Ждуля в погонах. Влюбилась в заключенного

Алёна Мэй

Ждуля в погонах. Влюбилась в заключенного

Глава 1. Вечерний обход

— Гад, ребра тебе сейчас переломаю за чай! Куда пачку заныкал, крысеныш?

— Не брал я твой пакет, Рябой, отвали от меня!

Грохот опрокинутой алюминиевой посуды вспорол тишину барака за считанные минуты до отбоя. Анастасия Краснова толкнула плечом тяжелую внутреннюю дверь жилого помещения и шагнула в длинный коридор барака.

В воздухе стоял тяжелый жар от батарей, смешанный с табачной вонью и неровным гулом сотни мужских голосов. До выключения света оставалось совсем немного времени. По правилам осужденные уже должны были сидеть по местам, однако дальний угол помещения кипел.

Настя сжала в кулаке рукоять резиновой палки на поясе и быстрым шагом двинулась вперед по крашеным половицам.

Возле угловой двухъярусной кровати назревала драка. Осужденный Рябов, грузный мужик с перебитым носом и темными наколками на костяшках, намертво прижал к ребристой батарее щуплого парня. Пальцы здоровяка намотали воротник чужой робы на кулак, заставляя пацана хрипеть и белеть от удушья. Паренек судорожно выставил локти, защищая голову от готовящегося удара.

Вокруг сцепившихся людей уже собиралась плотная толпа. Соседи по комнате лениво сползали с верхних ярусов, жадно наблюдая за чужой потасовкой. Для людей с гигантскими сроками любая кровь была бесплатным развлечением перед сном.

Здесь проверяли на устойчивость каждого сотрудника. Стоило молодой женщине показать хоть каплю страха, дать слабину или повысить голос до визга, как этот барак превращался в неуправляемую стихию.

— Отставить драку! — рявкнула Настя, вкладывая в окрик всю силу командного голоса. — Немедленно разойтись по своим спальным местам!

Толпа осужденных неохотно качнулась, открывая дежурной дорогу к батарее.

Настя вклинилась между мужчинами, резко опустив резиновую палку поперек предплечья Рябого.

— Осужденный Рябов, немедленно разжать пальцы и сделать шаг назад. Иначе прямо сейчас оформлю обоих в карцер.

Рябой скривил толстые губы и повернул к ней небритое, потное лицо. Хватку он не ослабил, нагло щурясь инспектору в глаза. Здоровяк проверял, хватит ли у молодой женщины духу применить силу перед сотней тяжелых арестантов.

— Этот щегол по моим полкам лазил, Анастасия Сергеевна. Крысятничество у нас в отряде не прощают.

— Я повторять приказ не стану, — холодно ответила Настя, удерживая твердый взгляд. — Немедленно убери руки от чужого воротника.

В глубине помещения, на краю нижнего матраса, сидел Артем Северцев.

Настя не обратила на него внимания при входе. Мужчина сидел спокойно, держа на коленях брезентовую рукавицу с толстой сапожной иглой, и выглядел обычным молчаливым арестантом в темно-серой казенной робе. В отряде таких было около сотни человек, серых и незаметных до поры.

Северцев неторопливо воткнул иглу в брезент, положил рукавицу на матрас и поднялся на ноги.

Одного его движения хватило, чтобы стоящие рядом осужденные без единого слова посторонились к перегородкам. Ростом Северцев превосходил любого в этой комнате. Он не повышал голоса и не размахивал руками. Он просто подошел к углу и опустил тяжелую ладонь на плечо Рябого.

— Отпусти пацана, Рябой.

Голос у Северцева был ровным и негромким, но здоровяк моментально втянул голову в плечи.

— Он пачку мою стянул, Север.

— За руку его поймал? — спокойно спросил Северцев, не убирая ладони с его плеча.

— Он возле моей тумбочки крутился, пока все на вечернюю поверку строились!

— Крутился — не значит взял, — ровно отрезал Северцев. — Утром дневальный откроет каптерку и разберется, кто куда заходил. А сейчас пальцы убрал. Не хватало еще, чтобы из-за твоих пустых криков дежурный наряд вызвали и весь отряд до утра на мороз выгнали.

