Украсть у кицунэ

В переулке их встретил запах картонных коробок, размокших за ночь, и стирального порошка из круглосуточной прачечной. Узкая полоса асфальта, зажатая между кирпичной стеной прачечной и глухим торцом соседнего здания, была завалена мусором, который ветер согнал в углы. Водосточная труба дребезжала под порывами, и этот высокий, непрерывный звук отдавался в зубах. Рэйвен поёжилась, застегнула куртку до самого горла.

Они разделились. Кай пошёл вдоль одной стены, низко опустив голову и глядя под ноги. Его тень двигалась по кирпичной кладке — длинная, размытая неярким утренним светом. Рэйвен двинулась с другой стороны, пиная носком тяжёлого ботинка смятые пакеты и скомканные чеки. Воздух был влажным и спёртым. Где-то капала вода. Под окнами своей студии она нагнулась и проверила пространство у стены дважды: осколки пивной бутылки, ржавая пробка, пластиковая вилка с обломанным зубцом, бумажный стаканчик. Никакого камня. Только грязь и следы ночной жизни района.

Она выпрямилась и уже собиралась сказать, что здесь пусто, когда заметила Кая. Он стоял в дальнем конце переулка у кучи грязных одеял, и эта куча вдруг зашевелилась. Рэйвен подошла ближе и встала у него за плечом.

Из-под одеял выбрался мужик в вязаной шапке, натянутой на самые брови. Густую седую щетину пересекал старый белёсый шрам, делавший его лицо асимметричным. Он заморгал, прикрываясь ладонью от света, и тут же инстинктивно выставил перед собой вторую руку, растопырив пальцы — не то защищаясь от удара, не то отгораживаясь от всего мира разом.

— Я ничего не трогал! Я просто сплю здесь, понятно? — просипел он спросонья. В голосе звенела привычная агрессия человека, которого всю жизнь обвиняют во всём, что плохо лежит. — Что бы ни пропало — это не я.

Рэйвен знала этот тон. В «Under» такие появлялись регулярно: заходили погреться у батареи, просили стакан воды, иногда пытались стащить что-нибудь со стойки и всегда, всегда начинали с того, что они ничего не брали.

— Мы ищем камень, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и не угрожающе. — Маленький, белый, мутный. Кто-то подобрал его здесь под утро. Ты мог это видеть.

Бездомный опустил руку, сощурился, быстро переводя взгляд с неё на Кая и обратно. Он оценивал их, пытаясь понять, от кого исходит реальная угроза. Кай стоял неподвижно, возвышаясь над ним, и в этой полной неподвижности было что-то глубинное, неестественное — так замирает хищник за секунду до броска. Бездомный, кажется, тоже это почувствовал, потому что ответил быстро, без обычных препирательств.

— Видел. Парень в синей куртке, с плоской коробкой, как у доставщиков. Прошёл здесь, нагнулся у стены, прямо под окнами, и что-то сунул в карман. Воровато так, с оглядкой.

— Когда?

— Под утро. Темно ещё было.

Рэйвен достала из заднего кармана джинсов смятую купюру. Бездомный взял её быстро, смял в кулаке и сунул под одеяло, даже не взглянув на номинал.

— Где он работает?

— Там ихняя забегаловка, на углу. «У Ченга», что ли. Я его здесь не первый раз вижу. Он часто через переулок ходит, короткий путь с заказами.

Кай резко развернулся и, не дожидаясь продолжения, пошёл к выходу из переулка. Рэйвен двинулась следом, но на ходу успела заметить, как он на секунду придержался ладонью за стену — не опёрся тяжело, а именно придержался, словно его повело в сторону. Движение было мимолётным, почти незаметным, но она заметила. За три года за барной стойкой она научилась безошибочно читать людей по таким вот мелочам: кто перебрал, кто готов устроить драку, а кому сейчас станет плохо. Каю становилось плохо, и с каждой минутой это было всё заметнее.

Закусочная «У Ченга» встретила их запахом прогорклого фритюрного масла и хлорки. Внутри было пусто, только за пластиковой стойкой, заляпанной пятнами от соусов, стояла женщина с уставшим лицом и крашеными рыжими волосами, собранными в низкий пучок. Когда они вошли, она подняла голову от кассы и окинула их тем взглядом, каким обычно встречают посетителей за пять минут до конца смены: усталым, равнодушным и ничего хорошего не ждущим.

— У вас работает доставщик, парень в синей куртке, — начал Кай, подходя к стойке. Голос его звучал требовательно, но Рэйвен слышала, каких усилий ему это стоило. — Нам нужно с ним поговорить.

Женщина нахмурилась, помедлила, затем нехотя обернулась и рявкнула в глубь подсобки: «Майк! Выйди на секунду». Голос у неё был резкий, привыкший перекрикивать шум кухни и гул вытяжки.

Из подсобки вышел парень в синей куртке с логотипом доставки. На вид лет девятнадцать, не больше. Жидкие усики, прыщи на подбородке, испуганный взгляд. Он вытирал руки бумажным полотенцем и смотрел на них с той настороженностью, с какой обычно ждут вызова к начальству или визита полиции.

— Ты сегодня утром проходил через переулок у прачечной и подобрал там камень, — сказал Кай, не дав ему открыть рот. — Где он?

Майк замер. Бумажное полотенце смялось в побелевших пальцах. Взгляд испуганно заметался между Каем и входной дверью, за которой осталась улица и возможность сбежать.

— Я не... Я не понимаю, о чём вы...

— Мне плевать, почему ты его взял, просто отвечай на вопрос. Быстро.

