Последний жилец

— Нам сказали, что корпус пустой.

— Кто сказал?

Теперь молчание стало другим. Не упрямым, а осторожным.

Старший наконец достал из папки один лист. Бумага была без печати, с распечатанным адресом и коротким поручением: «Закрыть боковой вход, исключить доступ посторонних до проведения обследования». Внизу стояла подпись, но не владельца дома — фамилия была напечатана, а рядом виднелась размазанная синяя отметка.

Лада взяла лист двумя пальцами.

— Это не предписание и не договор на выполнение работ. Здесь нет даты, основания обследования и данных о том, кто отвечает за сохранность имущества.

— Нам дали, что дали.

— Кто?

Мужчина отвёл взгляд.

— Прораб.

— Фамилия?

Он назвал фамилию после короткой паузы. Лада записала её, затем сфотографировала лист.

Нина Савельевна вдруг побледнела ещё сильнее.

— Так это они забирали ящики?

Вера повернулась к ней.

— Какие ящики?

— Из корпуса. Два дня назад. Я видела через окно, как носили архивные короба. Думала, что это старые строительные материалы. Но они были с синими полосами, как у муниципальных дел.

Старший рабочий резко поднял голову.

— Мы ничего архивного не трогали.

— Я сказала, что видела короба, — ответила Нина Савельевна. — Не сказала, что вы их трогали.

Вера почувствовала, как внутри выстраивается новая, опасная связка. Не доказательство — пока только совпадение. Корпус объявляли пустым, но кто-то уже перемещал вещи. Если коробки действительно относились к архиву, их исчезновение могло иметь отношение не к выселению, а к будущей проверке права собственности.

Арсений поднялся.

— Вера, посмотри на стену.

Над дверью, под облупившейся краской, проступал старый номер — «2Б». Ниже сохранилось отверстие от крепления таблички. Но свежая меловая разметка проходила точно по линии, где когда-то был указан аварийный выход.

— Они закрывают не просто дверь, — сказал он. — Они стирают обозначение выхода перед тем, как поставить щит.

Лада перечитала лист.

— Это может быть подготовкой к фиксации помещения как неиспользуемого.

— Или к тому, чтобы потом сказать, что доступ был невозможен из-за аварийного состояния, — заметила Вера.

— Не делай вывод раньше времени.

— Я и не делаю.

— Хорошо. Тогда делаем то, что можем доказать.

Лада достала из папки ещё один документ.

— Я проверила объявление. Его разместили не от имени собственника, а от компании, которая подала иск. В приложении к заявлению указано, что в закрытом корпусе нет зарегистрированных жильцов и имущества, имеющего самостоятельную ценность.

Нина Савельевна тихо произнесла:

— Самостоятельную ценность…

— Формулировка опасная, — сказала Лада. — Но это пока только текст иска. Я запросила выписку по помещению. По реестру корпус не числится отдельным объектом, а проходит как часть здания. Значит, продать его отдельно нельзя. Но можно попытаться объявить дом фактически освобождённым от жильцов и потребовать признать управление прекращённым.

— То есть иск построен на том, что дом пустеет? — спросила Вера.

— На том, что его намеренно представляют пустым.

Старший рабочий отступил от двери.

— Мы уходим. Но если замок не поставить, отвечать будем не мы.

— Вы его не ставите, — сказала Лада. — До тех пор, пока не будет понятного основания и уведомления.

— Тогда сами охраняйте.

Он махнул напарнику. Мужчины начали собирать инструмент, однако один из них, наклоняясь за ящиком, задел ногой лист фанеры. Из-под неё выскользнул узкий конверт, придавленный кирпичом.

Вера заметила его первой. Конверт был старый, серый, с потёртым штампом муниципального архива. На лицевой стороне сохранилась надпись карандашом: «Копия. Список ключей. 2004».

Нина Савельевна закрыла рот ладонью.

— Я думала, он сгорел.

Рабочий с рулеткой замер, не успев поднять ящик.

Лада подняла конверт, не вскрывая его, и сразу надела тонкие перчатки из папки.

— Никто не двигается. Это будет приложено к заявлению как обнаруженный документ.

— Он не ваш, — сказал старший рабочий.

— Поэтому я его не открываю.

Вера посмотрела на Нину Савельевну. Та кивнула, уже не пряча страх.