Хватка Рябова дрогнула. Здоровяк скрипнул зубами, но перечить не посмел. Против спокойного слова Северцева и сердитых взглядов соседей по бараку спорить было нечем. Перспектива подставить под ночную проверку сотню арестантов отрезвляла мгновенно. Рябов разжал пальцы и нехотя отступил на полшага к своей койке.

Паренек судорожно перевел дух, сразу юркнул на спальное место и натянул одеяло до самого подбородка.

— Утром проверим, — зло бросил Рябов, пряча руки в карманы и глядя в крашеные доски пола.

В жилом помещении повисла тишина. Мужчины молча расходились по своим койкам.

Настю обожгла острая служебная досада. Авторитетный осужденный на глазах у всей комнаты решил проблему вместо неё. Одним спокойным словом он показал отряду, чье влияние здесь имеет настоящий вес, оставив сотрудницу надзора не у дел.

Она прекрасно знала лагерные повадки. Опытные арестанты любили строить перед сотрудницами благородных заступников. Они гасили чужие скандалы, создавали видимость помощи, а потом пытались навязать дежурной чувство долга, надеясь выпросить поблажки, лишний звонок или закрыть глаза на непорядок.

— Осужденный Северцев, стоять на месте, — жестко окликнула Настя, глядя ему в спину.

Северцев повернулся к ней лицом. Серые глаза смотрели прямо и спокойно, без тени заискивания.

— Слушаю вас, Анастасия Сергеевна.

— Почему нарушаете порядок и передвигаетесь по комнате после сигнала быть на своих местах?

— Помогал предотвратить драку в отряде, — ровно отозвался он. — Больше ко мне вопросов нет?

— Вопросы здесь задаю я, — отчеканила Настя. — Приготовиться к вечерней проверке спальных мест, всем оставаться на своих точках.

Она развернулась и пошла вдоль длинного ряда коек, проверяя порядок.

Мужчины сидели на краях нижних матрасов, аккуратно заправляя края одеял. Настя внимательно смотрела по сторонам, проверяя углы тумбочек на предмет самодельных ножей или других запрещенных предметов.

Возле дальнего окна находилось спальное место Северцева. Проход между железными стойками в этом месте был узким настолько, что двум людям было не разойтись. И прямо на дороге стоял Северцев.

По правилам осужденный был обязан отойти к стене, опустить глаза и держать руки за спиной. Однако Северцев стоял прямо перед ней, перекрывая единственный путь широкими плечами.

— Осужденный Северцев, сделайте шаг назад и освободите дорогу к спальным местам, — потребовала Настя, останавливаясь в полуметре от него.

Северцев остался на месте, глядя на нее сверху вниз спокойным, внимательным взглядом.

— Позади меня острый железный угол стойки, Анастасия Сергеевна. Не могу сделать шаг назад.

— Ваши соображения меня не волнуют, — Настя говорила тихо, чеканя каждое слово. — Я не стану обходить вас по кругу. Освободите проход, иначе прямо сейчас оформлю рапорт о неповиновении надзору, и ночь вы проведете в карцере.

Она ждала спора или наглой усмешки. Многие арестанты любили показать характер перед соседями.

Северцев лишь чуть прищурился, задержал взгляд на ее лице и сделал полшага вбок, освобождая ровно столько места, чтобы Настя могла протиснуться к тумбочке.

— Проверяйте, Анастасия Сергеевна. Запрещенного здесь нет.

То, с каким естественным спокойствием он назвал ее по имени и отчеству посреди притихшего барака, прозвучало совершенно непривычно. Настя сжала зубы, удерживая бесстрастное выражение лица. Показать смущение перед сотней осужденных было равносильно полной потере служебного авторитета.

Она подошла к его прикроватной тумбочке.

— Открыть к досмотру.

Северцев потянул деревянную дверцу на себя.

Внутри царил безукоризненный порядок: стопка аккуратно сложенных полотенец, жестяная кружка, мыльница и старая книга в потертом переплете. Никакого постороннего сора или обрывков бумаги на полках не лежало. Настя провела пальцами по нижнему настилу, проверяя отсутствие двойного дна.

Она уже хотела приказать закрыть дверцу, когда Северцев наклонился чуть ближе к ее плечу. Негромкий голос прозвучал у самого ее уха:

— Потапов идет по дорожке. Сворачивайте досмотр быстрее, он караулит каждый ваш шаг.

