Синдром идеального брака

Алиса Спиридонова

Синдром идеального брака

Глава 1

Вера верила цифрам. Люди могли лгать, путать хронологию событий, поддаваться мимолетным эмоциям или искусно притворяться, но сухая статистика цифр всегда говорила правду. Цифры не имели скрытых мотивов, они не умели сострадать, мстить или ненавидеть. Они просто бесстрастно отражали реальность. Именно поэтому Вера, будучи ведущим аналитиком данных в крупной международной компании, сразу заметила аномалию. Но эта аномалия пугала её своей математической, пугающей невозможностью.

На часах было 00:42. В их двухэтажном загородном доме стояла оглушительная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь едва слышным, ровным гулом кулера её рабочего ноутбука. Окна просторного кабинета выходили на темный, мокрый от затяжного октябрьского дождя сад. Вера сидела в глубоком кожаном кресле, поджав под себя ноги и завернувшись в кашемировый плед, который не спасал от внутреннего озноба. Свет от тяжелого монитора падал на её лицо, резко подчеркивая залегшие под глазами тени от хронического недосыпа.

Всё началось три месяца назад, когда Артур вернулся из затянувшейся деловой поездки по северным филиалам. Внешне он остался прежним: успешный, востребованный архитектор, любящий муж, безупречный мужчина с мягким голосом и сухими, всегда теплыми ладонями. Но Вера, чей мозг был профессионально заточен на фиксацию поведенческих паттернов, начала замечать странные микро-искажения. Артур, который всю жизнь органически ненавидел сахар, вдруг стал бездумно класть две ложки в утренний кофе. Он стал путать левую и правую сторону, когда просил передать ему ключи от гаража или документы. А его личный телефон, который раньше всегда был защищен сложным биометрическим паролем, теперь неделями лежал на кухонном острове абсолютно разблокированным. Словно Артур демонстративно, с едва укрытой насмешкой приглашал её заглянуть вовнутрь.

Сегодня был четверг. Артур ушел в душ, и за закрытой дубовой дверью ванной комнаты мерно шумела вода. Вера не собиралась опускаться до банального и глупого чтения личных переписок — это было примитивно, неэффективно и оставляло слишком много следов. Вместо этого она сделала то, что умела лучше всего: выгрузила массив сырых данных геолокации с его умных часов, к которым тайно настроила зеркальный серверный доступ еще неделю назад, и запустила написанный вручную скрипт визуализации маршрутов за последний месяц.

На экране поползли зеленые строки кода, стремительно сменяясь интерактивной 3D-картой города. Неоновые линии его перемещений начали связываться между собой, и Вера нахмурилась. Скрипт упрямо выдавал ошибку синхронизации времени. Согласно цифровым логам, каждый четверг в 15:40 Артур находился одновременно в двух местах. Его представительская машина фиксировалась дорожными камерами на подземной парковке его центрального офиса, но датчик часов на его запястье упрямо утверждал: в эти же самые минуты Артур неподвижно стоял в глухой промышленной зоне на самой окраине города.

Вера лихорадочно увеличила масштаб серой зоны на карте. Координаты указывали на старый, заброшенный складской комплекс, обнесенный ржавым забором. Пальцы мгновенно похолодели, когда она вбила кадастровый номер этого участка в архивный государственный реестр. Земля и строения всё еще числились за давно ликвидированной фирмой, которая когда-то принадлежала её матери — женщине, бесследно исчезнувшей пять лет назад после громкого, грязного семейного скандала. Мать просто уехала, не оставив адреса, и все эти годы Вера пыталась убедить себя, что та живет где-то в тихой провинции Франции.

Но почему датчик Артура каждую неделю «умирал» именно там? И как его машина могла стоять в центре города, если сам он физически находился на этом складе? Либо её муж научился обманывать законы физики, либо... кто-то другой носил его часы, методично подставляя его под её камеры.

Вдруг глухой шум воды в конце коридора стих. Вера вздрогнула, но заставила себя остаться в кресле и не закрывать вкладки. Шаги босых ног по дубовому паркету были почти неслышными, кошачьими. Артур вошел в кабинет, лениво вытирая влажные темные волосы пушистым белым полотенцем. От него пахло сандалом, дорогой мыльной пеной и прохладным дождем.