— Если это копия, — сказала домоуправ, — там могут быть фамилии тех, кому после пожара выдали ключи.

Арсений перевёл взгляд на закрытую дверь.

— И тех, кто получил доступ к корпусу позже.

Лада убрала конверт в прозрачный пакет.

— Теперь у нас есть основание требовать опись помещения до любых работ. А у вас, — она посмотрела на рабочих, — есть выбор: либо вы оставляете всё как есть и сообщаете заказчику, что работы приостановлены, либо объясняете участковому, почему нашли архивный документ под строительным материалом.

Старший рабочий долго смотрел на пакет. Потом отвернулся.

— Я позвоню прорабу.

— Позвоните при нас, — сказала Вера.

Он достал телефон, но набрал номер не сразу. Вокруг дома шёл обычный вечер: хлопнула дверца машины, кто-то поздоровался с Ниной Савельевной, на пятом этаже загорелось окно. Только у бокового входа время будто остановилось на секунде до вскрытия конверта.

Вера впервые поняла, что закрытый корпус нельзя было считать пустым даже тогда, когда в нём не оставалось ни одного зарегистрированного жильца. Там сохранялись не только вещи, но и следы решений, принятых чужими руками. И теперь эти следы оказались у них.

Рабочий дозвонился не с первого раза. Телефон у его уха потрескивал, и из динамика доносился чужой голос — сердитый, сонный, слишком громкий для вечера.

— Да, Сергеич. Тут остановились. Нет, не поставили. Документ нашли.

Он покосился на Ладу, будто надеялся, что она не расслышала.

— Какой документ? — спросил голос.

— Архивный. Старый.

— Убери его и заканчивай.

Лада протянула руку.

— Включите громкую связь.

Рабочий застыл. За его спиной напарник уже убрал шуруповёрт в пластиковый кейс, но теперь медленно выпрямился.

— Я не обязан…

— Вы обязаны передать заказчику, что работы приостановлены, — сказала Лада. — И не трогать обнаруженное. Это несложно.

Рабочий нажал кнопку. Голос из телефона стал отчётливым.

— Ты там что, с юристами? — спросил мужчина.

— Да, — ответила Лада. — Представительница собственника и адвокат. Обнаружен документ муниципального архива. Место находки зафиксировано. Конверт не вскрыт. До установления его принадлежности любые работы прекращаются.

В трубке помолчали.

— Какого собственника?

— Дома. Того, который у вас в договоре указан.

Вера уловила, как Нина Савельевна едва заметно напряглась. Она стояла возле двери, не сводя глаз с серого конверта в прозрачном пакете. Вера знала это выражение: домоуправ уже не просто боялась, что случится дальше. Она узнала что-то, чему ещё не дала имени.

— Передайте заказчику, — продолжила Лада, — что завтра будет направлено требование сохранить помещение и предоставить документы на работы. Сейчас вы уходите, ничего не запирая и не вынося.

— А если нам сказали закрыть корпус? — спросил старший рабочий, уже не в телефон, а в пространство между ними.

— Кто сказал?

Он не ответил.

Арсений отступил от стены, где до сих пор стоял, внимательно разглядывая дверную раму. На старой краске возле замка темнела свежая царапина. Он наклонился, не касаясь её.

— Новым инструментом работали, — сказал он. — Следы на скобе свежие. Но сама дверь давно не закрывалась на этот замок.

— Вы эксперт по пожарам, — буркнул рабочий.

— По причинам пожаров. А следы вскрытия видит любой, кто не торопится.

На том конце провода выругались.

— Делайте как хотите, — бросил заказчик. — Только до утра никаких актов не подписывать. И ничего там не фотографировать.

Лада взглянула на Веру. Вера достала телефон и включила видеозапись.

— Повторите, пожалуйста, последнюю фразу.

— Что?

— Вы сказали: ничего не фотографировать?

— Я сказал, что не надо устраивать цирк. Работа закончена.

Связь оборвалась.

Старший рабочий убрал телефон в карман и тяжело выдохнул.

— Мы не знали, что там архив. Нам дали заявку: освободить помещение, снять дверь, заделать проём. Всё.

— Кто дал заявку? — спросила Вера.

Он кивнул в сторону телефона.