Настя резко выпрямилась, смерив его холодным взглядом.

— Я в ваших подсказках не нуждаюсь, Северцев.

— Дело ваше, Анастасия Сергеевна, — спокойно отозвался он. — Только он уже на крыльце.

В коридоре барака с тяжелым стуком отворилась входная дверь.

По доскам загремели подкованные подошвы тяжелых сапог, послышался перезвон ключей на кольце и хриплый, прокуренный кашель старшего смены.

— Краснова, ты уснула там? — гаркнул Потапов из темноты прохода. — Ведомость сдавать некому!

Настя захлопнула дверцу тумбочки и шагнула на середину прохода, встречая прапорщика лицом к лицу.

Из-за угла показалась грузная фигура Потапова в расстегнутом полушубке. Ремень свисал под круглым брюхом, маленькие злые глазки забегали по койкам, цепляясь сначала за Настю, потом за неподвижную фигуру Северцева.

— О чем тут шепчемся на ночь глядя? — подозрительно буркнул Потапов, шумно сопя носом. — Краснова, ты проверку ведешь или задушевные беседы с контингентом разводишь?

Настя подняла журнал проверок и посмотрела на старшего смены совершенно трезвым, ледяным взглядом.

— Досмотр окончен, товарищ прапорщик. Нарушений распорядка не обнаружено. Осужденный Северцев сдавал спальное место.

Потапов подошел ближе, подозрительно оглядывая пустые полки тумбочки и аккуратно заправленную постель. Придраться было абсолютно не к чему. Северцев стоял по стойке смирно, убрав руки за спину и уставившись в беленую стену.

— Смотри у меня, Краснова, — зло сплюнул Потапов на дощатый пол. — Дашь зэку слабину, завтра на шею сядут и погоны с тебя сорвут. Всем живо по местам!

Прапорщик развернулся и потащился к выходу, тяжело шаркая подошвами.

Настя подождала, пока в тамбуре не стукнет входная дверь. Внутри все кипело от бешенства и пережитого напряжения: Потапов действительно выслеживал ее оплошность, надеясь составить рапорт начальнику колонии, а осужденный прикрыл ее спину и предупредил, что тот входит в барак.

Она повернулась к Северцеву. Тот стоял неподвижно у своей койки, глядя прямо перед собой.

— Еще раз встанете у меня на дороге, Северцев, я оформлю рапорт на перевод в карцер на максимальный срок, и никакой Потапов меня не остановит, вам это понятно?

Северцев медленно повернул голову. Взгляд его был тяжелым и внимательным.

— Уяснил. Спокойного дежурства, Анастасия Сергеевна. До утра в отряде будет тихо.

Настя развернулась и быстрым шагом направилась к выходу.

Она спустилась с деревянного крыльца в темноту плаца. Ледяной ночной воздух ударил в лицо, сдирая тяжелый дух жилого барака. Вдоль высокого деревянного ограждения горели яркие фонари, на вышках маячили силуэты часовых, а вокруг темнела сибирская тайга. Настя сунула озябшие пальцы в карманы куртки, чувствуя: в этом бараке началась опасная игра, и отступать ей некуда.

Глава 2. Пуговица

— Быстрее шевели карандашом, Краснова! На плацу минус тридцать два, караул коченеет! — рявкнул из глубины овчинного воротника прапорщик Потапов.

— Сверку веду строго по уставу, товарищ прапорщик, — Настя даже не повернула головы в его сторону.

Она стояла перед замерзшим строем четвертого отряда. Плотная фанерка со списками холодила пальцы даже сквозь толстую шерсть форменных рукавиц. Из-под меховой шапки выбивалась светлая прядь, на козырьке и ресницах оседала белая крупа инея.

Сто двадцать человек в одинаковых темных бушлатах переступали с ноги на ногу на укатанном до стеклянного блеска снегу. Над шеренгами стояло плотное белое облако пара. Мороз перехватывал дыхание при каждом вдохе.

— Зимин! — громко выкрикнула Настя, глядя в первую шеренгу.

— Я! — сипло выдохнул пожилой осужденный, втягивая голову в плечи.

— Кудряшов!

— Я!

