Любовь на закваске: Молочные реки

Алиса Синцова

Любовь на закваске: Молочные реки

Глава 1

Молочные реки

Первые три главы

Глава 1

— Леночка, если ещё одна кастрюля появится, ужинать будем в ванной.

Нина Петровна стояла посреди кухни с тарелкой котлет. На плите остывал суп, на столе были расставлены две сырные формы, большой лоток, весы и чашка, из которой Лена так и не успела допить чай. Кастрюля с молоком занимала единственную свободную конфорку.

— Больше не появится. Мне вот эту освободить, и всё уберу.

— Ты час назад сказала, что молоко должно постоять.

— Оно постояло. Теперь сгусток проверю.

Мама посмотрела на котлеты, потом на кастрюлю.

— А котлеты пока куда?

Лена выдвинула разделочную доску, переставила на неё сахарницу и взяла тарелку. Котлеты поместились между хлебницей и окном. В прежней кухне они с мамой не придумывали таких комбинаций: там можно было одновременно готовить, обедать и разложить школьный ватман, никого не заставляя втягивать живот.

Из комнаты выглянула Аня.

— Бабуль, можно мне две?

— Сначала руки.

— Я мыла.

— После телефона тоже помой, — сказала Лена и подняла крышку.

Молоко схватилось ровным белым пластом. Она сделала надрез, подвела под него плоскую сторону длинного ножа и чуть приподняла. Сгусток разошёлся гладко, в разрезе выступила светлая, почти прозрачная сыворотка. Лена наклонилась поближе, разглядывая края, и улыбнулась.

После рабочего дня Лене было приятно видеть, что хоть что-то получается с первого раза.

— Опять улыбается кастрюле, — сказала мама внучке. — А я ей котлеты принесла.

— Тебе я тоже улыбаюсь.

— Тебе бабушка ещё и суп варит, — заметила Аня.

— Поэтому бабушке я сейчас освобожу стол, а ты пока достанешь тетрадь.

Аня вздохнула, но за тетрадью пошла.

Лена разрезала сгусток длинными движениями, повернула кастрюлю и сделала поперечные надрезы. Сверху получилось аккуратно, в глубине нож всё время норовил уйти не туда. Раньше это её злило; теперь она не ждала в домашней кастрюле идеальных кубиков.

На ферме была широкая невысокая ёмкость для молока, большой стол и мойка, к которой не приходилось пробираться боком. Андрей сам выбрал для цеха плитку и уверял, что светлая затирка — это красиво, а мыть будет он. Два раза действительно мыл, потом нашёл человека с парогенератором, подружился с ним и ещё неделю собирался вместе с ним открыть выездную химчистку.

Оттуда Лена забрала большую шумовку из нержавейки с длинной ручкой. Андрей притащил её в первый же день, завернув в цветочную бумагу, потому что другого подарка к открытию не придумал. Лена тогда смеялась до слёз. Шумовка оказалась хорошей и пережила хозяйство, оба их переезда и развод.

Она положила нож на чистую тарелку, включила таймер и вернулась к дочериной тетради.

— Что у нас?

— Дроби. Я всё сделала, только тут не поняла.

«Тут» занимало полстраницы.

Лена прочитала условие, отодвинула солонку и села рядом. Аня немедленно прислонилась к ней плечом. В одиннадцать лет она могла весь день объяснять, что уже большая, а вечером прижаться всем своим весом, так что Лена съезжала к краю табуретки.

— Знаменатель у тебя куда делся?

— Я сократила.

— С чем?

Аня посмотрела на пример с некоторой обидой: до прихода матери он её вполне устраивал.

Мама поставила перед ними тарелки, подсела с другой стороны и принялась рассказывать, как в аптеке ей пытались продать средство от всего сразу. Лена слушала вполуха, ловила дочкину ручку, когда та слишком уверенно тянулась зачёркивать цифры, и считала оставшиеся до звонка минуты. Ей хотелось успеть поесть горячее.

Телефон завибрировал возле хлебницы.

«Мать моей дочери, приветствую. Как вы там? Звезда моя, уточни, пожалуйста, размер юной ноги. В прошлый раз я, кажется, погорячился».

Кирилл прислал фотографию ярко-зелёных кед на фоне пальмы. Следом пришло селфи: он приложил один кед к уху и скорчил серьёзную физиономию, будто ему позвонили по очень важному делу.

— Папа? — Аня заглянула в экран. — Ой, скажи, такие не надо.