Он подошел со спины. Вера замерла, ожидая, что он разозлится, захлопнет крышку ноутбука или начнет оправдываться. Но Артур лишь мягко, почти невесомо положил ладони ей на плечи. Его пальцы были ледяными — пугающе контрастно для человека, который только что вышел из-под горячего душа. Он наклонился, заглядывая в экран, где на карте зловеще горела красная точка заброшенного склада её матери.

— Опять работаешь допоздна, Верочка? — тихо спросил он. Его голос звучал безупречно ровно, без единой капли волнения или раздражения. — Знаешь, этот старый аналитический софт на твоем планшете постоянно сбоит. Мне иногда кажется, что ты ищешь скрытые, зловещие смыслы там, где их никогда не было.

Он наклонился еще ниже и коснулся губами её щеки. Его губы тоже были холодными.

— Собирайся, дорогая. Нам пора ехать в «Орион». Нас ждут инвесторы, а ты еще не в платье. И, пожалуйста... прими свои вечерние таблетки от давления. У тебя снова этот испуганный, дикий взгляд, как тогда... в больнице.

Салон представительского седана Артура напоминал стерильную, изолированную от внешнего мира барокамеру. Здесь не было привычных запахов дорожной пыли, бензина или дешевых освежителей воздуха — только тонкий, едва уловимый аромат дорогой кожи Nappa и плотный, свинцовый холод кондиционера. За панорамными стеклами стремительно уплывали назад размытые каплями дождя огни ночного пригородного шоссе. Машина шла на крейсерской скорости 110 км/ч, но внутри этот бег ощущался лишь как едва заметная, убаюкивающая вибрация под подошвами лакированных туфель.

Артур вел машину уверенно, расслабленно откинувшись на спинку кожаного сиденья и удерживая руль буквально двумя пальцами. Его левая рука покоилась на ободе, а пальцы правой мерно, в такт какой-то своей внутренней, глубокой музыке, постукивали по кожаному подлокотнику. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Пять четких ударов. Короткая пауза. Снова пять ударов.

Вера сидела рядом, замерев и почти не дыша. Она смотрела на его точеный профиль, тускло подсвеченный зеленоватым сиянием приборной панели. В кармане её вечернего шелкового платья лежал смартфон с открытым логом геолокации. Тот самый лог, который упрямо утверждал, что прямо сейчас этот мужчина должен находиться совершенно в другом конце округа.

— Артур, — тихо позвала она, сознательно понижая тембр голоса, чтобы заставить его вынырнуть из своих мыслей.

— Да, родная? — он даже не повернул головы, его холодный взгляд оставался прикован к черному, мокрому асфальту.

— Ты так и не рассказал подробно, как съездил на северные объекты в прошлом месяце. Ты вернулся каким-то... другим. Слишком спокойным для человека, у которого, по словам коллег, горели все сроки по сдаче целого жилого квартала.

Пальцы Артура на подлокотнике на секунду замерли. Всего на одну едва уловимую десятую секунды — Вера, как опытный аналитик, зафиксировала этот микроскопический сбой паттерна моментально. Но уже в следующий миг его рука продолжила мерно стучать по коже.

— На севере быстро учишься ценить тишину, Вера, — мягко, бархатно ответил он. — Когда вокруг тебя на сотни километров простирается только глухая тайга и серые бетонные каркасы, начинаешь понимать, как много лишнего, ненужного шума в нашей городской жизни. Я просто пересмотрел свои приоритеты. Разве это плохо, что я стал спокойнее и уделяю тебе больше времени?

— Нет, — Вера крепко сжала пальцы в замок, чувствуя, как собственные ногти больно впиваются в кожу ладоней. — Не плохо. Просто... сегодня четверг. Ты, как обычно, заезжал в тот супермаркет на окраине? В эту странную сквозную зону?

— Заезжал, — Артур бросил на неё быстрый, мимолетный взгляд и снова отвернулся к дороге. На его губах скользнула едва заметная тень улыбки. — Купил твою любимую газировку в стекле, помнишь, ту импортную? Она в багажнике. А почему тебя это так сильно волнует?

— Просто вспомнила, что в том районе, чуть дальше по заброшенной промзоне, когда-то склад стоял. Помнишь? Мамин склад.

