Развод в 45. Не дай мне уйти

Он утомленно ведет рукой по лицу.

– Я никогда не променяю вас на неё.

«Ты уже это сделал», – проносится у меня в голове.

В этот момент дверь распахивается, и на нас удивленно пялится пожилая женщина. Черт, я забыла закрыть дверь.

– Ой, извините, тут было открыто!

Мы стоим в туалетной комнате: я – с подведёнными глазами и яркой помадой, он – с расстёгнутым воротником и взъерошенными волосами. Картинка довольно красноречивая. В другое время я бы хихикнула, но сейчас это вызывает во мне новую волну злости.

– Мы… – Тимур пытается подобрать слова, хотя какая разница, что подумает о нас какая-то женщина.

– Какой срам, постеснялись бы. Мест, что ль, нет, где миловаться.

Я выхожу, не глядя на Тимура и не реагируя на бормотание недовольной пенсионерки. Не хватало мне ещё перед ней оправдываться за своё поведение.

Маша с Марком уже сидят за столом и жадно налегают на десерт. Увидев Тимура, дочь сначала радостно улыбается, а затем изображает недовольную мину.

– Привет, – не особо приветливо говорит она. – А мы думали, у тебя работа.

– Так и есть, – Тимур ерошит её волосы, и Маша возмущенно восклицает. – Но я всегда найду время для тебя и мамы. Марк, давай попробуем познакомиться заново, – он тянет ладонь парню Машки. – В первый раз у нас получилось не очень хорошо.

Чуть позже, обсудив с Марком планы после окончания университета, Тимур приглашает меня на медленный танец, а я из вежливости соглашаюсь, потому что отказываться дольше, чем кивнуть.

Мы кружимся на почтительном расстоянии друг от друга, как люди, у которых уже давно нет интимной жизни. Тимур молчит, а я думаю: со стороны мы, наверное, выглядим образцовой семьей.

И от того больнее, что это лишь фикция.

***

Мы доели десерт, допили чай и вышли на свежий воздух. Тимур предложил немного прогуляться вдоль набережной. Ещё утром я и сама шла тут, раздумывая над своей жизнью.

Теперь вот – идем всей семьей. Идиллия.

Маша шагает впереди с Марком, громко смеясь над его шутками. Тимур идет рядом со мной, его плечо иногда касается моего – и каждый раз я отстраняются.

– Кира…

И в этот момент начинает звонить его телефон.

Тимур бросает короткий взгляд на экран – и лицо его напрягается. Палец нажимает на «отбой».

Звонок смолкает. Потом раздается снова.

– Ты не возьмёшь? А вдруг что-то важное? – я не могу удержаться от легкой колкости.

Потому что не догадываюсь, а знаю наверняка – это ОНА.

Тимур стискивает зубы и сует телефон обратно в карман.

– Это неважно.

– Очевидно, для кого-то очень даже важно.

Маша оборачивается:

– Вы чего?

– Всё хорошо, – он бросает на меня взгляд, полный мольбы.

Всё-всё. Не лезу.

Телефон звонит в третий раз. У меня вырывается легкий смешок. Какая настойчивая девушка. Ну, оно и неудивительно. Когда «твой» мужчина променял вечер с тобой на семью – это всегда обидно.

– Чёрт! – Тимур выхватывает мобильный и отключает звук.

Спасибо, хоть показательно в реку не запулил.

Мы недолго гуляем, затем садимся в машину моего мужа, отвозим Марка к его дому, после чего сами тоже возвращаемся домой. Телефон вибрирует опять.

«Да выключи же ты его!» – раздражаюсь я, но молчу.

Тимур отвечает на звонок:

– Наверное, вы ошиблись номером.

И бросает трубку. Ну да, ну да. Очень убедительно.

– Да ладно, ответил бы на звонок, – негромко язвлю я. – Мы бы всё поняли.

– Кира… – голос Тимура тяжелый и злой. – Пожалуйста, не надо.

Мы выходим из машины, направляемся к подъезду.

– Да я вообще молчу, – примирительно поднимаю вверх ладони. – Просто хочу сказать: не отказывай себе ни в чем. Хочешь поговорить с кем-то важным – говори.

– Для меня важны только вы с дочерью, – сквозь зубы цедит он.

– Охотно верю.

– Знаете что? – вклинивается Маша, оборачиваясь на нас. – Да разведитесь вы уже. Хватит вести себя так, будто всё нормально, а потом ходить с кислыми лицами. Я же не дура, всё понимаю!

Влетев в квартиру, она стягивает кроссовки, не расшнуровывая их, бросает куртку на вешалку и летит в свою комнату.

И опять – хлопок дверью.

Бум.

Я жмурюсь. Черт. Обещала же не впутывать Машку в наши склоки. И вот, не удержалась, начала скандалить прямо при ней. Ничего не могу с собой поделать. Злые слова лезут наружу без моего на то желания.

– Я поговорю с ней, – решительно произносит супруг и идет к дочери.