— Сама ему скажи. Тридцать седьмой пока?

— Тридцать восьмой. Ты же мне кроссовки покупала.

Лена прикинула, когда именно дочь успела вырасти ещё на размер, и отдала телефон. Аня прижала кнопку записи, отвернулась от бабушки, будто сообщала отцу что-то секретное, и обстоятельно объяснила, какие кеды ей нужны.

— Пусть лучше деньги пришлёт, — негромко сказала мама.

— Он присылает.

— Я не про это. Обувь надо мерить.

Деньги Кирилл действительно присылал, хотя и не всегда вовремя. А вот обувь в последний раз купил на три размера больше: Аня примерила и сказала, что папа собирает её на вырост лет до двадцати.

Зазвонил таймер. Лена встала, вымыла руки и осторожно провела шумовкой по дну кастрюли. Нежные кусочки сгустка покачнулись в сыворотке; первые движения приходилось делать медленно, чтобы не разбить их в мелкую крошку.

— Ты сядь поешь, — сказала мама. — Я помешаю.

— Сейчас нельзя как кашу. Оно ещё мягкое.

— Я, между прочим, вижу.

Мама вымыла руки, засучила рукава. Лена протянула ей шумовку.

— Вот так, снизу подхватывай. И совсем потихоньку.

Мама принялась мешать с той осторожностью, с какой когда-то купала новорождённую Аню. Лена успела съесть котлету и несколько ложек пюре, прежде чем Нина Петровна спросила:

— А из этого молока у тебя в прошлый раз хорошо получилось?

— Да. Я специально такое же взяла.

— Дорогое.

— Знаю.

Мама больше ничего не сказала. Только подвинула ей вторую котлету.

Покупку зимних сапог она откладывала второй месяц, но на хорошее молоко деньги всё-таки находила. Мама это знала и больше не спрашивала.

— Мам, а папа спрашивает, мы в выходные дома? — сказала Аня.

— Он приезжает?

— Нет. У него интернет хороший будет.

Лена прикрыла глаза ладонью. Нина Петровна выразительно посмотрела на неё поверх кастрюли, но промолчала.

— Напиши: пусть позвонит в субботу. И спроси время, пожалуйста.

К половине десятого формы стояли в лотке, сыворотка стекала сквозь отверстия. Сыр ещё предстояло переворачивать, а солить Лена собиралась утром: сегодняшний труд не обещал немедленного ужина с красивой белой головкой. На ужин были мамины котлеты, и все три женщины уже успели их съесть.

Аня ушла собирать портфель. Нина Петровна мыла тарелки, Лена вытирала плиту. Они двигались по тесной кухне, по очереди отступая к окну или к холодильнику, и только однажды мама всё-таки задела её локтем.

— Ты завтра во сколько заканчиваешь?

— Как обычно. А что?

— Может, пройдёмся? Тебе же сапоги нужны.

— Мам, до зарплаты давай.

— У меня есть.

— Я знаю. Давай до зарплаты.

Ей хотелось сказать это мягко, и, кажется, получилось: мама кивнула, не обидевшись. Потом открыла холодильник и молча вынула банку огурцов, освобождая место для сыра, который Лена уберёт туда, когда будет готов.

В Химках они уже привыкли и к магазину у дома, и к автобусам, и к выключателю слева от двери, который поначалу искали не там. Но иногда мама подолгу рассматривала старые московские фотографии, и Лена начинала мысленно складывать деньги, которых у неё не было.

Мамину квартиру на Китай-городе продали ради долгов Андрея. На оставшееся купили эту двушку. Лена сама убеждала мать, что так будет разумнее, а потом они снова что-нибудь придумают. С тех пор придумывала, как поставить на кухне ещё одну кастрюлю.

— Ты чего притихла? — спросила мама.

— Устала немножко.

Нина Петровна стёрла мокрой губкой невидимое пятно на чистой раковине.

— Иди ложись. Я тут закончу.

— Мне ещё перевернуть надо.

— Тогда я тебе чай сделаю.

Лена достала из холодильника низкий контейнер с готовым сыром. Ему уже дали отлежаться после посолки, и теперь можно было попробовать, не морщась от резкого первого вкуса. Она отрезала тонкий ломтик, положила на хлеб и протянула матери.

— Ну как?

Мама пожевала, нахмурилась. Лена немедленно потянулась за вторым ломтиком.

— Что? Кислит?

— Нет. Я думаю, помидор сюда надо.