На этот раз Артур вообще не сбился с ритма. Его голос остался безупречно ровным, плотным, как хорошо высушенное, дорогое дерево:

— Твоя мама продала все свои активы перед экстренным отъездом, Верочка. Ты же сама помогала ей собирать и подписывать документы, забыла? Наверное, этот бесконечный дождь навевает на тебя тоску и старые воспоминания. Или... — он сделал долгую, многозначительную паузу, и машина мягко, без рывков сбросила скорость перед крутым поворотом шоссе, — ты снова тайно не спала всю ночь и копалась в базах данных?

Слово «или» повисло в пространстве салона, тяжелое, липкое и душное. Оно мгновенно, словно мощный электрический разряд, сорвало все ментальные предохранители в памяти Веры, швыряя её беззащитное сознание назад, в леденящее прошлое, от которого она так отчаянно пыталась сбежать последние два года.

*Вспышка памяти. Ноябрь 2024 года. Белый, слепящий, режущий глаза свет люминесцентных ламп психиатрического отделения закрытого типа. Специфический, удушливый запах хлорки, смешанный со сладковатым ароматом чьих-то дешевых успокоительных капель. Вера помнила себя на жесткой больничной койке — её руки и лодыжки были намертво привязаны к металлическим поручням мягкими, но абсолютно фиксирующими кожаными ремнями. Она кричала до хрипоты. Кричала о том, что её мать не уезжала в Ниццу, что её заставили исчезнуть, что Артур лично подделал её подписи на ликвидационных документах. *

*Тогда Артур стоял у её постели точно так же, как сейчас — безупречный, в идеально отглаженном дорогом костюме, от которого пахло сандалом. Он мягко держал за руку бледного главврача и с бесконечной, разрывающей сердце скорбью в голосе говорил: «У неё тяжелый реактивный психоз на фоне переутомления и потери. Ей кажется, что весь мир — это заговор цифр и кодов. Пожалуйста, спасите мою жену». *

Ей кололи тяжелые нейролептики. Три бесконечные недели её мозг превращался в вязкий, серый кисель, где цифры плавали, полностью теряя свои значения, а её собственные воспоминания крошились, как сухой мел под ногами. Когда её наконец выписали под его личную ответственность, Артур при ней сжег все её старые черновики расследований в камине, ласково приговаривая: «Это ради твоего же блага, Верочка. Твой разум слишком хрупок и красив для этого грязного мира».

Вера судорожно, с хрипом вздохнула, возвращаясь в реальность стерильного салона автомобиля. Лоб покрылся мелкой холодной испариной. Она посмотрела на свои колени — пальцы мелко и прерывисто дрожали. Артур играл грязно, профессионально и безжалостно. Он бил точно в её главное уязвимое место. Стоило ей подобраться к его тайнам хотя бы на шаг, как он деликатно, с любящей улыбкой на лице, напоминал ей: «Ты сумасшедшая. Ты уже лежала в лечебнице. Тебе никто и никогда больше не поверит». Это был эталонный, чистейший газлайтинг.

— Ну вот мы и приехали, — мягко сказал Артур.

Машина плавно, почти бесшумно затормозила перед залитым яркими неоновыми огнями парадным входом загородного элитного клуба «Орион». Швейцар в расшитой золотом ливрее уже спешил к пассажирской двери, раскрывая огромный черный зонт над мокрым асфальтом.

Артур заглушил двигатель, медленно повернулся к Вере и протянул руку. Его длинные, эстетичные, но пугающе холодные пальцы коснулись её подбородка, слегка сжав кожу и заставляя её поднять голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Расправь плечи, Верочка, — ласково, но с едва заметным, железным нажимом произнес он. — Там будут люди, которые дают миллионы под мои проекты. Улыбайся им. И, пожалуйста, постарайся больше не думать о геометрии маршрутов. Это слишком вредно для твоей бедной головы.

Он вышел из машины, оставляя её один на один с леденящим душу осознанием: он не просто скрывает что-то на том мамином складе. Он намеренно заманивает её туда, зная, что если она сорвется, потеряет контроль и начнет публично кричать о заговоре снова, её просто закроют в белой палате навсегда. И на этот раз — оттуда её уже никто и никогда не выпустит.

