. – Предавать – это великое дело, достойное любого разбойника, а стукачество, подлизывание, лицемерие и доносительство – профессии, которые многих сделали пиратами. Я, скажем, всегда доносил мамочке на своего братика Джям-Джюра, а на мамочку – местной полиции. Сам же посадил в тюрягу на десять тысяч лет папашу-алкаша Крыга-Мына, написав соответствующее письмо. Наверное, он до сих пор сидит там за несуществующие грехи. Кстати, именно тогда я впервые заработал свой один золотой. Вот так, ступенька за ступенькой, я достиг Олимпа преступности и возглавил пиратскую мафию на Люцифере. И тебе советую идти этим благородным путём!

Он сказал это тоном педагога, рассказывающего ученику о важности регулярной уборки постели. Живот его довольно задрожал, а язык снова выскочил, словно знал, что хозяйская мораль всегда сопровождается слюноотделением.

Я лишь скривился – было очевидно, что у Джюм-Джяса совсем своё представление о благородстве.

– Нет, – твёрдо сказал я.

– Деньги нужны всем, Буба! – не унимался Джюм-Джяс, и голос его странным образом напоминал бульканье прорезиненного чайника. – Купишь себе новый звёздолёт вместо той телеги, что сейчас у тебя. Заведёшь гарем. Приобретёшь роскошный дворец на Курочке – планете развлечений. У тебя будет миллион рабов, работающих в поте лица на плантациях космоанаши. Богатства будут храниться во всех банках галактики, растут, как дрожжи на тёплом болоте! Твоя слава богача и транжиры разнесётся по всей Вселенной! Ну как? Славная перспектива?

– Иди ты…

– Зря-зря, – покачал на этот раз хоботом Джюм-Джяс, демонстрируя глубокое огорчение, будто я отказался от лучшего предложения в истории мошенничества. – Не могу одобрить твой поступок. Но делать нечего – придётся тебя скормить этим собачкам, которые, кстати, были когда-то разумными (среди них даже один бывший министр), а теперь превратились в прожорливых хищников.

Он лениво повёл щупальцем в сторону двух чудовищ. И я узнал в них несчастных жителей Курябуйки. Ещё недавно – образец доброты, воспитанности, галактического гуманизма. Они помогали старушкам переносить грузы, уступали дорогу даже тараканам, возвращали потерянные кошельки и кормили бродячих роботов. Нужно было приложить чудовищные усилия, годы опытов и целый штат аморальных гениев, чтобы превратить столь мирный народ в таких монстров.

Сейчас они выглядели так, будто над ними поработал безумный скульптор: помесь крокодила со слоном, причём слон, очевидно, был трёхногим, а крокодил – крайне обозлённым. Они сидели в стальных клетках, выгибая спины в предвкушении трапезы, и голодно щёлкали мощными челюстями, глядя прямо на меня. Слюни, крупные как ртутные шарики, срывались с языка и с шипением прожигали пол. От одного вида их дыхания хотелось облиться дезинфицирующим раствором.

Я почувствовал, как по спине пробежала целая стая мурашек. Бр-р… В голове вспыхнуло видение: как эти твари хрустят моими костями, перемалывают мясо в своих трёхкамерных желудках и затем… ну да, вываливают наружу то, что не переварилось. Перспектива так себе. Погибнуть бесславно – не входило в мои планы, да и моя смерть не помешала бы пиратам захватить Землю. Надо было что-то делать.

И я решился.

– Ну ладно, уговорил, – милостиво согласился я своим самым благодушным тоном.

– Ну вот и славно! – обрадовался Джюм-Джяс так, что живот у него задрожал, как студень на трамплине. Демонстрируя свою честность и щедрость, он кинул к моим ногам мешок с монетами, который, как я был уверен на тысячу процентов, был набит фальшивками.

– А может, отметим это достойным образом? – оживился он, увидев, что я собираюсь пересчитать монеты и проверить «на зуб». И, стремясь отвлечь меня от этого благородного занятия, достал бутыль с яркой этикеткой. На ней был изображён гнусный червяк, расположившийся на фоне мусорной свалки, а сверху красовалась надпись: «Ядокурарэ».

