Измена. Красива месть

Его телефон лежит на тумбе в коридоре, темным экраном вверх. Я подхожу медленно, будто могу напугать собственную тень, останавливаюсь и смотрю на черное стекло. Ничего хорошего я там не прочитаю, это уж точно, только грязь и щебетание мерзких голубков. Только сделаю себе больнее.

Я уже собираюсь отойти, развернуться и уйти в комнату, когда экран вдруг загорается.

Яркая подсветка вспыхивает, и я вижу уведомление о сообщение.

От Кристины.

«Как ты и хотел, я сдала сегодня все анализы, но повторяю, я ничем не болею. Надеюсь, извинения будут весомыми».

Я замираю. Буквы горят на экране несколько долгих секунд, потом гаснут, но я уже все увидела. Каждое слово.

Значит, его зацепила моя выдумка, и он испугался, поверил и заставил ее сходить к врачу. А я-то всего лишь хотела, чтобы он ко мне не прикасался. Сложно было бы долго ссылаться на головную боль и усталость, а спать с этим мужчиной я уже просто не смогу. Противно. И как бы это ни звучало, может, реально стоит сходить к врачу и провериться самой. Мало ли с кем он еще шлялся, и уж тем более я не знаю, с кем водилась Кристина до внезапной любви к моему мужу.

Я тихо, очень тихо выдыхаю, внутри поднимается странное, холодное удовлетворение. Оно смешивается с горечью от предательства, но все равно приятно. Наверно, я ужасный человек. Плевать.

Я ухожу в свою комнату, закрываю дверь и сажусь на край кровати. Руки чуть дрожат от волнения, от напряжения и от этого странного застывшего состояния внутри, которое я начала испытывать, когда план стал обретать форму.

Я набираю Алину. Она отвечает быстро, голос бодрый, чуть запыхавшийся.

– Мам, привет. Бегу на встречу с подружками, решили на фильм сходить, потом в боулинг поиграть. Ты как?

– Нормально. Ничего нового. Я, может, тогда позже позвоню. Или завтра, – говорю ровно, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, хотя по факту я оттягиваю момент своего вопроса.

– Не, давай поболтаем. Мне идти еще минут десять.

– Слушай, я хочу приготовить нашим молодоженам сюрприз. С Яной я на днях виделась, она молчит, как партизан, поэтому даты свадьбы Кристины я не знаю. В субботу мы с папой пригласили Кристину и Яну к себе, посидим, поболтаем, мясо пожарим. Пригласили и парня Кристины, но не знаю, придет или нет.

– О, мам, круто. Я до сих пор в шоке от этих новостей. Уехала только как три недели назад, а уже такие перемены. Может мне к вам рвануть на выходные?

– Не надо туда-сюда мотаться, Алина, – говорю я на полном серьезе. – У тебя только семестр начался, раскачка идет, сейчас расслабишься и все, упустишь ритм. Приедешь через месяц-два. Или я через неделю-другую тебя навещу.

– Ладно, ты права, просто у вас явно веселее, чем у меня здесь.

– Да уж, очень весело. Обхохочешься. Ладно, зачем я звоню, собственно. Хочу сделать для Кристины что-то особенное, но на самом деле мало о ней, что знаю. Ты же с ней общалась здесь, переписываешься, расскажи, что она за девочка? Что любит, куда ходит, чем увлекается? Может, есть какие-то вещи, которые ей особенно дороги? Чтобы сюрприз попал точно.

Алина оживляется мгновенно. Ей всегда нравилось болтать и делиться подробностями.

– Ой, мам, Кристина очень современная, очень четко знает, чего хочет. Все время говорит, что женщина должна «стоить дорого» и не размениваться на мелочи. Любит, когда ей дарят что-то статусное: сумки, украшения, чтобы все это замечали. Недавно писала и хвасталась браслетом с ключиком, сказала, что ее мужчина подарил.

– Оу, так у нее не парень ее возраста, а мужчина?

– Я тоже обратила внимание на это, но не стала уточнять. Мы не настолько близки, чтобы я такие вопросы задавала. Я, вообще, удивилась, что она стала мне писать. В городе мы еще можем куда-то вместе сходить, но так, чтобы постоянно переписываться, такого не было. А тут, словно ей похвастаться больше некому.

