Полынь и розмарин. Книга 2. Происшествие на виноградниках

Джейн не могла в это поверить.

— Вы… обманули герцога Винтермонта? — прошептала она. — Но если он узнает? Если статуэтка не найдётся…

— Тогда, моя дорогая, будем сообща думать, что делать с гневом герцога, — ответил О’Мэлли, и в его весёлых глазах внезапно мелькнула холодная искорка. — Но, согласитесь, это будет куда меньшая проблема, чем международный скандал.

Лорд Персиваль с силой зажмурился, а затем резко открыл глаза, будто отгоняя наваждение.

— Давайте побыстрее со всем разберёмся, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала почти мольба. — Тогда отец и не узнает. Давайте… давайте взглянем на сейф.

Он подошёл к каминной полке, где висела небольшая картина — пейзаж с видом на семейные виноградники в лучах заката. Сдвинув её в сторону, он обнажил в стене аккуратно вмурованный стальной сейф. Персиваль отошёл, жестом приглашая Джейн и Тео подойти.

— Вот он. Всё как я оставил три дня назад. Ключ-заклинание знаю только я, — его голос дрогнул, и он сглотнул.

Тео молча достал из сумки своё снаряжение: маятники из различных металлов, кристаллы-аккумуляторы и накопители магии в замшевых мешочках, несколько заранее начерченных на пергаменте диагностических кругов. Он работал методично, почти беззвучно, перемещая инструменты вокруг сейфа и над его поверхностью.

— Может, открыть? — почти шёпотом спросил Персиваль.

— Не нужно, — покачал головой Тео. — Вскрытие только сотрёт остаточные следы. Я уже вижу, что внутри.

Джейн подошла ближе, закрыла глаза и начала шептать заклинания эмпатии. Она искала не волшебный след, а человеческий — эмоцию, внезапный всплеск воли. Хотела понять, был ли здесь кто-то, кто нёс на себе отпечаток злого умысла: обиды, жадности, мести.

И ничего: даже страха или радости. След, слабый и размытый, был только внутри самого сейфа, как отпечаток присутствия древнего артефакта. Никаких эмоций или переживаний, всё, что было за пределами сейфа, казалось чистым. Если не вычищенным.

— Увы, господа, — наконец произнёс Флинн, убирая последний маятник, — полная пустота. Словно статуэтка была не извлечена, а испарилась. Или мгновенно переместилась в пространстве, не оставив следа.

Винтермонт резко отвернулся к окну, ухватившись за подоконник. Лепрекон задумчиво разглядывал собственные ботинки с дорогими серебряными пряжками.

— Ничего, — проговорил О’Мэлли сначала почти шёпотом, а затем увереннее. — Ничего, мы тоже не нашли следов, но надеялись, что ваши знания и… особые подходы смогут дать больше. Но и это — результат! Мы только начали. План таков: вы, молодые люди, пообщаетесь с семьёй лорда Персиваля. Я же отправлюсь допрашивать — вежливо, конечно, — тех, кто сопровождал ушебти во время доставки в королевство.

— Это бессмысленно, — сквозь зубы выдавил Винтермонт, не оборачиваясь. — Моя семья и мои слуги тут совершенно ни при чём, мы зря потеряем время.

Тео, не спрашивая разрешения, опустился в ближайшее кресло и достал из сумки блокнот и карандаш.

— Но вы ведь вызвали из других поместий и особняков тех, о ком я вас просил в записке, милорд?

— Разумеется, — устало отозвался Винтермонт, наконец отрываясь от окна и садясь напротив. — Леди Джейн, сэр Киллиан, прошу вас, садитесь.

Дженни и лепрекон заняли свои места. Лорд Персиваль тяжко вздохнул и начал, словно зачитывая тягостный отчёт:

— Сейчас в поместье весь наш ближний круг — мой отец, мой младший брат Мортимер, моя жена Франческа и наш дух домашнего очага, Элдвин. Остальные члены семьи слишком удалены от нас и по родству, и географически, и по интересам.

— Значит, сейчас в доме все те, кто был в поместье, когда ушебти передали герцогу? — уточнил Тео, не отрываясь от блокнота.