— Ляхов!

— Я!

Настя размеренно шла вдоль строя, отмечая каждого карандашом в бланке. Грифель с трудом царапал затвердевшую на холоде бумагу. За спиной тяжело топал Потапов, раздраженно постукивая подкованными подошвами.

— Давай шевелись, Краснова, не тяни резину. Руки мерзнут, дома надо было сидеть, щи варить, а не в надзор проситься!

Настя сжала зубы, не опускаясь до перепалки со старшим смены:

— Рябов!

— Я! — злобно прогудел недавний зачинщик драки, пряча небритый подбородок в засаленный воротник.

— Себитов!

— Я!

— Северцев!

— Я.

Голос прозвучал спокойно и негромко, но отчетливо перекрыл скрип снега под десятками подошв.

Северцев стоял на правом фланге первой линии. Высокий, широкоплечий, шапка надвинута почти до бровей.

В эту секунду из-за угла дощатого барака хлестнул резкий порыв ветра. Метель швырнула в лицо колючую ледяную пыль.

Онемевшие от стужи пальцы Насти дрогнули.

Тяжелая фанерка со списками выскользнула из рукавицы, глухо ударилась о наст и покатилась по гладкой ледяной дорожке прямо под ноги осужденным.

Потапов за спиной злобно сплюнул:

— Ну все, Краснова! Растеряла бумаги перед строем!

Настя метнулась вперед, но каблук форменного сапога предательски скользнул по натертой корке. Нога поехала в сторону. Еще мгновение, и она рухнула бы на колени прямо на глазах у сотни арестантов.

Северцев среагировал без единого лишнего звука.

Он не дернулся корпусом и не сломал линию шеренги. Мужчина просто выставил ногу на полшага вперед и подошвой тяжелого зимнего сапога прижал край скользящей фанеры к ледяной корке.

По строю прошел приглушенный смешок. Десятки осужденных жадно впились взглядами в дежурную.

Настя удержала равновесие, чувствуя, как горячая кровь обжигает щеки от острой служебной досады. Принимать помощь от арестанта на глазах у всего отряда и старшего смены было худшим унижением перед людьми, которые только и ждали чужой оплошности.

Она сделала два быстрых шага к шеренге, наклонилась и резко подняла планшет с мерзлого наста.

Выпрямившись, Настя встретила спокойный серый взгляд Северцева и заговорила жестким, командным голосом:

— Осужденный Северцев, выйти из строя команды не было! Руки за спину, держать равнение!

Северцев даже бровью не повел. Он плавно убрал подошву с ледяной корки, вернул ногу на место и снова завел руки за спину:

— Слушаюсь, Анастасия Сергеевна.

Ни ухмылки, ни вызова. Ровный уставной ответ, от которого у Насти внутри все закипело еще сильнее.

Потапов подошел вплотную, тяжело сопя в воротник:

— Доиграешься, Краснова. Мужики над тобой уже посмеиваются. Закончила поверку?

— Четвертый отряд проверен в полном составе, товарищ прапорщик, — твердо доложила Настя. — Сто двадцать человек на месте.

— Разводи по рабочим секторам, живо! — махнул рукой Потапов.

Настя повернулась к строю и скомандовала во весь голос:

— Четвертый отряд, направо! По секторам шагом марш!

Шеренги тронулись с места, поднимая сапогами серую снежную пыль. Северцев шагал в общей колонне, держа шаг и глядя прямо перед собой.

Через двадцать минут в узком коридоре дежурной части Потапов перегородил Насте дорогу к оружейной комнате.

— Защитничка себе нашла, Краснова? — осклабился прапорщик, стягивая с головы заиндевевшую шапку. — Перед зэками на карачки чуть не встала. Планшетку из рук роняешь. Думаешь, если Северцев тебе бумаги прижал, ты для них авторитетом останешься?

— Бумаги на месте, товарищ прапорщик. Сверка проведена по регламенту, нарушений строя не допущено, — Настя держала подбородок прямо, глядя ему в переносицу.

— Не допущено у нее, — хмыкнул Потапов, вешая тулуп на крюк. — Раз у тебя руки на плацу трясутся, пойдешь сегодня дежурить на вещевой склад жилой зоны. Там как раз четвертый отряд перед выходом на котельную спецодежду и рукавицы получать будет. Вот и покажи там характер, инспекторша. Принимай ключи и марш на склад.