Парень бросил отчаянный взгляд на Рэйвен, будто ища заступничества. Но она стояла, сунув руки в карманы куртки, и молчала. Её лицо не выражало ни сочувствия, ни агрессии. Помощи не будет.

— Я его сразу сдал, — выпалил он, сломавшись. — Думал, бижутерия дешёвая, кому-то на память. Отнёс скупщику на Восточной, за полтинник. Он берёт всё подряд, я к нему часто хожу. Часы там, цепочки, всякое.

— Имя. Адрес.

— Мистер Чан. Восточная, семь, подвал.

Рэйвен взяла со стойки бумажную салфетку и подвинула парню.

— Запиши.

Он записал, пальцы дрожали, и шариковая ручка дважды соскальзывала, оставляя на салфетке рваные борозды. Рэйвен взяла салфетку, пробежала глазами по корявым буквам и сунула в карман куртки. Адрес был ей смутно знаком. Восточная упиралась в промзону — место, где она не была ни разу, но знала, что там обитают те, кто не хочет светиться.

На улице Кай свернул за угол, вне видимости из окон закусочной, и остановился. Он упёрся ладонью в кирпичную кладку, и Рэйвен увидела, как по спине под косухой прошла крупная судорога — мышцы свело и медленно отпустило. Он стоял, опустив голову, и дышал через рот.

— Кай.

Он обернулся не сразу. Когда он это сделал, Рэйвен едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Его лицо осунулось, скулы заострились, а под глазами залегли глубокие тени, которых не было ни в баре, ни утром, когда он ломился в её дверь. Губы побелели, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Он смотрел на неё так, будто она стояла очень далеко, хотя их разделяло не больше метра. Во взгляде читалось что-то, чего она совсем не ожидала увидеть у человека, который вчера держал микрофон как оружие. Это был чистый, незамутнённый, животный страх.

— Что с тобой происходит? — спросила она.

— Ничего.

— Ты едва стоишь на ногах. Ты сказал, что это просто дорогая вещь.

— Я соврал.

Он оттолкнулся от стены и попытался идти в сторону Восточной. Рэйвен не двинулась с места. Он сделал несколько шагов, понял, что она не идёт за ним, и обернулся через плечо.

— Я жду, — сказала она жёстко. — Ты врёшь мне с того самого момента, как сел за мою стойку. Сначала ты был просто рок-звездой, которая хочет провести ночь. Потом ты стал парнем, который потерял дорогую безделушку. Теперь ты умираешь у меня на глазах, и я хочу знать, от чего именно.

Кай молчал. Утренний ветер трепал пряди его тёмных волос, упавшие на лоб, и в этом холодном свете Рэйвен снова увидела тот самый отлив — не карий, не чёрный, а рыжий, лисий, глубокий. Вчера она списала это на красный свет фонарей. Но сейчас фонари не горели.

— Это звёздная жемчужина, — сказал он наконец. Голос его прозвучал глухо и надломленно. — В ней заключена моя душа. Если я не верну её в ближайшее время, я умру.

Рэйвен ждала улыбки. Усмешки. Любого намёка на то, что это глупая шутка. Он не улыбался. Она смотрела на его серое лицо, на тёмные провалы под глазами, на побелевшие губы, и в голове с бешеной скоростью проносились обрывки воспоминаний. Янтарный блеск глаз под красным софитом. Кожа, которая обжигала ей пальцы. Дыхание, которое выровнялось через минуту после жёсткого секса, хотя любой другой на его месте всё ещё хватал бы ртом воздух. Она смотрела на него сейчас и пыталась подобрать слово, которое всё это объяснит. Лихорадка. Инфекция. Истощение. Но ни одно слово не накладывалось на то, что она видела.

— Ты понимаешь, как это звучит? — спросила она.

— Понимаю.

— И ты ждёшь, что я в это поверю?

— Мне плевать, веришь ты или нет, — в его глазах на мгновение вспыхнула прежняя, почти звериная ярость, смешанная с отчаянием. — Мне нужно вернуть жемчужину. Остальное не имеет значения.

Он снова пошёл, но на третьем шаге его повело в сторону. Рэйвен метнулась к нему и подхватила под локоть. Он попытался высвободить руку — у него не вышло. Пальцы, которые вчера сжимали микрофонную стойку как оружие, теперь едва могли удержать её запястье.

— Ты кто? — спросила она тихо.

— Кицунэ, — ответил он, глядя куда-то сквозь неё. — Лис-оборотень, если тебе так понятнее. У каждого из нас есть жемчужина, в ней вся магия. Я четырёххвостый.

Она отпустила его локоть и отступила на шаг.

— Почему четыре?

— По одному на каждые сто лет. Сейчас они не видны, я в человеческой форме. А без жемчужины я даже на это сил не найду.

Рэйвен смотрела на него и пыталась найти во всём происходящем рациональное зерно. Скрытая камера. Розыгрыш с подставными актёрами. Галлюцинация от недосыпа. Что угодно, что объяснило бы этот бред. Но камер не было, прохожие на другой стороне улицы шли по своим делам, а он стоял перед ней — реальный, осязаемый, пахнущий виски и холодным потом. И он умирал.

— Ты бессмертный? — спросила она.

— С жемчужиной — да. Без неё — нет.

Рэйвен потёрла переносицу. Ей нестерпимо хотелось закурить, хотя она бросила год назад. Хотелось сесть прямо на грязный асфальт и сидеть, пока всё это само собой не рассосётся. Вместо этого она снова взяла его за локоть. Он посмотрел на неё — коротко и удивлённо.