– Ясно, да, странно. Ладно, что-то еще скажешь о ней?

– Постоянно говорит, что устала на метро ездить, что хочет себе машину. Я удивилась, но Кристины есть виниловые пластинки, целая полка, но она их больше фотографирует для сторис, чем слушает, хотя бы потому, что проигрывателя у нее нет. Короче, панты. Что еще… А! Дневник ведет, ярко-розовый с замочком, но, по-моему, последние годы туда в основном пишет, кто что подарил и куда повез. Парфюм носит дорогой, чтобы «пахнуть дорого». И кофейни выбирает такие, где все красиво и можно сфотографироваться и выложить в сеть. В общем, она себя очень ценит и идет к тому, что хочет.

Я слушаю молча. Алина говорит это легко, без осуждения, для нее Кристина просто «девочка, которая себя ценит», а я слышу совсем другое: расчет, пустоту, искусственность, и вижу девушку, которая измеряет себя чужими деньгами и вниманием. Красивую, удобную куклу, и абсолютно пустую.

– Спасибо, зай, – говорю мягко. – Ты мне очень помогла. Правда.

Пока мы разговариваем, я встаю и начинаю медленно ходить по комнате. Открываю нижний ящик комода, тот самый, куда годами складывала старые вещи «на память», хотя сама толком не знала зачем.

Достаю фотографию. Мы с Виталей на смотровой площадке, ему двадцать семь, мне двадцать. Ветер разметал мне волосы, он стоит на одном колене, протягивает недорогое, но красивое кольцо, тогда еще самое простое, тонкое. Я смеюсь в камеру, глаза щурятся от солнца и счастья. Это было его предложение руки и сердца.

Рядом, в том же ящике, лежит деревянная расческа. Темное дерево, гладкая, с толстыми зубьями. Я подарила ее Витале на первую годовщину. Он тогда долго смеялся:

«Мне и чесать-то особо нечего, лысеть начал раньше времени».

А что я могла подарить, когда особо денег не было, а мне кто-то сказал, что дерево останавливает выпадение волос у мужчин. Молодая, наивная, верила всему.

Но потом Виталя носил ее с собой годами. В сумке, в машине, на тумбочке оставлял. Говорил, что она стала ему талисманом. Смешно вспоминать, но волосы и правда перестали выпадать. Наверно эффект плацебо.

Еще достаю старые наручные часы, те, что Виталя носил, пока не разбогател достаточно для более статусных. Ремешок уже потертый, циферблат чуть выцветший. И маленькую желтую записку-стикер, которую муж когда-то оставил для меня на холодильнике: «Люблю до невозможного. Хочу не на работу, а к тебе в постель».

Ему было тридцать, мне двадцать три. Алина еще в садик не ходила, а я выглядела замученной в декрете, потому что параллельно училась и вела дом, но муж тогда не замечал моего вида, а правда любил.

Кладу все это на кровать и с тоской в сердце еще раз оглядываю. Внутри поднимается тяжелая, горькая волна. Вот что было настоящим. Вот что он решил выбросить ради пустой, красивой оболочки, которая «стоит дорого».

Алина еще что-то рассказывает про учебу, про одногруппников, про то, что в общежитии опять шумят по ночам. Я поддакиваю, угукаю, поддерживаю, снова предлагаю снять квартиру, дочь снова обещает подумать, а я понимаю, что ей просто нравится такая студенческая жизнь. Ну и пусть, ну и ладно. Будет что вспомнить.

Когда разговор заканчивается, я кладу трубку на тумбочку, затем наклоняюсь и открываю большую картонную коробку, которую приготовила еще вчера и спрятала за креслом. Коробка новая, с плотными стенками. Я кладу внутрь фотографию, расческу, часы, записку. Аккуратно, почти бережно, как все еще ценную память.

И тихо, почти беззвучно, глядя в открытую коробку, говорю сама себе:

– Сюрприз будет. Обещаю.

Глава 8

Суббота приближается слишком медленно и одновременно слишком быстро. Я просыпаюсь раньше будильника и сразу чувствую это странное, почти болезненное нетерпение.