– Это благородное нервно-паралитическое вино! – объяснил он с видом старого сомелье. – Старинный напиток! Лет пятьсот назад я им травил тараканов в своём убежище, а затем врагов на поле брани. Теперь же вино перебродило – и стало готовым для употребления внутрь!

Он потряс бутылью, и внутри что-то угрожающе шипнуло, как будто там плескался живой организм, недовольный пробуждением.

– Недавно своего однокашника угощал. Славный был мерзавец. Наверняка знаешь – пират Мазик. Прах ему. После первого глотка от него одни дымящиеся кости остались, хи-хи! Его желудок не выдержал, потому что устроен иначе, хи-хи! Мы потом соскребали остатки с кресла – весело было!

Толпа завизжала от восторга. Похоже, для этих уродов история про смерть от вина – лучший анекдот сезона.

– Так будешь? – спросил мафиози, уже открывая бутыль. – Нет? Трезвенник? Борец с алкоголизмом? Напрасно отказываешься. Отличная вещь! Сам готовил в тайной лаборатории.

Он отхлебнул из горлышка и, блаженно причмокнув, закатил глаза.

– М-м-м, как вкусно! А сколько гуманоидов я отправил на тот свет с помощью «Ядокурарэ», и не сосчитать! Вот это кайф!

От бутыли шла такая вонь, что казалось – там кипит вся таблица Менделеева сразу. Причём не в лабораторных условиях, а где-нибудь в канализации после ядерных учений. Запах был настолько едким, что, по моим ощущениям, в радиусе трёх квадратных километров вымерли все бактерии, вирусы и, возможно, тощие кусты, росшие у забора космодрома. Только мой шлем-противогаз спасал меня от неминуемой гибели.

Я аккуратно отодвинул от себя смертоносную бутыль. Такое пить – это уже не самоубийство, это поступок вне классификации, который даже в Космическом Патруле не смогли бы описать в отчёте.

– Рассказывай, Буба, мы слушаем тебя, – проговорил Джюм-Джяс, аккуратно пряча бутыль с «Ядокурарэ», словно опасался, что она выльется сама по себе.

Тянуть резину я не стал. Как только меня развязали, язык словно ожил сам по себе. В «Старых космогаторах» знали, какой я удивительный рассказчик, но тогда я переплюнул самого себя. Нес такую чушь, что хватило бы на сто романов и киносценариев. Не зря у землян есть поговорка: «Иногда и длинный язык обеспечит длинную жизнь»…

– Что вы им говорили? – встрял Мумикроль, космонавт-пилот с ракетного тягача «Примус-3», который никогда не умел сдерживать свои эмоции. История явно задела его за живое. Но остальные слушатели шикнули ему так, что он, покраснев, замолчал.

Я не обиделся.

– А плел я им сказки, – начал я, размахивая руками, чтобы подчеркнуть драматизм. – Тут фантазия моя разыгралась на всю катушку! Врал пиратам, что на Земле живут одни негодяи-завоеватели, у которых единственная цель – воевать и порабощать. Даже сформировали Орден звездных меченосцев, куда принимают только самых кровожадных людей, зарекомендовавших себя в войнах с пиратами, инопланетянами, роботами и нечистыми силами.

– Вот, например, недавно галактика Пчеловодов вздумала с нами шутки шутить. За три дня их разбомбили, и теперь «пчелки» варятся в миллионы градусов. Будут знать, как землянам указывать от ворот поворот!

– А о планете Бумбудзя слыхали? – продолжал я, делая паузу для драматического эффекта. – Нет! И правильно. Теперь не услышите ничего: нет такой планеты. Там танками прошлись, раздавили всех бумбудзяков, сами даже не заметили!

Толпу охватили разные чувства: сначала недоверие, потом изумление, а вскоре и страх. Что-что, а «пинать по ушам» я умел мастерски.

– А я слышал, что земляне – добрые существа! И поэтому их легко победить! – заорал Динду, едва не выпуская дым гейзерами из дырок на теле. Мешок на спине был изрядно прохудившийся. Похоже, он рассчитывал разоблачить меня и получить заслуженный гонорар.

– Много ты слушаешь всякой чепухи! – отрезал я, широко раскинув руки. – Это дезинформация! Специально придумано для таких лопухов, как ты!

