Полынь и Розмарин. Книга 2. Происшествие на виноградниках

Джейн не могла в это поверить.

— Вы… обманули герцога Винтермонта? — прошептала она. — Но если он узнает? Если статуэтка не найдётся…

— Тогда, моя дорогая, будем сообща думать, что делать с гневом герцога, — ответил О’Мэлли, и в его весёлых глазах внезапно мелькнула холодная искорка. — Но, согласитесь, это будет куда меньшая проблема, чем международный скандал.

Лорд Персиваль с силой зажмурился, а затем резко открыл глаза, будто отгоняя наваждение.

— Давайте побыстрее со всем разберёмся, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала почти мольба. — Тогда отец и не узнает. Давайте… давайте взглянем на сейф.

Он подошёл к каминной полке, где висела небольшая картина — пейзаж с видом на семейные виноградники в лучах заката. Сдвинув её в сторону, он обнажил в стене аккуратно вмурованный стальной сейф. Персиваль отошёл, жестом приглашая Джейн и Тео подойти.

— Вот он. Всё как я оставил три дня назад. Ключ-заклинание знаю только я, — его голос дрогнул, и он сглотнул.

Тео молча достал из сумки своё снаряжение: маятники из различных металлов, кристаллы-аккумуляторы и накопители магии в замшевых мешочках, несколько заранее начерченных на пергаменте диагностических кругов. Он работал методично, почти беззвучно, перемещая инструменты вокруг сейфа и над его поверхностью.

— Может, открыть? — почти шёпотом спросил Персиваль.

— Не нужно, — покачал головой Тео. — Вскрытие только сотрёт остаточные следы. Я уже вижу, что внутри.

Джейн подошла ближе, закрыла глаза и начала шептать заклинания эмпатии. Она искала не волшебный след, а человеческий — эмоцию, внезапный всплеск воли. Хотела понять, был ли здесь кто-то, кто нёс на себе отпечаток злого умысла: обиды, жадности, мести.

И ничего: даже страха или радости. След, слабый и размытый, был только внутри самого сейфа, как отпечаток присутствия древнего артефакта. Никаких эмоций или переживаний, всё, что было за пределами сейфа, казалось чистым. Если не вычищенным.

— Увы, господа, — наконец произнёс Флинн, убирая последний маятник, — полная пустота. Словно статуэтка была не извлечена, а испарилась. Или мгновенно переместилась в пространстве, не оставив следа.

Винтермонт резко отвернулся к окну, ухватившись за подоконник. Лепрекон задумчиво разглядывал собственные ботинки с дорогими серебряными пряжками.

— Ничего, — проговорил О’Мэлли сначала почти шёпотом, а затем увереннее. — Ничего, мы тоже не нашли следов, но надеялись, что ваши знания и… особые подходы смогут дать больше. Но и это — результат! Мы только начали. План таков: вы, молодые люди, пообщаетесь с семьёй лорда Персиваля. Я же отправлюсь допрашивать — вежливо, конечно, — тех, кто сопровождал ушебти во время доставки в королевство.

— Это бессмысленно, — сквозь зубы выдавил Винтермонт, не оборачиваясь. — Моя семья и мои слуги тут совершенно ни при чём, мы зря потеряем время.

Тео, не спрашивая разрешения, опустился в ближайшее кресло и достал из сумки блокнот и карандаш.

— Но вы ведь вызвали из других поместий и особняков тех, о ком я вас просил в записке, милорд?

— Разумеется, — устало отозвался Винтермонт, наконец отрываясь от окна и садясь напротив. — Леди Джейн, сэр Киллиан, прошу вас, садитесь.

Дженни и лепрекон заняли свои места. Лорд Персиваль тяжко вздохнул и начал, словно зачитывая тягостный отчёт:

— Сейчас в поместье весь наш ближний круг — мой отец, мой младший брат Мортимер, моя жена Франческа и наш дух домашнего очага, Элдвин. Остальные члены семьи слишком удалены от нас и по родству, и географически, и по интересам.

— Значит, сейчас в доме все те, кто был в поместье, когда ушебти передали герцогу? — уточнил Тео, не отрываясь от блокнота.

— Да, отец и брат и так большую часть года живут здесь, поэтому покои с древностями в этом поместье, а не в столичном особняке. Что не мешает частым гостям, обычно у нас много туристов, коллекция известная. Но за месяц до того, как привезли ушебти, отец распорядился закрыть доступ: началась инвентаризация реликвий, да и погода стояла такая, что в герцогство всё равно почти никто не добирался.