Помидоров не было. Мама достала огурец.

Лена записала в тетрадь время, когда разложила сгусток по формам, и поставила будильник на первое переворачивание. На полях осталась старая надпись Андрея: «Одобрено главным едоком». Четыре года назад ей было достаточно его одобрения, чтобы тут же придумать ещё что-нибудь.

Теперь мама доедала бутерброд и следила, не собирается ли дочь убрать контейнер.

— Оставь. Аня на завтрак попросит.

Лена отрезала им ещё по кусочку и придвинула сыр к чайнику.

Глава 2

В пятницу за десять минут до конца рабочего дня Лене принесли жалобу на четырёх листах. Жалоба была адресована начальнику, прокурору и «всем, кто ещё сохранил совесть».

— Елена Викторовна, посмотрите, пожалуйста. Только сегодня бы.

Лена посмотрела на часы. Потом сняла пальто со спинки стула, где оно уже лежало наготове, и вернула на вешалку.

Из четырёх листов можно было понять, что человек очень сердится, но нельзя было понять, какого решения он добивается. Лена открыла папку, нашла приложенные документы и начала читать. За окном уже темнело, и хотелось скорее выйти на улицу.

В начале шестого позвонила Жанна.

— Ты где?

— На работе. Скоро выхожу.

— У тебя это сколько?

Лена подняла голову от монитора.

— Минут двадцать.

— Тогда жду. У меня есть тебе предложение, и ты его сначала выслушаешь.

— А конкретно?

— Вот на это и рассчитывала. Приходи, юрисконсульт.

Лена дописала служебную записку, сохранила документ и лишь после этого заглянула в телефон. Мама прислала фотографию контейнера: утренний сыр уже был разрезан и посолен. На фотографии рядом с ним лежала бумажка с крупной надписью «НЕ ТРОГАТЬ». Ниже Аня дописала: «До завтра». За порядком дома следили без неё.

В кафе Жанна сидела за крайним столиком с ноутбуком. На пустом стуле лежали накладные, на экране было открыто расписание смен. Увидев Лену, она убрала бумаги и подняла руку официанту.

— Тебе кофе?

— Лучше поесть. У меня с обеда яблоко.

— Суп есть хороший. И ты сегодня не торопишься.

— Мне домой надо.

— Надо. Через сорок минут тоже будет надо.

Жанна управляла кафе третий год. До этого они работали с ней в разных концах Москвы и встречались в основном в мессенджере, где по очереди обещали выбраться на следующей неделе. После переезда Лены наконец стали видеться чаще. Это было одним из немногих преимуществ, с которыми не приходилось себя уговаривать согласиться.

Пока несли суп, Жанна развернула ноутбук. На экране были нарисованы сырные головки, бутылки, корзина с яблоками и довольный бородатый мужчина в фартуке.

— Завтра едем сюда.

— Зачем?

— Погулять. Попробовать вкусного. У меня поставщик два пригласительных оставил.

Лена придвинула экран, прочитала программу.

— Ты же не любишь такие выставки.

— Я не люблю на них работать. Когда можно просто ходить, вполне люблю.

— А твои?

— Мои с утра к свекрови едут. Оба. Она им уже нашла, чем заняться. А ты с мамой договоришься?

Лена перевела взгляд с ярмарочного изобилия на посетительницу за соседним столом. Та спокойно ела пирожное и читала книжку. Телефон лежал рядом экраном вниз.

— Договорюсь. Наверное.

— Позвони.

— Я дома спрошу.

Жанна не стала спорить. Откинулась на спинку стула и дождалась, пока Лена возьмёт ложку.

— Только давай без сумки-холодильника, ладно?

— А зачем мне сумка-холодильник?

— На всякий случай говорю. Ты умеешь так: выйти погулять, а по дороге всем что-нибудь отвезти.

На прошлую их встречу Лена действительно принесла сыр Жанне и стопку старых журналов её маме. Журналы оказались тяжелее сыра, от автобуса они несли пакет вдвоём.

— Своим можно, — сказала Лена.

— Своим можно. Но завтра я хочу просто с тобой погулять.

Суп был густой, горячий, и Лена неожиданно обнаружила, что голодна гораздо сильнее, чем думала. Жанна рассказывала о новом поваре, который готовил прекрасно, но переставлял всё на кухне по собственному разумению. Телефон дважды зажёгся от рабочих сообщений; она переворачивала его и продолжала есть вместе с Леной.