Сегодня. Сегодня они придут. Сегодня я увижу, как эти двое буду реагировать друг на друга, ведь взгляд не спрятать, тон, голос не проконтролировать. Интересно до дрожи. Интересно и одновременно тошно.

А может, она будет настолько глупа и приведет подставного жениха? Это будет цирк.

После обеда я спускаюсь на кухню. За окном серо, пахнет осенью, мокрой листвой и дымом, видимо, кто-то жжет листья.

Виталя уже внизу, он стоит у большой разделочной доски и занимается мясом. Нарезает, пересыпает специями, поливает маслом. Мне даже не пришлось напоминать ему, что мясо – это его ответственность. Не пришлось ни просить, ни уговаривать, ни настаивать. Он готовится к гостям и не просто к гостям, а к ее приходу.

Я достаю овощи: огурцы, помидоры, болгарский перец, свежий салат. Режу медленно, ровными кружочками, мне спешить некуда. Я словно застыла внутри, замерла, затаилась. Наверно, так даже лучше. Если бы эмоции играли, при встрече этих двух я могла бы не сдержаться, а застыв, я достаточно легко переживу сегодняшний день.

Готовить я люблю. Раньше это было почти медитацией, а потом стало просто необходимостью. Для двоих готовить скучно, гости у нас бывают редко, а теперь… теперь и вовсе не понятно, для кого накрывать стол.

Я краем глаза слежу за мужем. Он заканчивает с мясом, идет к холодильнику и достает две бутылки белого брюта, хорошего, дорогого, только я и Виталя эту кислятину не пьем. Никогда. Совсем. Я предпочитаю красное, он, вообще, редко для себя берет вино.

– А это для кого? – спрашиваю спокойно, продолжая резать огурец.

Виталя вздрагивает так заметно, будто его поймали за руку в чужом кармане. На лице на секунду появляется совершенно потерянное выражение. Он даже рот чуть приоткрывает от растерянности.

– Ну… для разнообразия, – наконец, выдавливает он. – Мало ли. Вдруг кто-то захочет именно настолько сухого.

Я киваю и молча продолжаю резать овощи. Внутри все сжимается. Он купил вино специально для нее. Я уверена. Но шокирует меня не это, а то, насколько циничным человеком оказывается мой муж, что в нашем общем доме, он не только легко и добровольно принимает свою любовницу, как гостью, но и откровенно готовится к ее приходу.

Если моя душа и дрогнула в агентстве ритуальных услуг, то сегодня она снова зачерствела.

Через полчаса Виталя уходит в ванную. Я слышу, как шумит вода, он долго принимает душ, потом раздается звук электробритвы. Чистит перышки. Забавно.

Я продолжаю готовить закуски, когда муж выходит из душа, идет в спальню и через полчаса спускается в свежей рубашке, темных джинсах и с легким флером дорогого парфюма. Он гладко побрился и даже волосы слегка уложил.

Я смотрю на него поверх миски с салатом. Это насколько мужская жидкость бьет по адекватности и застилает глаза, что он даже не замечает, как ведет себя совершенно нетипичным для себя образом. Только зря переживал за задержки после работы и мои подозрения. Далеко ходить не надо, достаточно сегодняшнего дня.

– Ты чего так нарядился? – спрашиваю непринужденно, будничным голосом. – Раньше, когда Яна с Кристиной приходили, ты в спортивках и футболке встречал гостей. Свои же.

Он пожимает плечами, но отводит глаза.

– Гости же. Надо как-то этику соблюдать.

Я больше ничего не говорю, только продолжаю раскладывать закуски. Внутри все кипит, как бы я ни старалась думать иначе. Ради Яны и ее маленькой стервы он раньше не брился и не гладил рубашки, а сейчас, пожалуйста, полный парад.

Мы начинаем накрывать на стол на веранде. Воздух уже прохладный, но еще терпимый. Я расставляю тарелки, бокалы, приборы. Виталя молчит, но я чувствую, как он бросает на меня короткие взгляды.

– Ты как себя чувствуешь? – вдруг спрашивает он.

Я поднимаю бровь.

– А что со мной не так?