Зеркальный зал загородного клуба «Орион» ослеплял своей вычурной, искусственной роскошью. Хрустальные каскады огромных многоярусных люстр дробили свет на тысячи колких, режущих глаза бликов, которые отражались в идеально полированном паркете и бокалах из тончайшего дорогого стекла. Воздух в зале был плотным, перегретым, насквозь пропитанным густыми ароматами селективного парфюма, дорогого табака и едва уловимым, металлическим запахом озерной сырости, который сквозил сквозь открытые террасные двери. Вокруг шумел и смеялся столичный бомонд: звенел хрусталь, шуршал тяжелый шелк вечерних платьев в пол, а крупные инвесторы лениво обсуждали новые земельные контракты.

Артур двигался сквозь эту респектабельную толпу как абсолютный хозяин положения. Его широкая ладонь неподвижно и жестко лежала на талии Веры, и этот жест казался окружающим высшим проявлением нежной супружеской заботы. Но Вера чувствовала каждый его палец сквозь тонкую ткань своего платья как холодный, фиксирующий хирургический зажим. Ей приходилось улыбаться. Каждые несколько секунд она титаническим усилием воли заставляла мышцы лица удерживать маску абсолютного благополучия, пока внутри неё личный аналитический процессор лихорадочно перебирал математические варианты выживания в этой ловушке.

— Артур, дорогой! Какая потрясающая пара! — к ним вальяжно подплыл Виктор Степанович, крупный банкир и главный инвестор нового масштабного проекта Артура. — Твой концепт «Дома с двойным дном» — это просто архитектурная революция года, уверяю тебя! Кстати, твоя новая помощница уже привезла макет и итоговые сметы?

— Да, Анна должна быть уже здесь, — Артур плавно развернулся, отыскивая кого-то глазами в густой толпе гостей. — О, а вот и она. Легка на помине.

Сквозь плотное кольцо гостей к ним изящно скользнула молодая женщина. На ней был безупречно скроенный, строгий брючный костюм графитового цвета, который выгодно подчеркивал её хищную, точеную фигуру. Никаких легкомысленных декольте, украшений или блесток — только холодный, убийственный деловой профессионализм. Её светлые, почти прозрачные, как лед, глаза смотрели на мир со спокойным, пугающим превосходством хищника.

Но Вера смотрела не на её лицо. Её взгляд намертво приковал глубокий вырез шёлковой блузы Анны.

На тонкой платиновой цепочке покоилась винтажная серебряная лилия, украшенная редким, дымчатым кварцем. В груди Веры словно разорвался снаряд, лишая её возможности дышать. Это было не просто красивое ювелирное украшение из магазина. Это была фамильная, священная реликвия её матери, сделанная когда-то на заказ в единственном экземпляре. Ровно три месяца назад этот кулон бесследно исчез из потайного сейфа в их домашней спальне, цифровой код от которого знали только двое во всем мире: она сама и её муж Артур.

Анна мгновенно перехватила панический взгляд Веры. На её тонких губах расцвела медленная, торжествующая улыбка — улыбка сытого зверя, который точно знает, что жертва сама загнала себя в угол. Помощница чуть подалась вперед, делая вежливый наклон, и кулон на её шее качнулся, словно гипнотизируя Веру своим матовым блеском.

— Добрый вечер, Вера Николаевна, — произнесла Анна. Её голос был низким, бархатистым и абсолютно уверенным, лишенным малейшего трепета. — Артур так много и часто рассказывал о вашей... уникальной, просто феноменальной внимательности к деталям. Приятно наконец убедиться в этом лично.

Артур в этот момент незаметно для окружающих, но очень больно сжал пальцами талию Веры, буквально заставляя её стоять ровно и не падать.

— Анна проделала колоссальную работу по оптимизации моих последних загородных объектов, — мягко и спокойно вставил он, переводя свой оценивающий взгляд на банкира. — Вера, дорогая, тебе не кажется, что этот старинный кулон просто невероятно идет Анне? Я лично помог ей найти его в одном... очень закрытом частном антикварном магазине.

Это был прямой, расчетливый удар на поражение. Наглый, циничный и демонстративный. Они стояли вдвоем против неё одной, обмениваясь быстрыми, понимающими полувзглядами, пока Вера задыхалась от внутренней ярости и подступающего фантомного страха повторения белой палаты с ремнями.

Спустя полчаса банкир увлек Артура к противоположной стойке с архитектурными макетами, а Анна, оставив свою громоздкую кожаную папку на дальнем, неосвещенном краю их банкетного стола, неторопливо отошла к бару за водой. Для Веры открылось идеальное, секундное «слепое пятно».