— Сурик объявлялся? — спросила она, когда тарелки опустели.

— Позавчера. Спросил, не сломался ли у нас наконец кран.

— А он должен?

— По его прогнозам — ещё в марте.

Андрей ставил этот кран сам и уходил в таком расположении духа, что Лена до сих пор не могла решить, действительно ли починка требовала трёх вечеров. Первый он забыл нужный ключ, во второй купил другой шланг, в третий всё сделал и остался пить чай. Через месяц они развелись. Кран с тех пор работал безупречно.

— Что-нибудь ещё хотел?

— Не знаю. Я сказала, что всё в порядке.

Жанна посмотрела на неё, но развивать тему не стала. Пододвинула тарелку с маленьким печеньем, которое приносили к кофе.

— Бери. А то сейчас опять домой побежишь.

Домой Лена всё-таки поехала на полчаса позже, чем собиралась. По дороге набрала маму и, пока та не спросила про работу и ужин, сказала:

— Мы с Жанной завтра на выставку хотим. Продукты какие-то фермерские, сыры. На полдня примерно. Ты с Аней побудешь?

— Конечно. Во сколько?

Лена остановилась у пешеходного перехода.

— Часов в десять уйду. Или раньше. Я ещё у Жанны уточню.

— Мы в библиотеку можем сходить. Аня книжку досрочно прочла, ей продолжение нужно.

— Я вечером приготовлю, чтоб вам на завтра…

— Леночка, у нас суп есть. И мы обе до холодильника дотянемся.

Лена засмеялась.

— Хорошо. Спасибо, мам.

— Только надень что-нибудь красивое. У тебя вон блузка висит.

Субботнее утро началось с поисков колготок. Чёрные без затяжки нашлись в ящике у Ани: дочь вчера надевала их на голову, изображая длинные волосы. Она честно призналась сама, пока Лена ещё не добралась до вопроса, почему одна штанина завязана узлом.

— Расплетается, — успокоила Аня. — Я не туго.

— Ты в следующий раз свои бери.

— Они короткие.

Лена распутала узел. Колготки оказались целы, но надевать их уже расхотелось. Она вынула из шкафа джинсы, мягкий тёмно-зелёный джемпер и ту самую блузку, которую рекомендовала мама. Блузка была хорошая, только в ней Лена почему-то всегда чувствовала себя приглашённой на собрание.

— Зелёное надень, — сказала Аня из-за спины. — А то в этом ты как на первое сентября.

— У тебя передо мной теперь долг за колготки, между прочим.

— Я серьёзно. Зелёное красивое.

Лена приложила джемпер к себе. Действительно красивый. Вещи, которые покупаешь с удовольствием, как-то незаметно уходят в глубину шкафа, а сверху остаётся всё, что не жалко и не надо гладить. Она переоделась, убрала волосы за уши и посмотрела на себя внимательнее.

Тридцать пять лет, нормальное лицо, хорошие глаза. Под нижним веком тянулась едва заметная полоска от сна на боку; через полчаса исчезнет. Лена нашла тушь, накрасила ресницы и ещё немного постояла у зеркала, прикидывая, не слишком ли старательно получается для прогулки за сыром.

— Папа в два позвонит, я с ним договорилась, — сообщила Аня. — Ой, серёжки забыла.

— Кто, папа?

— Ты, мам.

Лена открыла шкатулку, нашла серебряные кольца под брошкой с обломанным замком и надела их. Аня одобрительно кивнула.

Нина Петровна заглянула в комнату с чашкой.

— Я тебе бутерброд оставила.

— Мы там есть будем.

— Когда ты туда ещё доедешь. И шарф возьми, на улице ветер.

Лена хотела ответить, что сама видела прогноз, но мама уже направилась к шкафу за шарфом. Нашла тонкий серый, тряхнула его и протянула дочери.

— Этот подойдёт. Ты хорошо выглядишь, Леночка.

От этой простой похвалы стало немного неловко. Лена намотала шарф, проверила телефон и ключи.

Аня устроилась на её кровати с книжкой. Обычно Лена в это время меняла постельное бельё, заводила стирку и решала, что приготовить сразу на два дня. На комоде лежала несвёрнутая простыня. Она протянула к ней руку, потом вспомнила, что простыню никто не собирается показывать гостям, и взяла сумку.

— Мам, я могу вечером задержаться.

— Хорошо. Позвони только.

— Я ненадолго. Просто если мы кофе…

— Лена, иди. Жанна уже, наверное, ждёт.