— Директор «Граньстрой». Он сам не приезжал. Бумаги у прораба.

— А замок поставить кто велел?

— Тоже он.

— И вы согласились?

— Нам платят за работу, не за вопросы.

— Сегодня за вопросы вам заплатят больше, чем за замок, — сказала Лада. — Сохраните переписку с заказчиком. Не удаляйте наряды и фотографии. Завтра с вами свяжутся.

Мужчины переглянулись. Напарник первым закрыл кейс. Старший ещё несколько секунд смотрел на дверь, затем снял с пояса связку ключей и положил её на полку в коридоре.

— Это не наши. Они там были, — сказал он. — Мы только замеряли.

— Ключи не трогайте, — отозвалась Лада.

Он поднял ладони и отступил. На связке висели два потемневших ключа и плоская латунная бирка без надписи. Вера не могла объяснить, почему именно бирка заставила её задержать дыхание. Может быть, потому что она была старой — не просто потёртой, а гладкой от долгого обращения.

Когда рабочие ушли, боковой вход остался открытым. С улицы тянуло влажным холодом. Вера остановила запись и убрала телефон.

— Нам нельзя оставлять всё так, — сказала Нина Савельевна.

— Тогда вызовем участкового, — ответила Лада. — Зафиксируем помещение, составим опись того, что видно, и попросим обеспечить сохранность до утра.

— Не участковому звоните, — произнесла Нина Савельевна.

Все посмотрели на неё.

Она провела ладонью по воротнику пальто, будто там что-то давило.

— Участковый был здесь в две тысячи четвёртом. Он тогда помогал выносить коробки. Не знаю, помнит ли. Но если в списке ключей есть фамилии, там может оказаться и его.

— Мы не будем делать выводы по одному имени, — сказала Лада. — Но документ должен попасть к тем, кто вправе его исследовать. Не к тому, кого он может касаться.

— В муниципальный архив? — спросил Арсений.

— Сначала независимый специалист и акт обнаружения. Потом архив. Ничего не вскрываем сами.

Вера посмотрела на Нину.

— Вы знаете, кто был последним жильцом?

Нина Савельевна не ответила сразу. За дверью ударил порыв ветра; створка дрогнула, и Арсений придержал её, не заходя внутрь.

— Я знаю, кто должен был там остаться, — наконец сказала домоуправ. — Но в реестре его нет.

— Имя?

— Григорий Антонович Савин. Он работал в архивном корпусе, после пожара его числили эвакуированным. А потом будто исчез. Не умер, не переехал, не получил комнату. Просто перестал существовать в бумагах.

— Вы видели его после пожара? — спросила Лада.

— Нет. Но каждый год, до две тысячи девятнадцатого, кто-то приносил к этой двери воду и хлеб. Я думала, это делала его дочь. Потом она уехала. А под дверью всё равно появлялась вода.

Вера ощутила, как у неё холодеют пальцы.

— Когда в последний раз?

— В прошлом ноябре.

Арсений посмотрел на связку ключей. Не на конверт — на ключи.

— Значит, помещение не просто забыли. Кто-то им пользовался.

— Или поддерживал видимость, что им пользуются, — уточнила Лада. — Это разные вещи.

Она сфотографировала дверь, замок, положение ключей и конверт за прозрачным пластиком. Потом попросила Веру записать время и перечислить присутствующих. Нина Савельевна назвала адрес архива, где хранились старые домовые книги, и сообщила, что готова дать объяснение письменно.

Когда формальности были закончены, они вышли на улицу. Арсений задержался у входа, рассматривая стену под окном. На кирпиче, почти скрытая потёками, темнела узкая прямоугольная полоса — след от таблички, снятой давно, но не так давно, как остальные повреждения вокруг.

— Что там было? — спросила Вера.

— Не знаю. Но крепления не от вывески. Скорее от номерной пластины.

— Архивный корпус имел свой номер?

— В документах — нет, — ответила Нина Савельевна. — А на двери когда-то был.

Вера посмотрела на чёрный проём. В глубине коридора, за поворотом, коротко звякнуло — будто качнулась цепочка или ударился о стену оставленный ключ.

Никто не двинулся.

Арсений поднял голову к тёмным окнам.

— Сквозняк, — сказал он, но неуверенно.

Нина Савельевна покачала головой.

— Там нет окон.