— Есть заступить на вещевой склад, — отчеканила Настя.

Она забрала тяжелую связку ключей со стола дежурного и вышла в холодный переход.

Помещение вещевого склада располагалось в дальнем конце хозяйственного блока. Внутри стоял сухой холод. Вдоль бревенчатых стен тянулись ряды тяжелых дощатых стеллажей с тюками казенных бушлатов, стопками простыней и связками брезентовых рукавиц со штемпелями колонии. В углу глухо шипел чугунный радиатор, отдавая скупое тепло, от которого едва оттаивали чернила в авторучке.

Настя сбросила тяжелый бушлат на деревянную лавку, оставшись в синей куртке, и села за сосновый стол.

Перед ней лежали ведомости выдачи имущества. Пальцы все еще ныли от утренней стужи. Настя изо всех сил старалась сосредоточиться на графах журнала, выписывая номера накладных, но перед глазами снова и снова вставал ледяной плац.

Она злилась на саму себя. Зачем позволила себе растеряться? Почему этот арестант вечно оказывается рядом именно в ту секунду, когда вокруг назревает скандал? В прошлый раз в бараке, сегодня на утренней поверке. Он явно выбирал момент, чтобы показать свое спокойствие перед строем и дежурными.

Входная щеколда громко лязгнула.

В помещение склада ворвался клуб морозного пара. Следом за паром через порог переступил Артем Северцев.

Мужчина плотно прикрыл за собой тяжелую дверь, сбил снег с шапки и остановился у деревянного барьера на положенном расстоянии.

— За брезентовыми рукавицами для четвертого отряда, — произнес он негромко.

Настя медленно положила ручку на край журнала и подняла голову.

— Накладная от начальника отряда где?

Северцев достал из кармана куртки сложенный вчетверо бумажный лист с синей печатью и положил на край деревянной стойки:

— Бригаду на котельную ставят, — ровно ответил он. — Угольный склад занесло, мерзлую породу долбить и дрова колоть.

Настя взяла накладную, пробежала глазами по аккуратным графам. Все было оформлено по правилам: двадцать пар брезентовых рукавиц со штампом части, роспись дежурного офицера, синий оттиск треугольной печати. Ни одной помарки, к которой можно было придраться.

Она поднялась из-за стола, обошла деревянный барьер и внимательно посмотрела на осужденного.

Требовалось восстановить служебную дистанцию. Показать арестанту, что утренняя заминка на скользком плацу забыта, а любые попытки держаться свободно будут пресекаться на корню.

Взгляд Насти скользнул по его плечам и зацепился за воротник куртки.

Верхняя пуговица была вырвана с мясом. Из плотного сукна торчали только растрепанные черные нитки. Ворот разошелся в стороны, открывая шею морозному сквозняку.

По правилам внутреннего распорядка неопрятный вид осужденного считался прямым нарушением дисциплины.

Настя остановилась перед барьером, скрестив руки на груди:

— Осужденный Северцев, почему нарушена форма одежды?

Мужчина опустил глаза, затем снова перевел взгляд на Настю:

— Нитки истлели, Анастасия Сергеевна. Вчера бревна у котельной разгружали, суком зацепило, пуговица и оторвалась.

— Ваши бревна меня не касаются, — холодно отрезала Настя. — По правилам внутреннего распорядка осужденный обязан являться в помещения части по форме. Застегнутым на все пуговицы. Вы находитесь не на прогулке, Северцев. За порчу вещевого довольствия положен рапорт и дежурство вне очереди.

Она ждала привычной реакции. Большинство арестантов на его месте сразу опустили бы глаза, принялись бубнить дежурные извинения и пообещали зашить куртку в первый свободный час, лишь бы не получить взыскание в личное дело.

Северцев взгляда не отвел.

Он стоял посреди прохода, высокий, широкоплечий, заслоняя желтый свет лампы под потолком. Капли растаявшего снега медленно стекали с его темной одежды на доски пола. Серые глаза смотрели прямо, без злобы или скрытой усмешки, но с такой мужской уверенностью, что у Насти перехватило дыхание.