— Да, отец и брат и так большую часть года живут здесь, поэтому покои с древностями в этом поместье, а не в столичном особняке. Что не мешает частым гостям, обычно у нас много туристов, коллекция известная. Но за месяц до того, как привезли ушебти, отец распорядился закрыть доступ: началась инвентаризация реликвий, да и погода стояла такая, что в герцогство всё равно почти никто не добирался.

Винтермонт вздохнул, и в этот момент к нему со стола подлетели графин с водой и стакан.

— Так что здесь были только те, о ком я уже сказал: отец, брат и Франческа. Иногда Элдвин. От момента появления статуэтки в доме до её пропажи — больше никто. Ну ещё слуги, — сказал лорд, отпив воды.

— Кто из вашей семьи, включая дальних родственников, обладает достаточной магической силой, чтобы открыть портал?

— Только отец, я и мой младший брат Мортимер, — без запинки ответил Персиваль. — Ещё пара кузенов, но они ушли в политику, и магия их интересует мало, может, уже и разучились. Тем более что сил на создание стабильного портала хватит разве что у отца. К тому же дом защищён заказными чарами — мы направляли прошение архимагам, чтобы настроить щиты так, чтобы без прямого дозволения хозяина дома нельзя было открыть портал внутрь наших владений. Сэр Киллиан смог сегодня только потому, что отец был предупреждён заранее. Его устное согласие действует как временный магический контракт.

Флинн что-то быстро записал, затем поднял на лорда прямой, неотрывный взгляд.

— Простите мне вопрос, который я вынужден задать, но… есть ли у кого-либо из вашей семьи личный мотив для кражи ушебти?

Джейн едва не подпрыгнула в кресле. «Флинн, ты с ума сошёл?» — пронеслось у неё в голове. — «Кто задаёт подобные вопросы в лоб, глядя человеку прямо в глаза? И какого, интересно, ответа ты ждёшь?»

— Нет, что вы! Отец очень ждал этот подарок, был им безмерно доволен. И уж точно не стал бы подставлять себя под немилость короля и гнев кеметян… Я думаю… что он надеется вернуться в Кемет, на старости лет. Когда Морти станет постарше и сможет мне помогать в управлении поместьями. Мой брат Мортимер и сам кровно заинтересован в отсутствии скандала, ведь он тоже может лишиться и земель, и наследства. Моя жена меня любит, у нас нет серьёзных разногласий. Даже если бы они были, наши дети — будущие наследники титула и виноградников. Ей тоже нет резона устраивать такие… выходки.

Джейн изо всех сил старалась сохранять нейтральное выражение лица, но сомневалась, что у неё это получилось.

— И никто из них не вёл себя в последнее время странно или подозрительно? — продолжил Тео с невозмутимостью следователя.

«Боги, Флинн, да ты шутишь», — негодовала про себя Дженни.

— Никто, — твёрдо ответил Персиваль, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Все ведут себя как обычно.

— А слуги? У кого-то из них может быть личный мотив, неочевидный для вас?

— Не знаю даже, что вам сказать. Насколько я могу судить, нет. К тому же магией они владеют только на бытовом уровне, если владеют вообще. Да и сами они не захотят проблем для нашего семейства — от нашего благополучия напрямую зависит и их собственное.

— А когда ещё с того момента, как статуэтка была спрятана в сейф, вы проверяли — там она или нет?

— На следующий день. Ушебти была на месте. Потом… признаюсь, я не заглядывал. Защита надёжная, причин опасаться не было.

— Почему вы вообще полезли в сейф в тот день, когда обнаружили пропажу? Что‑то почувствовали? Заподозрили?

— Нет… — замялся Персиваль, нервно поправляя очки, — просто возникло желание посмотреть на статуэтку. Сэр Киллиан утверждает, что это может быть связано с интуицией и чем-то вроде «шестого чувства», как говорят в народе, я ведь тоже волшебник. Но нет — на душе у меня было спокойно, я ничего подобного не ожидал. Хорошо, что мы обнаружили пропажу сейчас, как можно раньше, а не через месяц…

— Благодарю вас, милорд, это даёт нам общую картину. Теперь, если позволите, мы с леди Джейн приступим к общению с вашей семьёй и слугами, нам понадобится проводник.

— Я попрошу своего личного камердинера, Генри. Он нем как рыба и предан мне безгранично, он проведёт вас куда угодно и ответит на любые вопросы об устройстве дома.