Скользнув мимо разговаривающих гостей, Вера стремительно приблизилась к столу. Сердце ровно и глухо отсчитывало удары. Никакой паники, только холодный расчет. Она развернулась спиной к шумному залу, делая вид, что увлеченно рассматривает ночную панораму за панорамным окном, а левой рукой мягко, беззвучно потянула замок чужой кожаной папки. Тот поддался со слабым, почти неслышным щелчком.

Внутри аккуратными стопками лежали строительные чертежи, графики и глянцевые буклеты. Но среди них резко выделялся плотный, запечатанный конверт из грубой крафтовой бумаги. Он лежал прямо сверху всей документации, но был намеренно повернут чистой, пустой стороной вверх. Вера осторожно, едва касаясь кончиками подрагивающих пальцев, перевернула его.

На обратной стороне конверта размашистым, идеально знакомым ей почерком Артура было четко написано всего одно штрихованное слово: «ЛИКВИДАЦИЯ».

Вера быстро достала свой смартфон, скрыла его светящийся экран ладонью и, приоткрыв незапечатанный верхний клапан конверта, заглянула внутрь. Там лежали не финансовые документы и не сметы. Там были глянцевые фотографии высокого разрешения, сделанные со скрытой камеры.

На первом снимке была запечатлена сама Вера, выходящая из стеклянных дверей загородного медицинского центра, где она раз в месяц строго по рецепту покупала свои лекарства. Но в правом нижнем углу кадра неоновым цветом светилась цифровая дата, от которой у Веры мгновенно перехватило дыхание: Завтра, 7 октября 2026 года, в 14:15.

На второй фотографии была снята та же самая клиника, но чуть дальше по трассе, у крутого и опасного поворота дороги у обрыва. На снимке во всех деталях был изображен серый седан Веры, но его капот был полностью, страшно смят в гармошку от лобового ударного столкновения о бетонное дорожное ограждение. Лобовое стекло покрывала густая паутина трещин, а на водительском сиденье сквозь разбитое окно четко угадывался неподвижный, безжизненный силуэт Веры с окровавленной головой, упавшей на подушку безопасности.

Пальцы Веры мгновенно стали ледяными, как у мертвеца. Артур не просто шпионил за ней. Он с математической, инженерной точностью задокументировал и разложил по минутам её собственную смерть, которая на временной шкале должна была произойти только завтра днем. Проект «Ликвидация» был детальным графиком её гибели.

— Ищешь свой медицинский полис, Верочка? — раздался прямо над её ухом мягкий, обволакивающий и пугающе близкий голос мужа.

Вера резко обернулась, едва успев инстинктивным движением задвинуть конверт обратно в глубину чужой папки. Артур стоял в полушаге от неё, почти вплотную. В его руках слегка покачивались два бокала с янтарным, играющим пузырьками шампанским, а глаза за стеклами тонких стильных очков смотрели на неё с леденящим душу, почти научным любопытством исследователя. Он ждал её срыва. Он ждал, когда она сломается и начнет кричать на весь зал, чтобы снова вызвать санитаров.

Глава 2

Вера ощутила, как внутри неё сработал ментальный тумблер, который обычно включался во время самых жестких и кризисных аудиторских проверок, когда на кону стояли миллиардные бюджеты. Паника, готовая ледяным цунами затопить её сознание, мгновенно кристаллизовалась в звенящую, абсолютную ясность. Она не станет кричать. Она не сделает то, чего он так ждет, впиваясь в неё своим изучающим взглядом. Если Артур хочет видеть её беспомощной, истеричной и безумной, она покажет ему идеальную актрису.

Она медленно, без единого лишнего, суетливого или испуганного движения, опустила ладонь и защелкнула скрытый магнитный замок массивной кожаной папки Анны. Пальцы, секунду назад казавшиеся чужими, больше не дрожали. Вера плавно выпрямилась, расправила плечи и повернулась к мужу лицом. На её губах, покрытых дорогой помадой цвета увядшей розы, заиграла мягкая, слегка виноватая, но абсолютно естественная улыбка. Эту улыбку она годами оттачивала на переговорах с излишне подозрительными клиентами.