Вера не стала входить обратно. Она записала эти слова рядом с временем обнаружения конверта и именами свидетелей. Завтра им предстояло проверить, был ли у Григория Савина ключ, право на комнату или хотя бы след в документах. Но уже сейчас было ясно: кто-то распорядился закрыть помещение, не выяснив, пусто ли оно на самом деле.

Глава 2. Кто имеет ключ

Утром Вера пришла к дому раньше Нины Савельевны. Ночью она почти не спала: несколько раз открывала фотографию объявления, увеличивала размытую строку о судебном иске, проверяла номер дела на сайте суда и каждый раз получала один и тот же результат — такого дела не существовало.

На улице пахло мокрым железом и ранним снегом. Дворечная, 7 стоял серым, замкнутым, будто за ночь успел отгородиться от всего квартала. На двери второго подъезда объявление исчезло. Остались четыре куска прозрачной ленты и светлые следы на краске.

Вера коснулась одного из них пальцем.

— Сняли аккуратно, — сказала она.

— Значит, не ветер, — отозвался Арсений.

Он стоял у ступеней, держа в руке бумажный стакан. Второй протянул Вере.

— Я не просила.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что вы с утра будете делать вид, что вам не холодно.

Вера взяла стакан, но пить не стала. Арсений выглядел так, будто тоже провёл ночь без сна: щетина темнее обычного, на воротнике пальто белела снежная крупа.

— Проверили номер иска? — спросил он.

— Да. Поддельный. Или пока не зарегистрирован. Но если это просто запугивание, его делали люди, которые знали, как должен выглядеть документ.

— А если предупреждение настоящее, но иск подадут позже?

— Тогда оно всё равно незаконно размещено. И срок в десять дней ничего не значит, пока жильцам не вручены уведомления.

— Вы сказали это так, будто уже разговаривали с Ладой.

— Я разговаривала с Ладой.

— Разумеется.

В этом «разумеется» не было насмешки, но Вере всё равно захотелось возразить. Она сдержалась. За последние сутки слишком многое делала одна, и теперь любое напоминание об этом звучало как упрёк.

Нина Савельевна появилась из-за угла с большим связком ключей. Шла она быстро, прижимая к груди коричневую папку.

— Я нашла не всё, — объявила она вместо приветствия. — Но нашла то, из-за чего вам обоим лучше не входить в архивный корпус без свидетелей.

— Почему? — спросил Арсений.

— Потому что если бумага окажется поддельной, нас обвинят в самоуправстве. А если настоящей — в незаконном проникновении.

— То есть входить нельзя в любом случае? — Вера посмотрела на папку.

— Входить можно. Только не молча.

Они прошли в маленькую комнату домоуправа. Здесь пахло пылью, кипячёной водой и мятными леденцами. Нина Савельевна прикрыла дверь, сняла пальто и положила папку на стол, но не открыла.

— Вчера вы спрашивали про Григория Савина, — сказала она. — Я сначала полезла в журнал жильцов. Потом вспомнила один старый реестр. Он хранился отдельно.

— Почему отдельно?

Нина Савельевна провела ладонью по обложке.

— Потому что его не считали обычным списком жильцов.

Арсений сел напротив. Вера осталась стоять.

— Что это за реестр?

— Домовые соглашения. Ещё до пожара их составляли для работников архива и тех, кому муниципалитет не мог предоставить постоянное жильё. В каждом соглашении была одна особая фраза: «При утрате помещения вследствие аварии, пожара либо признания здания непригодным лицо сохраняет право на безопасное размещение до предоставления равноценного жилья».

— Это похоже на временное размещение, — сказала Вера.

— Так и считали. Но некоторые читали иначе.

— Как?

— Что человеку нельзя просто сказать: «Освободите комнату». Пока не доказано, что ему предложили безопасное и равноценное место.

Арсений нахмурился.

— Речь о жильцах или о сотрудниках?

— И о тех и о других. Соглашения заключали с людьми, которых архив нанимал на хранение, сортировку, ночные дежурства. Иногда — с членами их семей. После пожара документы разнесли по разным учреждениям. Часть попала в жилищный фонд, часть — к наследникам.

— А Савин? — спросила Вера.