***

Я давно лежу в кровати, но сон не идет. Тимур так и не появился. Я слышала, как он вышел из спальни Машки, как гремел чем-то на ванной. Может, решил остаться ночевать в гостиной?

Мы ведь не договаривались о том, что ему можно вернуться в нашу кровать.

Я гляжу в потолок, рассматриваю тени и думаю о том, когда мы свернули не туда?

Когда я стала плохой женой? В какой момент мой муж понял, что должен найти другую женщину?

Звон посуды заставляет меня подняться. Я выхожу на кухню, запахивая халат.

Тимур сидит за столом, крутя в пальцах бокал с темной жидкостью. Открытая бутылка коньяка стоит на самом краю. При моём появлении муж даже не вздрагивает, только хрипло произносит:

– Прости, разбудил? Уронил ложку на пол. Чертов кафель, на нем всё так гремит.

– Не разбудил. Мне не спится, – я сажусь напротив.

Он поднимается со стула, достает из шкафчика чайную кружку и наливает мне коньяка, не спрашивая. Ну а я не отказываюсь. Первый глоток обжигает горло.

Ни я, ни мой муж обычно не пьем. Разве что по большим праздникам. Алкоголь не делает проще, наоборот – добавляет головной боли, в прямом смысле слова.

– Что сказала Маша? – аккуратно спрашиваю я.

– Да неважно.

– Тимур…

– Во всём обвинила тебя. Якобы ты виновата в наших проблемах, и она никогда тебя не простит, – он хмурит брови. – Я пытался объяснить, что это не так.

Вот уж замечательно как складывается. Я невольно усмехаюсь. Любовницу нашел Тимур, а виновата кругом я.

– Понятно.

– Кир, не переживай. Она подросток, ей нужно кого-то ненавидеть.

– Кого-то, но не тебя, – делаю ещё глоток. – Зачем ты познакомил её с Катей? Я всё могу понять, но кто знакомит своих баб с дочерьми?

– Я не специально. Мы столкнулись в торговом центре. Помнишь, ты болела, а Маше нужно было срочно найти туфли?

Конечно, помню. У меня было дикое отравление, и я даже двигаться не могла – так меня сильно тошнило. Маша с Тимуром поехали за обувью. Мне даже в голову не пришло о чем-то переживать.

– И почему ты не сказал Маше, что это коллега по работе или случайная знакомая? – продолжаю недоумевать я.

Не представляю эту сцену. Ну, встретились, и что с того? Не полезла же Катя с приветствиями ему в штаны, чтоб там стопроцентно было понятно: они вместе спят.

– Я попытался, но… Маша всё поняла. По взглядам или, может, тому, как я общался. Она сообразительная. Сказала, что давно знает о моей любовнице. Так всё и раскрылось. В итоге надавила, чтобы я познакомил их поближе. Мы сходили в кофейню. Они нашли общий язык, обменялись телефонами. А потом…

– А потом ты стал организовывать общие встречи нашей дочери и твоей любовницы, – я негромко аплодирую.

Тимур опускает взгляд.

– Кира, прости. – Его голос обрывается.

Я смотрю на его сведённые плечи, на легкую седину у висков – ту самую, что появилась, когда Маша в пять лет попала в больницу с пневмонией. Тогда он не спал трое суток, пока её температура не спала.

– Ты мог не заводить интрижку на стороне, и не пришлось бы просить извинения, – отвечаю беззлобно.

Усталость перевешивает злость. Невозможно постоянно кипеть от негодования. Не хватит никаких сил.

Тимур закрывает глаза:

– Я думал… это просто флирт. Что смогу вовремя остановиться.

Лунный свет падает на его морщины – те самые, что появились, когда мы хоронили его отца. Тимур держался, не проронил ни слезинки. Но резко постарел лет на десять.

– Почему ты не хочешь развода? – спрашиваю тихо.

Он поднимает на меня взгляд:

– Потому что наш дом – единственное место, где я могу вот так вот… сидеть в час ночи и не притворяться кем-то другим. Не молодиться. Не пытаться показаться лучше, чем я есть на самом деле.

И вдруг я осознаю простую истину: Женя права. Где-то под грудой обид и предательства ещё теплится то, что когда-то называлось семьёй.

Другое дело, что мне эти огрызки брака не нужны. Я не готова довольствоваться былыми воспоминаниями.

Я допиваю коньяк и ставлю кружку в раковину.

– Слушай, ну бывает же такое, что люди разводятся. Давай сделаем это мирно. Сохраним хорошие отношения ради Маши, но разойдемся.

– Я не хочу тебя терять.

Каждое слово – как удар.

– Тимур, ты уже потерял. Давай не будем всё усложнять.

Он не кивает. Ничего не говорит. Не соглашается с моей просьбой, но и не отказывает в ней. Мы находимся в тишине, и впервые за последние дни я не испытываю боли от близости к Тимуру.

А потом возвращаюсь в спальню, оставив его наедине с мыслями и коньяком. И мои собственные мысли такие же тяжелые и нерешенные, полные непонимания: как быть дальше?