— Ну, а я пока, — сказал лепрекон, постукивая тростью по полу, — отправляюсь опрашивать своих. Я, по правде, уже всех их проверял, но вдруг что-то упустил. Лорд Теодор, леди Джейн, встретимся через неделю — обсудим первые результаты. Не позже.

О’Мэлли полез в нагрудный карман своего безупречного жилета и достал оттуда тонкий серебряный листок, который при свете переливался, словно крыло жука.

— Увидимся у меня, если вы не возражаете.

— Хорошо, сэр, — Тео взял визитку.

— Что ж, лорд Персиваль, лорд Теодор, леди Джейн, — лепрекон щегольски щёлкнул каблуками и снова описал в воздухе тростью сияющую дугу. — Удачи.

Он шагнул в портал, и золотистый проём схлопнулся за ним с тихим звуком, похожим на лопнувший мыльный пузырь.

Прежде чем Персиваль Винтермонт успел дернуть шнурок звонка, чтобы вызвать камердинера, Тео подошёл к сейфу. Он замер на мгновение, сосредоточившись, а затем провёл пальцем в воздухе перед собой. На свету на миг вспыхнула сложная, угловатая руна бледно-голубого цвета, словно выведенная инеем. Тео тут же поднёс к ней обычный на вид серебряный карандаш из своего набора. Руна дрогнула и, словно железные опилки к магниту, притянулась к карандашу, намертво в него впечатавшись, после чего исчезла.

— Я хочу взять с собой отпечаток фоновой магии этого места, — пояснил он, заметив вопросительный взгляд Винтермонта. — Теперь он будет со мной, не привлекая лишнего внимания. Иногда следы волшебства могут резонировать с чем-то похожим в другом месте.

— Умно, — отозвался лорд, с искренним любопытством глядя на теперь уже ничем не примечательный карандаш.

Вскоре в кабинет бесшумно вошёл Генри. Выслушав лаконичный приказ Персиваля, он без единого лишнего слова жестом пригласил следовать за собой. Пора было начинать настоящую работу.

С Северианом Винтермонтом поговорили в его библиотеке. Герцог Севериан был сухопарый, полностью седой старик, с виду склочного нрава. Единственное, что выдавало в нём аристократа, — дорогой и слегка вычурный костюм, не сочетающийся с почти хабалистым манерам. Он возмущался халатностью, из-за которой «какие-то дурацкие серёжки» пропали прямо из кабинета сына, требовал усилить охрану. И не скрывал недовольства присутствием Дженни и Тео у себя дома.

Жена Персиваля, Франческа, приняла их в своей светлой гостиной. Молодая, миловидная дама с обилием рюшек на платье. Она с лёгким недоумением пожимала плечами и говорила, что серьги вроде бы были красивые, но она их толком и не видела, и вообще…

С младшим братом Персиваля, Мортимером Винтермонтом, пообщались в его кабинете. Мортимер был совсем юным, худеньким. В отличие от брата он был блондином, его лицо украшала россыпь веснушек. Волосы его были не столько светлые, сколько выгоревшие на солнце — наверное, он чаще, чем брат выходил на прогулки. Он искренне сожалел о потере «изящного образца современного кеметского ювелирного искусства», но быстро переводил разговор на более интересные ему темы — древние артефакты и историю. Интересовался у Тео и Дженни, были ли они уже в покоях, где хранятся «сокровища Винтермонтов», и когда они собираются туда заглянуть.

Дух домашнего очага, Элдвин Винтерхоум, выглядевший как обычный дворецкий, был крайне удивлен: «Быть не может, в доме не было пропажи, я бы заметил!». И с таким тщанием расспрашивал гостей об этом происшествии, будто бы сам подозревал их в краже.

Все отвечали одинаково безмятежно — никто не нервничал, никто не пытался скрыть правду, потому что не знал, какую правду вообще следует скрывать. Они были скорее слегка огорчены. Досада Мортимера напоминала обиду коллекционера, у которого отняли красивый, едва появившийся экспонат. Франческа переживала за мужа и недоумевала: «Как так, украли прямо из кабинета? Господа, вы шутите?». У герцога и духа очага была задета лишь фамильная гордость. Но по-настоящему никто не волновался, и никто не выказывал недовольства появлением Тео и Дженни.