– Но наши осведомители… – начал Динду, но я, раздраженный его настойчивостью, хлестко пинком отправил его обратно в толпу. Он свалился, кувырком прокатившись между ногами пиратов, и на секунду возник комический хаос, пока они пытались его переступить, не споткнувшись.

– Ваших осведомителей просто перекупили, и всё! – продолжил я, глядя прямо на Джюм-Джяса. – Если вы смогли подкупить меня, почему думаете, что земляне не дали денег вашим информаторам?

Толпа поверила. Психология проста: нет честных людей, есть деньги. Разбойники не усомнились.

– А зачем тогда ты летел в Черную Зону? – с подозрением спросил Джюм-Джяс, по-прежнему сомневаясь.

– А это чтобы вас заманить в ловушку! – ответил я с улыбкой. – Мой корабль – приманка. Вы клюнули, как на червячка! Теперь выйдете за пределы Черной Зоны, а там… бух-трах! – и никакой люциферской мафии! Так люди решают свои кровавые делишки.

– Атаман Джюм-Джяс, это ловушка! – зазвучали взволнованные крики из толпы. – Нужно отказаться от плана захвата Земли! Люди слишком хитры, коварны и сильны! Нам не справиться с ними!

Толпа зашумела, спруты забулькали, а я, с лёгкой улыбкой, уже мысленно рассчитывал, как наши корабли встретят пиратов у выхода из Черной Зоны.

– А может, Буба нам зубы заговаривает? – снова вылез из толпы противный Динду, полусгоревший, перекошенный, но по-прежнему наглый. Этот типчик начал мне надоедать всерьёз.

– Дружок, – сказал я ему самым доброжелательным голосом, – сейчас у тебя не станет зубов, и заговаривать мне будет нечего.

Он только пискнул: «Че?..» – но поздно. Я всадил ему кулак в челюсть. Послышался смачный хруст, словно ломали горсть пересушенных орехов. Все его ядовитые клыки, которыми он так гордился, градом посыпались на пол, подпрыгивая и звеня, будто стеклянные. Динду взвизгнул, подпрыгнул на месте, закрутился волчком, хватаясь за рот, и, лихо переваливаясь с боку на бок, исчез в толпе, как дохлая мышь, засосанная пылесосом. Толпа облегчённо раздвинулась, пропуская его куда подальше.

Тем временем пираты яростно обсуждали мою историю.

– Я, кажется, правда слышал об Ордене звездных меченосцев… и о заговоре против Люцифера! – говорил один пират, едва держась на ногах. Глаза у него бегали, как у осьминога на ярмарке.

– Ты что несёшь! – взвыл другой, от которого за версту тянуло алкоголем. – Я не только слышал, но и видел, как жестокие земляне грабили бедненьких пиратов!

– А вот мой дружок… – вмешался третий, покачиваясь так, будто стоял на палубе во время шторма. – Гангстер Ворито Джузеппе… ик! – не вернулся… ик! – из похода. Его, ик, Космический Патруль… ик… сожрал за праздничным столом!

Толпа закипала. Каждое новое слово цеплялось за предыдущую дурость, как грязный репей за штаны. На глазах у меня рождался коллективный бред. Возбуждение росло, множилось, мутировало. По классической пиратской психологии – сначала сомнение, потом тревога, затем стадный испуг, а дальше… паника и полный развал дисциплины. То, что надо.

Пора было подвести черту.

– Если через час вы сами не вылетите к Земле, – сказал я строго, – то люди ворвутся в Черную Зону сами. Вас окружают тысячи боевых кораблей. Земляне жаждут вашей крови.

Джюм-Джяс дёрнулся так, будто ему в задницу засунули раскалённую антенну. Его зеленая кожа мгновенно стала малиново-красной. Он стал похож на жабу, которую сварили, но забыли достать из кастрюли.

– Так что торопитесь, – добавил я, бросив взгляд на часы. – Времени мало.

Пираты рванулись в панике. Да-да, всего за пять минут можно совершить невозможное – если это пиратский флот в состоянии массового психоза.

С воплями «Полундра!» и «Спасайся, кто может!» толпа разбойников кинулась к кораблям. Двигатели запускали на бегу. Техника безопасности? Ха! Они о ней и трезвыми-то не знали.