— Ты угадал, Артур. У меня так не вовремя и жутко разболелась голова, — её голос звучал безупречно — тихо, с легкой, достоверной хрипотцой усталости, но без единой фальшивой или дрожащей ноты. — В этом зеркальном зале просто невыносимо душно от такого количества людей, а я, как назло, оставила свои вечерние капсулы в бардачке машины. Я помнила, что у Анны всегда с собой целый арсенал различных европейских обезболивающих, вот и решила без спроса заглянуть в её рабочую аптечку. Не думала, что это такое страшное преступление в нашей семье.

Артур не шевелился. Он продолжал неподвижно стоять в полушаге от неё, держа в руках два бокала с хрустальным шампанским, и внимательно, почти не мигая, вглядывался в каждую мимическую морщинку её лица через тонкие стильные стекла очков. Вера буквально физически, кожей чувствовала, как его изощренный аналитический ум сейчас сканирует траекторию её взгляда, частоту поверхностного дыхания, расширение зрачков. Он искал микро-трещину в её свежепостроенной броне. Он прощупывал почву.

— Обезболивающее? — Артур медленно приподнял одну бровь, и на его холёном лице отразилось легкое, почти разочарованное сожаление человека, чья ловушка захлопнулась вхолостую. — Какая досада. А я-то, грешным делом, подумал, что ты снова увлеклась чужими секретами и чужой документацией, Верочка. Ты же знаешь, Анна очень ревностно, почти агрессивно относится к своим личным вещам.

— Мои единственные секреты на сегодняшний вечер — это пульсирующая мигрень и дикое желание поскорее вернуться в нашу тихую постель подальше от этого шума, — Вера сделала уверенный шаг вперед, сознательно сокращая дистанцию между ними до опасного, интимного минимума.

Она протянула руку и уверенно взяла из его ладони один из хрустальных бокалов. Их пальцы соприкоснулись — её горячая от прилива адреналина кожа против его неестественного, пугающего и стабильного холода. Вера поднесла бокал к губам, сделала крошечный, чисто символический глоток, едва пригубив игристый напиток, и посмотрела мужу прямо в глаза. В этом взгляде больше не было того панического страха, который он так лелеял. В нем был холодный, осознанный вызов, искусно замаскированный под супружескую покорность. Она приняла его правила. Если он хочет играть с ней вслепую, она завяжет свои повязки как можно туже и начнет ориентироваться по звукам.

— Тебе действительно нужно гораздо сильнее беречь себя, Вера Николаевна, — раздался сзади холодный, уверенный и резкий голос.

К столу бесшумно, словно тень, вернулась Анна. В её ухоженной руке был зажат высокий стакан с минеральной водой, а фамильная серебряная лилия на шее тускло и зловеще блеснула в электрическом свете люстр. Помощница бросила быстрый, острый и оценивающий взгляд на свою кожаную папку, проверяя угол наклона крышки, затем перевела взгляд на Веру. Её ледяные глаза на секунду сузились, но дежурная улыбка осталась безупречно вежливой.

— Завтра у вас такой тяжелый, ответственный день, — добавила Анна, и в её интонации Вера отчетливо услышала скрытую, зловещую усмешку человека, который знает финал сценария. — Дорога до вашего загородного медицинского центра всегда так сильно утомляет. Особенно в эту промозглую осень, когда трасса у обрыва становится невероятно скользкой от грязи и листьев.

— Я умею отлично водить автомобиль в любую погоду, Анна, — ровно и спокойно ответила Вера, удерживая тонкую ножку бокала так крепко, что едва не трещало стекло под пальцами. — К тому же, сухая статистика дорожных происшествий упрямо говорит, что большинство аварий случается исключительно из-за глупой невнимательности водителей. А я, как вы с Артуром сегодня успели заметить, очень внимательна к любым, даже самым мелким деталям.

Артур тихо, одобрительно хмыкнул, пригубив свое шампанское и не сводя с жены глаз.

— Вот именно за эту потрясающую черту твоего ума я тебя и люблю, дорогая, — мягко, с глубоким грудным бархатом произнес он, и в его глазах на секунду вспыхнул искренний, азартный огонек истинного игрока. Ему определенно нравился её ответ. Игра переставала быть односторонним избиением и становилась по-настоящему интересной. — Ну что ж, раз голова так сильно болит, мы не будем больше здесь задерживаться. Виктор Степанович уже подписал предварительный протокол инвестиций. Поехали домой, Верочка. Тебе нужно хорошенько, глубоко отдохнуть перед... твоей завтрашней поездкой.