Он мнется.

– Ну… ты же… больна. По-женски.

Я медленно кладу ложку и смотрю на него прямо.

– Я не больна. У меня ничего не болит. И если ты будешь выражаться так беспардонно, у тебя самого вполне могут заболеть причиндалы. Я постараюсь. Тебе, кстати, не помешает и самому провериться, чтобы понять, кто из нас источник награды.

Он резко выпрямляется, лицо становится каменным, а на шее вздуваются от напряжения вены. Ничего, пусть боится.

Я возвращаюсь к сервировке, будто ничего особенного не сказала.

– Кстати, раз уж Кристина замуж выходит, нам бы стоило помочь им с организацией. Они же одни совсем. Яна и так на себе все тянет. У меня есть клиентка, она держит салон свадебных платьев. Можно съездить, выбрать, договориться о скидке. А еще ресторан подобрать, фотографа. Все как положено.

Виталя дергается так, будто его током ударило.

– Чего это она замуж выходит, вообще? Рано еще.

Я искренне удивляюсь. Неужели он не планирует колечко-то на пальчик надевать, а девочка требует?

– Двадцать пять лет. Чего рано? Я в двадцать уже Алину родила.

– Времена сейчас другие, – бурчит Виталя, отворачиваясь к мангалу.

– Ну да, – тяну я мягко. – Кристина тебе как дочь, на твоих глазах выросла. Ты что Алине, что ей – отец.

Он молчит.

– Да я ее последние семь лет почти не видел, – наконец, выдает муж. – Она же уезжала учиться.

Я улыбаюсь уголком губ и начинаю вспоминать вслух, будто просто ностальгирую.

– Зато раньше, помнишь, как она в двенадцать лет сломала руку на наших шашлыках, и ты молнией помчался с ней в травмпункт? Сидел там три часа, пока гипс не наложили. Или как она в пятнадцать попросила тебя объяснить, как работают кредиты, и ты ей целый вечер на листочке все расписывал. Помнишь? Потом она окончила школу, уехала учиться, а вернулась настоящей красавицей, совсем взрослой девушкой. Вот и замуж уже надумала. Да, время быстро летит, а мы стареем, скоро внуков нянчить будем.

Виталя стоит к мангалу лицом, но я вижу, как у него напряжена спина, руки сжимают щипцы так сильно, что костяшки белеют. Он молчит, а я спокойно раскладываю салфетки и поправляю бокалы. Внутри у меня снова холодно и ясно. Пусть трясется, пусть понимает, в какое болото втянул нас.

Звонок в дверь раздается неожиданно и очень громко. Мы оба вздрагиваем. Виталя первым идет открывать, я иду следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Дверь распахивается, и на пороге стоят они: Яна, Кристина и…

Я широко улыбаюсь, искренне, почти тепло и очень стараюсь не рассмеяться. Всегда любила цирк.

– Привет, мои хорошие, – говорю я.

Кристина чуть поджимает губы, заметно сглатывает и улыбается только губами.

– Здравствуйте, тетя Нина, дядя Виталя. Познакомьтесь, мой будущий муж. Слава.

Глава 9

Я стою, улыбаюсь гостям и понять не могу: как такое могло произойти, что моя жизнь превратилась в спектакль. Это я сошла с ума или все вокруг?

– Здравствуй, Слава, очень приятно познакомиться. Я ждала вас. И мой муж, Виталя очень ждал. Кристина нам как дочь, и нам было очень интересно, кто ее избранник.

Я стараюсь говорить добродушно и в то же время не засмеяться, потому что обращение Кристины «дядя Виталя» звучит очень комично.

Парень вежливо кивает и протягивает мне руку. Молодой, лет двадцати семи, приятное лицо, чуть растерянные глаза, короткая стрижка. Он легко пожимает мне луку, потом протягивает Витале. Тот жмет коротко, на лице брезгливость и откровенное раздражение, хотя должна отдать мужу должное, он очень быстро берет себя в руки и натягивает маску безразличия.