Он сделал полшага вперед, приблизившись к деревянной стойке, и негромко произнес:

— Так пришейте, если вам порядок дорог, Анастасия Сергеевна.

В тесной комнате повисла тишина. Слышно было только, как в углу шипит чугунный радиатор.

Краска мгновенно бросилась Насте в лицо.

За два года службы в колонии ни один осужденный не смел разговаривать с ней в таком тоне. Это была открытая, неслыханная дерзость. За подобные слова она немедленно могла бы отправить любого в штрафной изолятор на максимальный срок.

Настя сжала край деревянной стойки так, что побелели костяшки пальцев:

— Вы кому дерзить вздумали, Северцев? Рамки не путайте! Забыли, кто перед вами находится?

Северцев не отступил назад. Он смотрел на нее сверху вниз, спокойно и раздельно выговаривая каждое слово:

— Все я помню. И вы не забывайте, Анастасия Сергеевна.

— Я инспектор надзора! — Настя повысила голос, чеканя каждое слово. — А вы осужденный колонии строгого режима! Прямо сейчас оформлю рапорт за неповиновение и оскорбление сотрудника при исполнении. Вы отсюда прямиком в карцер пойдете!

Северцев даже не моргнул. В его взгляде не появилось испуга.

— Пишите рапорт, Анастасия Сергеевна. Бумага все стерпит, начальник колонии подпишет. Только бригаде через двадцать минут на мороз выходить, уголь для котельной долбить. Без рукавиц мужики за час пальцы отморозят, а котел встанет. С карцера начнем или сначала дело сделаем?

Настя замерла, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость.

Этот человек не оправдывался. Он не хамил, не выпрашивал поблажек и не боялся угроз. Он просто ставил ее перед фактом, заставляя выбирать между задетым самолюбием и служебной необходимостью.

Она резко развернулась, подошла к деревянному стеллажу и сбросила со второй полки тяжелую пачку брезентовых рукавиц.

Вернувшись к барьеру, Настя со стуком опустила связку на доски:

— Двадцать пар. Распишитесь в получении.

Северцев подошел вплотную, взял со стола авторучку и твердой рукой вывел подпись в ведомости.

Настя в упор посмотрела на него:

— И чтобы к вечерней поверке пуговица была пришита намертво. Лично приду в барак и проверю форму одежды. Если ворот будет расстегнут, ничего вас от рапорта не спасет.

Северцев положил ручку на журнал, поднял связку рукавиц и сунул ее под локоть:

— Будет пришита, Анастасия Сергеевна. Можете проверять.

Он повернулся и неторопливым шагом пошел к выходу. Дверь скрипнула, впустив очередную порцию морозного тумана, и со стуком захлопнулась за его спиной.

По доскам коридора прогремели тяжелые шаги и стихли за внешней дверью блока.

Настя осталась одна возле соснового стола.

В комнате по-прежнему монотонно шипел радиатор. В висках горячо стучала кровь.

Она опустилась на деревянную лавку, сжав кулаки. Казенная строгость, угрозы карцером и служебные полномочия разбивались об этого человека без малейшего следа. Его невозможно было испугать окриком, и это непоколебимое спокойствие злило и тревожило Настю сильнее открытого бунта.

Глава 3. Ночной инцидент

В бараке четвертого отряда перед отбоем стояла тишина.

Жилое помещение промерзло. Батареи едва грели, над рядами двухъярусных кроватей висел чад от сукна старых матрасов и табака. Осужденные сидели на краях коек, не поднимая взглядов от крашеных досок пола.

Настя шла по центральному проходу, прижимая к боку журнал вечерней проверки.

Подошвы сапог скрипели по доскам. За ней следили десятки глаз. Но Настя шагала прямо, высоко держа подбородок и сжав рукоять резиновой палки.

Она шла к угловой койке у дальнего окна. Утром на складе она обещала лично проверить форму одежды Северцева. Не приди она, Север решил бы, что надзор струсил. На строгом режиме слабость не прощали.

Северцев поднялся на ноги за два шага до того, как Настя поравнялась с его местом.

Он встал, выпрямившись во весь свой огромный рост и заведя руки за спину. Шапка лежала на тумбочке, темные короткие волосы на висках тронула ранняя седина, а над левой бровью белел след старого шрама.