Подруга ждала у остановки. Увидела Лену, поправила на ней сбившийся край шарфа и спросила:

— Телефон, деньги, паспорт?

— И ты туда же.

— Это я свои вещи проверяю. Помолчишь — забуду.

Они сели в автобус на два свободных места у окна. Лена сунула телефон в сумку, откинулась на спинку и только тогда заметила, что не взяла ни одного пакета, который надо кому-нибудь передать.

Глава 3

У входа в павильон Жанна остановилась, глядя на выставочный план.

— Смотри, нам прямо, потом направо. Там сыры.

— А налево что?

— Колбасы.

Лена посмотрела на подругу.

— Ты специально меня голодную привезла?

— Ты же дома ела.

— Бутерброд.

— Вот как хорошо, что ты маму послушалась.

В павильоне пахло хлебом, кофе и чем-то копчёным. Под потолком висели большие жёлтые указатели, в проходах уже было тесно, хотя выставка открылась недавно. Посетители двигались от стенда к стенду с бумажными пакетами и маленькими тарелочками. На одном прилавке дымилась сковорода, у другого женщина в наушниках рассказывала про яблочный уксус.

Лена расстегнула пальто, размотала шарф и попыталась убрать его в сумку. Не получилось. Жанна достала оттуда сначала футляр для очков, потом пачку бумажных салфеток и уточнила:

— Ты точно ничего никому не везёшь?

Шарф в конце концов поместился. Пальто они сдали в гардероб и вернулись в зал налегке.

На первых двух стендах Лена пробовала молча. У козьего сыра оказался неожиданно мягкий вкус; другой понравился плотной тонкой корочкой. Она спросила, сколько его выдерживали, и задержалась, слушая ответ. Купили небольшой кусок: Лене захотелось съесть его дома на завтрак, не торопясь и с хорошим хлебом.

У следующего стенда Жанна встретила знакомую из другого кафе и на минуту остановилась поговорить. Лена прошла чуть дальше, к деревянным ящикам с рассольными сырами. В стеклянной витрине лежали белые бруски, нарезанные большими ровными кусками, рядом стояли миски с оливками и вялеными томатами. Девушка за стойкой протянула ей маленькую вилку.

— Попробуйте этот. Он понежнее.

Лена попробовала. Мягкость действительно была приятная: сыр легко поддался вилке, не крошился сухими крупинками. Но соль сразу забила всё остальное. Она подождала, разыскивая обещанное на табличке сливочное послевкусие, и взяла стаканчик воды.

Жанна догнала её с набитой визитками рукой.

— Ну как?

— Нежный. Но ему бы соли поменьше. Сам сыр почти не чувствуешь.

— Рассольный же, — отозвался мужчина справа.

Лена повернулась.

Он стоял рядом с краем витрины, держа в руке такую же маленькую вилку. Тёмно-синий джемпер, светлая рубашка под ним, короткие волосы с проседью у висков. Мужчина был выше её настолько, что пришлось поднять подбородок.

— Я понимаю, — сказала она. — Но я бы всё равно убавила.

Он посмотрел на сыр, потом на неё.

— А этот пробовали? — Он указал на соседнюю миску.

Из-за стойки им уже протягивали тарелочку. Мужчина отступил, пропуская подошедшую женщину, и Лена придвинулась к Жанне.

Второй сыр оказался лучше. Лена откусила половину кусочка, пожевала и кивнула девушке.

— Вот этот нравится. Спасибо.

— Он ещё со сливками идёт, — сказала та и повернулась к новым посетителям.

— Ну что, оправдали? — спросил мужчина.

— Второй хороший.

— Первый всё-таки не угодил.

— Мне не понравился. Может, кому-то именно такой и нужен.

Он усмехнулся, и его лицо сразу стало другим. До этого Лена приняла его за серьёзного человека, который услышал чужое мнение и счёл нужным поправить. Оказалось, ему было весело.

— Строго вы.

— Я же не заставляю вас со мной соглашаться.

— А сами лучше можете?

— Могу.

Лена ответила быстрее, чем успела подумать, зачем вообще вступает в этот разговор. Мужчина задержал на ней взгляд.

— Вы технолог?

— Юрисконсульт.

— А сыр?

— Дома делаю. Для своих.

— Технолог на полставки, значит.

Жанна издала тихий звук, похожий на кашель, и отвернулась к витрине.

Лена почувствовала, что улыбается.