Кристина же отвечает легкой улыбкой, хотя глаза остаются серьезными. Платье на ней простое, песочного цвета, но сидит так, словно вторая кожа. Волосы распущены, макияж легкий, ни одной яркой детали. В знак поддержки она поглаживает Славу по плечу, а я готова поклясться, что за моей спиной скрипит челюсть Мужа.

Я только не пойму, это у него такая любовь великая проснулась, что взрослый мужчина откровенно ведет себя, как мальчишка. На долю секунды, но только на долю, в груди поднимает голову обида за себя, но я быстро глушу в себе все эмоции и продолжаю вести этот спектакль. Потом поорем в подушку, ночью.

Яна стоит чуть сзади дочери и тоже мило улыбается, но улыбка у нее какая-то вымученная. Неужели она реально не знала, что Кристина собирается замуж? Представляю ее разочарование, когда свадьба не состоится или стыд передо мной, когда подруга увидит, что жених мой Виталя. Хотя для этого, нам сначала надо развестись.

– Проходите, – говорю я. – Все готово. Мы накрыли на заднем дворе.

Идем через дом, я нарочно держусь чуть впереди, чтобы слышать, что происходит за спиной. Кристина что-то тихо говорит Славе, тот коротко отвечает. Виталя продолжает громко молчать, как, впрочем, и Яна.

Выходим на веранду и рассаживаемся. Закуски, салаты, напитки уже на столе, мясо почти готово. Воздух осенний, прохладный, но еще можно сидеть. Я специально размещаю Кристину прямо напротив Витали, а сама сижу с краю, чтобы, как хозяйке вставать проще было и чтобы всех отлично видеть.

– Ну, рассказывайте, – начинаю я, наливая себе сок. – Где познакомились? Как давно вместе? Когда Алина сказал, что ты, Кристина, замуж выходишь, я чуть со стула не упала.

Кристина улыбается и тут же непринужденно отвечает, словно долго репетировала.

– На дне рождения общей подруги. В мае это было. Слава подошел, предложил проводить, потому что было уже поздно, а дальше как-то само все закрутилось. И вот, мы вместе уже полгода.

Полгода. От этого срока внутри все резко стянуло в удушающий узел. Неужели Виталя изменяет мне уже полгода, а я ничего не замечала? Если бы не случайная встреча в кафе, так бы и ходила с ветвистыми рогами элегантной оленихи.

Господи, ну как в сорок лет можно быть такой слепой. И насколько нужно быть лицемерным актером, чтобы такой длительный срок играть любящего мужа.

В горле образуется ком, улыбка получается кривой, я тут же подношу стакан с соком к губам и пью, чтобы переключить внимание с этой мысли и при этом, чтобы никто не заметил, как мне больно.

Слава кивает в подтверждение слов Кристины и тут же опускает взгляд в тарелку. Да, парень, ввязался ты в ситуацию, а с виду приличный парень. Чем интересно, она тебя взяла?

– Видимо, любовь с первого взгляда. А чем ты, Слава, занимаешься? – продолжаю допытываться я.

– Я работаю в банке, в кредитном отделе. Ничего особенного.

– Ну, ты молодой, все еще впереди. В банках есть карьерный рост, а Кристина наверняка поддержит тебя, и однажды станешь начальником.

– Нет, я не понимаю, зачем тратить молодость на эти копейки. Сидеть в офисе восемь часов, слушать начальство, домой приходить чисто поесть и переночевать. Это не жизнь. Нет, это не для меня.

– Ты же вроде секретарем работаешь, – хмурюсь я. – Образование экономическое получила. Не устраивает работа?

– Конечно, нет. Что я в жизни вижу?

Виталя внезапно поднимает голову, словно его посетила отличная идея.

– Если что, я могу найти тебе нормальное место. У меня на офисе как раз девочка в декрет уходит. Там и зарплата хорошая, и работа не пыльная.

Кристина смотрит на него чуть дольше, чем принято между «дядей» и «почти дочерью», и хмыкает так, словно ей не работу предлагают, а бесплатно мести дворы.

– Спасибо, дядя Виталя, но я, вообще, работать не хочу. Я хочу заботиться о любимом мужчине, вести быт в большом доме, ходить за покупками, выглядеть для него ухоженной и стройной, вечером накрывать для него ужин, а потом греть постель, хочу, чтобы он любил меня, заботился, выполнял и мои желания и уделял больше времени.