Нина наконец открыла папку. Внутри лежали листы разного размера, скреплённые ржавыми скобами. Верхний был озаглавлен: «Реестр лиц, имеющих право временного проживания в здании архивного корпуса».

Фамилии шли в алфавитном порядке. Напротив каждой стояли номер комнаты, дата соглашения и отметка о прекращении права.

Савин значился ближе к концу.

«Савин Григорий Алексеевич. Комната 3-Б. Соглашение № 14/98. Право подтверждено после пожара. Отметка о прекращении отсутствует».

Вера наклонилась над листом.

— Здесь стоит «право подтверждено после пожара». Кто подтвердил?

— Не указано.

— А подпись?

Нина перевернула страницу. На обороте имелась копия машинописного соглашения. Печать расплылась, но подписи читались. Одна принадлежала начальнику муниципального архива. Вторая — Григорию Савину.

Внизу, под основным текстом, от руки было добавлено: «До решения вопроса о постоянном предоставлении не выселять».

— Это меняет дело, — тихо сказала Вера.

— Меняет, — согласился Арсений. — Но не отвечает, где он сейчас и кто запер комнату.

— И не даёт ему права жить там бесконечно, — заметила Нина. — В соглашении нет срока.

— Зато есть обязанность предоставить безопасное размещение, — сказала Вера. — Пока она не исполнена, требование освободить помещение выглядит сомнительно.

— Вы юрист? — спросила Нина.

— Нет. Но умею читать документы.

В дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, вошла Лада Чистякова, стряхивая с сапог снег.

— А я умею объяснять, что документ означает в суде, — сказала она. — Если вы не успели всё испортить.

Нина Савельевна поджала губы.

— Доброе утро, Лада.

— Оно станет добрым, если никто не подпишет бумагу о добровольном освобождении.

Лада сняла перчатки и сразу взяла копию соглашения. Пробежала глазами, задержалась на приписке и подняла взгляд.

— Кто видел оригинал?

— Я, — ответила Нина. — Он был в архивной описи после пожара.

— Где оригинал сейчас?

Нина молчала.

Вера почувствовала, как холод от окна пробрался под воротник.

— Вы сказали, что нашли реестр, — произнесла она. — А соглашение?

— Оригинал выдали Савину в две тысячи пятом году. Под расписку.

— Почему вы не сказали вчера?

— Потому что не была уверена, что он сохранился. И потому что в реестре есть ещё одна отметка.

Нина достала последний лист. Там, под записью о Савине, карандашом было приписано: «Ключ № 3-Б — выдан лично, 17.09.2005. Дубликат — не изготовлять».

Арсений медленно поставил стакан на стол.

— Значит, ключ у него был.

— Или у того, кто получил его вместо него, — сказала Лада.

— Расписка есть? — спросила Вера.

Нина кивнула.

— В архивной комнате. В запертом шкафу.

— Тогда идём за ней, — сказала Вера.

— Нет, — возразила Лада. — Сначала вы позвоните участковому и составите акт вскрытия шкафа. Иначе завтра кто-нибудь скажет, что расписку нашли именно там, где захотели.

Вера посмотрела на ключи в руках Нины, на копию соглашения, где право Савина было не признано окончательно, но и не отменено. Ещё вчера они искали след исчезнувшего жильца. Теперь у них появился документ, который связывал его с комнатой и одновременно запрещал считать её бесхозной.

— Хорошо, — сказала она. — Звоним участковому.

Нина сжала связку ключей.

— А если расписка исчезла?

— Тогда это тоже будет фактом, — ответила Вера.

В этот момент из коридора донёсся металлический удар.

Металлический удар повторился — уже ближе, за дверью архивной комнаты.

Нина Савельевна резко повернула связку ключей в руке. Один из них звякнул о другой и выпал на линолеум.

— Дверь была закрыта, — сказала она.

— Вы уверены? — Лада уже натягивала перчатки.

— Я сама запирала её вчера вечером.

Арсений поднял ладонь, останавливая всех.

— Никто не входит первым. Сначала посмотрим, откуда звук.

Коридор казался короче, чем утром. Мутный свет из окна у лестницы ложился на стены рваными полосами, а в глубине, где всегда пахло сухой пылью и старым клеем, темнела дверь архива. Она действительно стояла приоткрытой на несколько сантиметров.