— Вы сначала попробуйте, потом будете штатное расписание составлять.

Мужчина рассмеялся. Не громко, но так охотно, что ей самой захотелось продолжить.

— Справедливо. Дмитрий.

Он протянул руку. Лена переложила пакет с покупкой в другую ладонь.

— Елена.

Ладонь у него была большая и тёплая. Лена заметила, что на безымянном пальце нет кольца, и тут же рассердилась на себя: за сыром приехала, а уже пальцы рассматривает.

— А я Жанна, — сказала подруга. — Её дегустационная комиссия. Вы не думайте, она правда делает.

— Я верю, — ответил Дмитрий. — Уже хочу попробовать.

— Это можно, — неожиданно легко сказала Лена.

— Тогда спорим?

Она немного помедлила, всё ещё разглядывая его. У мужчины был спокойный голос, и он не наклонялся к ней слишком близко, хотя вокруг становилось шумнее. Лене нравилось, что ей не приходилось отступать, чтобы сохранить удобную дистанцию.

— На что?

— Если ваш лучше, ужин с меня.

Жанна немедленно заинтересовалась составом оливок на соседней табличке.

— А если не лучше? — спросила Лена.

— Тогда расскажете мне, почему так уверенно об этом говорили. За ужином.

— То есть результат ни на что не влияет?

— На выбор ресторана. В первом случае выбираете вы.

Лена покачала головой, но улыбку спрятать не получилось. Ей понравилась его настойчивость, хотя подругиным присутствием хотелось воспользоваться: пусть Жанна что-нибудь скажет, даст ещё секунду не отвечать. Та с усердием изучала оливки.

— Вы всегда так знакомитесь? — спросила Лена.

— Спорю из-за сыра? Первый раз.

— И я первый раз, — вставила Жанна.

— А ты вообще не участвуешь.

— Вот сейчас было обидно.

Рядом протискивался мужчина с двумя полными стаканчиками. Дмитрий подождал, пока он пройдёт.

— Отойдём? Мы тут весь проход заняли.

Они переместились к высокому столику. Жанна положила на него визитки, расправила помявшийся пакет и посмотрела на экран телефона.

— Мои гаражный ключ найти не могут. Сейчас вернусь.

Она отошла на пару шагов. Лена услышала её терпеливое: «Во внутреннем маленьком кармане» — и засмеялась.

Дмитрий положил на стол сложенную программу и повернулся к Лене.

— Какой сыр делаете? — спросил он.

— Разный понемногу. Но свой любимый тоже рассольный. Я его ещё на ферме придумала.

— У вас ферма была?

— У мужа. Бывшего.

Лена посмотрела на витрину за его плечом. Зачем понадобилось уточнять про бывшего? На сыр это никак не влияло.

— Там был маленький цех, — продолжила она. — Я сначала только помогала, потом сама увлеклась. Сейчас дома делаю.

— А где ферма?

— Была в области. Её больше нет.

Дмитрий кивнул и не стал спрашивать, что случилось. Лена невольно приготовилась объяснять и порадовалась возможности переменить тему.

— А вы ничего не покупаете?

— Я пока держусь.

— Смотрите только?

— Смотрю, что делают. Иногда спрашиваю, почему.

— И спорите с юрисконсультами.

— Сегодня да.

Он смотрел прямо, не торопя её следующей репликой, и от этого Лена вдруг сильнее обычного почувствовала серьги на ушах, вырез джемпера и то, как давно она просто не стояла рядом с мужчиной, которому явно интересно с ней говорить. Захотелось поправить волосы. Она удержалась, потом решила, что ничего страшного не случится, и всё-таки убрала выбившуюся прядь за ухо.

Жанна вернулась, пряча телефон.

— Все ключи нашли, живы. Я сейчас к кофейщикам загляну, они тут через ряд. Мне две минуты буквально, я человека давно поймать не могу.

— Конечно, — сказала Лена. — Я здесь подожду.

— Я тебе напишу, если задержусь.

Подруга собрала визитки и ушла.

— Кофе хотите? — спросил Дмитрий.

Она посмотрела в сторону, куда ушла подруга.

— Жанна сейчас вернётся.

— Здесь возьмём. Ей тоже. Какой пьёте?

Лена хотела ответить, что подождёт подругу, но Дмитрий по-прежнему стоял напротив, спокойно ожидая её решения. С ним хотелось ещё поговорить.

— Капучино, — сказала она. — Только небольшой.