Закончив расспросы, которые не дали ничего, кроме подтверждения идеально выстроенного алиби и всеобщего спокойствия, Тео обратился к камердинеру:

— Генри, благодарю вас. Последняя просьба на сегодня — дайте нам осмотреть виноградники. Только я и леди Джейн, если можно.

— Конечно, милорд. Основные посадки начинаются сразу за восточной оградой сада. Я велю принести вам плащи, сейчас у нас очень сыро.

Генри ушел, и вскоре вошла служанка с плащами. Дженни и Тео, надев их, вышли в сад.

Виноградники Винтермонтов расстилались перед ними — ровные, бесконечные ряды тёмных, скрученных лоз уходили в серую дымку, как струны огромной, замерзшей арфы. Осень уже сделала своё дело: листья пылали последними красками — медью, золотом, глубоким багрянцем, выделяясь на фоне влажной земли. Гроздьев уже не было, лишь кое-где висели одинокие, сморщенные ягоды.

Было тихо и пусто. Урожай давно собрали, и от недавней суеты остались лишь следы: тёмные пятна виноградного сока на земле, пустые плетёные корзины, сваленные у каменной ограды, да глубокие колеи от телег в размокшей глине. Влажный ветер шелестел сухими листьями. Запах перегноя смешивался с чем-то горьковатым — возможно, дымом далёкого костра, на котором сжигали обрезки лоз.

Тео шёл чуть впереди, не оглядываясь, и Дженни решила, что он всё ещё сердится. «Ну и пусть. Я тоже не обязана делать вид, что ничего не случилось», – размышляла она.

Глава 7. Тео. «Расследование»

Каждый вдох давался с усилием, отдаваясь тупой вспышкой жара в рёбрах. Сегодня ему порядком «прилетело» прямо в солнечное сплетение. Он зазевался на уроке по магическому бою на долю секунды, и не успел перестроить защиту. Его соперник, коренастый Тринскеттиган с факультета боевых дисциплин, не ожидавший от Флинна такой рассеянности, ударил со всей силы кулаком, усиленным заклятием ударной волны.

Боль была ослепительной, вышибающей воздух. Но почти физически хуже была последующая сцена: Тринскеттиган, ужаснувшись тому, что нанес травму сыну герцога, весь остаток урока извинялся, едва ли не кланялся, бегал вокруг. Этим он привлёк внимание всего тренировочного зала Академии, всех курсов, у которых сегодня была практика. До чего унизительно! Теодор молча кивал, стиснув зубы, желая лишь одного — чтобы все отстали. Эта демонстративная суета выводила из себя куда сильнее самого удара, и теперь, помимо боли, он нёс на себе груз этого воспоминания — десятков пар глаз, полных праздного любопытства или глупой жалости.

Голова была тяжёлой, словно налитой свинцом, — наследие трёх почти бессонных ночей подряд, которые Теодор потратил на штудирование томов по кеметским погребальным культам, составление безупречных конспектов по вербальным заклятиям и заучивание наизусть схем составления оберегов. Учёба была знакомой территорией, там были правила, ясные критерии успеха. Там всё было чётко и понятно, в отличие от этой бури на душе, где вихрем крутились обрывки недавнего разговора с Дженни.

Но он переусердствовал и теперь чувствовал себя едва живым. Неимоверно хотелось спать, голова раскалывалась, а от запредельного количества выпитого кофе тошнило. Тяжесть в груди отдавалась судорогой в теле при каждом неловком шаге. Он, кажется, даже не обедал. Или не завтракал? Теодор с трудом припоминал, когда вообще ел в последний раз что-то, кроме сладкой булки, которую ему принесла сегодня однокурсница, Сью Ширли, на факультативе по «Экологии в местах разрывов силовых линий».

Эта девушка была из хорошей, но не столь знатной семьи, без амбиций, всегда милая, даже какая-то трогательная, с мягкой улыбкой. Она давно, почти весь прошлый учебный год, пыталась с ним сблизиться, делилась конспектами, здоровалась чуть теплее, чем с другими. И только сегодня, когда Теодор едва держался на стуле, чтобы не упасть лицом в раскрытую книгу, он с запоздалой ясностью понял. Тон её голоса, когда она спросила, не хочет ли он перекусить, её слишком долгий взгляд, лёгкий румянец — это был не просто дружеский жест, это был флирт.