Вера почувствовала, как под рёбрами медленно собирается тревога. Не страх — страх был бы проще, он требовал бы немедленного действия. Здесь же всё выглядело слишком буднично: белая краска на косяке, царапина возле ручки, полоска серого света на полу. Только замок, в котором вчера торчал ключ Нины, теперь был пуст.

Арсений подошёл ближе, не касаясь двери.

— Внутри кто-нибудь есть?

Ответом стал скрежет. Что-то тяжёлое протащили по полу, потом уронили.

— Полиция уже нужна, — сказала Лада.

— Участковый будет через двадцать минут, — возразила Вера. — Если там человек, он уйдёт.

— А если там доказательства, вы их испортите, — отрезала Лада. — Вера, не путайте срочность с правом входа.

Нина Савельевна смотрела на щель между дверью и косяком.

— Там лежат записи о жильцах, — прошептала она. — Если кто-то их забирает…

Из комнаты донёсся короткий кашель.

Арсений мгновенно распахнул дверь.

— Полиция! Выйдите с поднятыми руками!

В ответ раздался топот. В глубине архива хлопнула вторая дверь — та, о которой Вера не знала. Арсений бросился туда, а Лада перехватила Нину за локоть.

— Не бегите следом.

Вера всё же вошла. Она остановилась на пороге, не переступая россыпь бумажных полосок, лежавших на полу. Архивная комната была узкой и длинной, заставленной металлическими шкафами. Один из них стоял распахнутым, нижний ящик выдвинут. На полу валялись описи, перевязанные бечёвкой, и жестяная коробка без крышки.

У дальней стены качалась маленькая дверь технического перехода. Раньше Вера принимала её за глухую панель: покрашенная тем же цветом, она почти сливалась с кладкой. Сейчас створка была приоткрыта.

— Арсений! — крикнула она.

С той стороны донёсся глухой удар и быстрые шаги. Потом тишина.

Арсений вернулся через минуту. На его рукаве осталась полоса известковой пыли.

— Переход пуст, — сказал он. — Второй выход закрыт решёткой, но замок срезан недавно. Человек ушёл туда и, скорее всего, выбрался во двор через технический люк.

— Вы видели его? — спросила Лада.

— Нет. Только слышал. Мужчина, судя по шагам. Или очень крупная женщина.

— Прекрасно, — сказала Лада. — Теперь у нас есть неизвестный мужчина, неизвестная крупная женщина и незаконное проникновение. Только не хватало ещё легенды о призраке.

Нина Савельевна прошла взглядом по раскрытому шкафу и вдруг побледнела.

— Ящик с расписками.

Она не двинулась с места.

— Не трогайте ничего, — напомнила Лада.

— Я знаю, — ответила Нина. — Но я должна сказать, чего здесь не хватает.

Вера посмотрела на ящик. Внутри лежали конверты с датами и фамилиями, часть бумаг была сдвинута, будто кто-то торопливо перебирал их. На задней стенке остался светлый прямоугольник от папки.

— Расписка Савина? — спросила она.

— Её папка была здесь. Слева, за журналом выдачи ключей.

— Вы помните точно?

Нина закрыла глаза.

— Я тридцать лет веду эти записи. Я помню, где лежит каждый конверт.

Арсений присел у порога, не касаясь пола.

— Здесь след. Подошва с глубоким поперечным рисунком. Снег ещё не растаял.

— А это? — Вера указала на металлический предмет возле шкафа.

Между бумажными полосками лежал короткий латунный цилиндр, похожий на сердцевину замка. На одном краю виднелся свежий срез.

Арсений взял телефон и сфотографировал его, не прикасаясь.

— Это не от двери архива. Замок здесь старый, с другой конструкцией.

— От решётки в переходе? — спросила Вера.

— Возможно. Проверю после приезда участкового.

Лада достала телефон.

— Я звоню сама. Вера, не уходите с порога. Нина, вспомните: кто знал про шкаф?

— Все, кто работал в доме до пожара. И те, кто читал опись после него.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Вера почувствовала знакомое раздражение — не на Нину, а на собственную беспомощность. Документ, который ещё утром казался ключом к делу, теперь мог исчезнуть навсегда. Но вместе с исчезновением появился новый факт: кто-то знал о расписке и пришёл именно за ней. Не за деньгами, не за старой мебелью, не случайно.