Кристина замолкает, и между ними повисает короткая, очень плотная пауза. Я делаю вид, что ничего не замечаю, и спокойно намазываю паштет на хлеб, но, кажется, Яна что-то уловила, будто бы как и я поняла, что речь идет об их личном и резко переводит внимание на себя.

– Ой, за работу сейчас надо держаться. Вон у меня опять сокращения идут. Уже третий отдел за полгода. Я на грани. Если еще раз порежут штат, меня точно выкинут, а куда я в сорок пять. Образование у меня есть, а вот опыт работы нет. Всю жизнь официантка, продавщица, кассир. А сейчас всем молодых подавай.

– Не волнуйся, подруга, вон у Витали место есть, предложил же он его Кристине без опыта, ей не надо, тебя возьмет, – говорю я с сарказмом, но, кажется, никто его не слышит. – Ты лучше скажи мне, ты реально не знала, что твоя дочь встречается полгода с парнем и собралась замуж? Когда мы в прошлый раз виделись, ты очень удивилась этой новости.

Яна берет салфетку, промачивает губы, давая себе время на ответ, и пожимает плечами.

– Ну… она скрытная стала, – говорит Яна и смотрит на Кристину. – Сказала, что не хотела болтать всем.

– Так ты же не все, – искренне изумляюсь я такой формулировке и толкаю мужа в бок, а то он как-то сидит, словно на скамье запасных, а мне надо, чтобы он тоже в этом цирке участвовал. – Виталя, скажи что-нибудь, ты у нас единственный мужской представитель Крестины. Помнишь, как мы собирались быть ей крестными родителями. Вернее, я.

Виталя сидит и только и делает, что механически жует мясо. Неужели он не был в курсе прихода этого мальчика? Или, вообще, не знал, что его собирают женить. Я буду долго смеяться, если Кристина, таким образом, шантажирует его Славой. То есть, если не уйдешь от жены и не женишься на мне, я выйду замуж за другого?

Я, кажется, разошлась в своих фантазиях, и спросить напрямую нельзя.

– Ну, не сказала и не сказала, – бурчит муж и кладет в рот еще кусок мяса.

– Ладно, – решаю не давить я. – А платье уже смотрели? Кристина, у меня есть очень хорошая клиентка, она держит салон свадебных платьев. Очень стильные, современные, со шлейфами. Салон дорогой, но я могу договориться по цене, чтобы продала по себестоимости завоза. И, кстати, за ресторан тоже нужно договариваться заранее, и фотографа искать. А самое главное…

Я делаю небольшую паузу и смотрю прямо на Кристину.

– Виталя проведет тебя к алтарю. Как отец. Ты же со своим не общаешься, насколько я знаю, даже не в курсе, где он сейчас. Ну? Кто, если не Виталя? Вспомни, сколько он с тобой в детстве возился. Вы же будете венчаться? Чтобы брак был крепким. А перед этим исповедаетесь и причаститесь. Господи, вот это событие! Надеюсь, вы не против, что я буду принимать активное участие в его организации?

Слава, который до этого молча ел, вдруг давится и бледнеет. Он смотрит на Кристину широко открытыми глазами, почти испуганно.

Кристина же нервно улыбается, но ведет себя намного профессиональнее, чем лже-жених. Хотя, видимо, нервишки все же сдают, потому что она отодвигает стул и встает.

– Извините, я отойду на минутку. Мне нужно в туалет.

Она быстро уходит в дом и оставляет бедного Славу одного мне на растерзание.

Проходит пару минут и ожидаемо встает Виталя, бормочет что-то про мясо в холодильнике и тоже быстро исчезает в доме.

Я остаюсь с Яной и Славой. Слава сидит, смотрит в тарелку и выглядит так, будто мечтает провалиться сквозь землю. Яна нервно крутит кольцо и тоже не знает, о чем поговорить. И если поведение парня объяснимо, то почему подруга чувствует себя не в своей тарелке, меня заставляет задуматься.

Вот только я снова отмахиваюсь от зова интуиции и решаю, что можно перейти к чаю.

– Я поставлю ча