И к собственной ярости первой, мгновенной мыслью, пронзившей туман усталости, было: «Только бы Дженни не увидела!»

Не потому что ему было что скрывать, Теодору было абсолютно наплевать на Сью Ширли. Но мысль о том, что Джейн может это увидеть и сделать неправильные выводы, истолковать как знак, как его попытку «двигаться дальше» или, что хуже, посмеётся над его неловкостью… Эта мысль вызвала прилив острой, животной тревоги. Он тогда скупо поблагодарил и отвернулся к книге, сделав вид, что полностью поглощён схемой силовых узлов в предместьях Лисмора, но на душе стало тошно.

И как будто всего этого было мало, в Гильдии тоже становилось тесно. Он замечал, как разговоры смолкали, когда они с Дженни проходили мимо, как некоторые магистры задерживали на них взгляд дольше, чем требовала вежливость. Как изменилось отношение давних знакомых-адептов: Форстер и Крэйг, которые в прошлом году строили из себя едва ли не приятелей Теодору, теперь здоровались неохотно и с явной неприязнью. Уильям Ллевелин и Лир Морган, с которыми Теодор иногда пересекался в прошлом году на поручениях, вели себя так, будто вовсе с ним не знакомы. Никто ничего не говорил вслух, но и не нужно было. Зависть, недоверие, ожидание провала, он видел это с детства и умел распознавать безошибочно. Джейн, кажется, думала, что скрывает своё напряжение, но он замечал и это тоже.

Сейчас же, шагая по мокрой земле виноградников, он нёс в себе этот клубок: физическое истощение, боль, обиду на Джейн, вину перед ней же, стыд за свою грубость в дурацкой ситуации с Энн, раздражение от поведения коллег. И разочарование, глухое, неотступное желание, чтобы всё просто прекратилось. Чтобы боль утихла, чтобы в голове наступила тишина, чтобы Джейн перестала так требовательно на него смотреть. Она ждёт от него извинений, но он не считает себя неправым. Более того, он всё ещё считает, что ей следует внимательнее обдумать свои действия и своё отношение к жизни в целом. Ну помирятся они сейчас, и всё снова встанет на круги своя — импульсивность, опрометчивость…

Они обошли виноградники, пробормотав все известные им поисковые заклятия, запустив в работу кристаллы и маятники, используя карандаш со следом ушебти. Результат снова был нулевым, ни малейшего следа, ни намёка на маскировочные чары. Если бы Теодор собственным волшебным зрением не видел пустой сейф, от которого ещё веяло древним волшебством, он заподозрил бы лорда Персиваля в откровенном вранье.

Стараясь вести себя уверенно, он остановился, будто рассматривая узел на старой лозе, и ухватился за её скрученный ствол. Шероховатая кора впилась в ладонь, давая опору, без которой он бы, возможно, выдал себя. Боль, приглушённая на время движения, вспыхнула с новой силой, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Я возьму у Винтермонта коня и объеду поместье, — сказал он, глядя куда-то за ряды лоз. Голос, к его удовлетворению, прозвучал почти нормально. — Могут быть следы на границе владений.

— Это бесполезно, Флинн. Ты только зря потратишь время и силы.

«Зря потратишь силы?» — пронеслась паническая мысль. — «Джейн всё же заметила, что я в нерабочем состоянии?» Но она была занята и на него не смотрела — он почувствовал, как Дженни прошептала заклинание, мешающее подслушиванию.

— Давай, — предложила она, — сначала обсудим то, что уже успели разузнать, а потом уже составим новый план действий. Ну, что думаешь?

— Странно, — сказал Теодор, давая себе время собраться с мыслями, которые расползались, как туман над виноградниками. — Всё очень странно, магический след у сейфа обрывается так, словно его вырвали как страницу из книги. И больше нигде и ни на ком из семьи или слуг похожего отпечатка нет.

— Ты всё-таки подозреваешь домашних?

— Я сын и внук королевских судей, Джейн, — ухмыльнулся Теодор. — Поверь моему фамильному опыту: ближний круг самые частые подозреваемые и, к сожалению, самые частые виновники.