Лисенок

— Твою ж...

— Осторожнее, — в голосе Некрополя появилась серьёзность. — Резкие движения противопоказаны. Давайте я подскажу, когда тянуть помягче.

— Ты теперь ещё и парикмахер?

— Я многофункциональный аристократ.

С третьей попытки, слушая мысленные подсказки занпакто («теперь левее, осторожнее, этот узел распутывайте пальцами, а не гребнем»), я кое-как привела голову в порядок.

Заколка, как всегда, норовила съехать набок. Я воткнула её на место, поправила, снова поправила, плюнула и оставила как есть — пусть будет творческий беспорядок.

Форма легла привычно — чёрная ткань, подшитые рукава, удобный пояс для меча. Я проверила, на месте ли ножны, поправила воротник и вышла в коридор, на ходу массируя плечо.

В казармах третьего отряда было тихо. Только где-то в конце этажа переговаривались шинигами — обычный рабочий день. Голоса звучали приглушённо, эхо отражалось от стен.

— Куда пойдём? — спросила я сама себя, останавливаясь на развилке.

— Завтракать, — подсказал Некрополь. — Вы голодны. Я слышу, как у вас в животе урчит. Это похоже на приближение тектонического сдвига.

— Это не урчит, это поёт.

— Ваш желудок поёт оперу. Желательно накормить его до того, как он перейдёт к арии. А то стены рухнут. И потом, вам надо поесть, чтобы плечо быстрее заживало.

— С каких пор еда влияет на заживление?

— С тех пор, как я сказал. Доверьтесь моей мудрости.

Я направилась в столовую.

***

Столовая третьего отряда была маленькой и уютной. Пахло здесь всегда свежим хлебом, рисом и чем-то сладким — кажется, повар добавлял ваниль в выпечку. Деревянные столы были отполированы до блеска локтями поколений шинигами, а на подоконниках стояли горшки с какой-то зеленью.

Обычно тут сидели Кира, пара знакомых офицеров и иногда — если звёзды сходились не в нашу пользу — Ичимару-тайчо с чашкой чая и с жуткой улыбкой.

Сегодня звёзды сошлись.

Гин сидел за дальним столом, подперев щёку рукой. Серебристые волосы падали на глаза, закрывая половину лица, но вторая половина с прищуренным глазом смотрела прямо на вход. Перед ним стояла чашка с чаем — от неё поднимался тонкий ароматный пар, смешиваясь с запахом выпечки.

Увидел меня — улыбнулся шире. Я физически ощутила, как Некрополь мысленно закатил глаза.

— А, Алиса-чан, — пропел он. Голос его разнёсся по пустой столовой, отразился от стен и вернулся эхом. — Проснулась? А я уж думал, ты решила проспать до следующего задания. Или до конца света — что наступит раньше.

Я подошла к столу, стараясь не делать резких движений — плечо противно ныло при каждом шаге. Села на лавку — дерево скрипнуло подо мной, и я едва сдержала гримасу, когда пришлось опереться больной рукой.

— Ичимару-тайчо, — кивнула я, беря поднос с завтраком, который кто-то заботливо оставил. На подносе лежала записка почерком Киры: "чтобы не померла с голоду", и маленький нарисованный цветочек. — Доброе утро.

— Уже день, — поправил Гин, помешивая чай. Ложка тихо звенела о стенки чашки, и этот звук в тишине столовой казался почти оглушительным. — Но для тебя, видимо, ещё утро. Как сходила вчера?

— Нормально, — ответила я, начиная есть. Рис был тёплым, в меру рассыпчатым. Рыба — солёной ровно настолько, чтобы хотелось ещё. Я жевала и чувствовала, как жизнь потихоньку налаживается.

— Куренай доволен?

— Спросите у него.

— Уже спросил. — Гин прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Он сказал, что ты молодец. Даже похвалил. Два раза. Я переспросил, не ослышался ли.

Я поперхнулась рисом. Пришлось стучать себя по груди, прокашливаться, и от этого движения плечо снова прострелило болью. Гин смотрел с интересом, как на редкое насекомое, которое делает что-то необычное.

— Он? Похвалил? Два раза?

— Ага. — Гин кивнул, отпивая чай. — Сказал: «Алиса-сан не подвела. Дерется хорошо, соображает быстро, падает смешно». Это он особо отметил. Про падение.

— Падает смешно, — повторила я мрачно, втыкая палочки в рыбу с немного большей силой, чем требовалось.

— Это комплимент, Алиса-чан. Редкий. Знаешь, сколько людей он вообще не замечает? А ты ему запомнилась. Падениями.

— Спасибо, теперь я буду спать ещё лучше. — Я отправила кусок рыбы в рот и прожевала с чувством глубокого удовлетворения. — А что ещё он сказал?

— Ещё он сказал, что у тебя интересный занпакто. — Гин поставил чашку на стол и сложил руки перед собой. — Голос в голове. Общительный, говорит. И вежливый. — Он посмотрел на меня в упор. В его глазах мелькнуло что-то — любопытство? Изучение? — Передавай привет.

— Некрополь, — позвала я мысленно, продолжая жевать. — Ты слышал?

— Слышал, — ответил занпакто. — Передайте этому лису, что я польщён его вниманием. И пусть не улыбается так широко, а то мухи залетят. У нас в столовой антисанитария начнётся.

Я фыркнула, едва не подавившись во второй раз.

— Алиса-чан смеётся? — Гин склонил голову набок. Серебристая чёлка упала ещё ниже, почти закрыв глаз. — Твой занпакто шутит?

— Что-то вроде.

— Хорошая связь. — Он отставил чашку и поднялся. — Ладно, завтракай. Сегодня отдыхай. Завтра будет новое задание.

— Какое? — Я отложила палочки, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Не знаю. — Гин пожал плечами, одёргивая форму. — Ещё не придумал. Но обещаю — будет весело.

— Это слово обычно означает, что кому-то будет больно, — заметила я.

— Точно! — Он улыбнулся своей жуткой улыбкой и направился к выходу. — Но не обязательно тебе. Пока.

И вышел, насвистывая. Серебристые волосы мелькнули в дверях и исчезли.

Я осталась сидеть с подносом и чувством, что меня только что ограбили, но я не поняла, что украли.

— Некрополь?

— Слушаю.

— Он знает? Про нас?

— Многое. — В голосе занпакто была задумчивость. — Но не всё. Иначе бы не улыбался так... спокойно.

— А как бы он улыбался?

— По-другому. Без чая в руке. С мечом. И без этой дурацкой беззаботности.

— Жутковатая картина.

— Реалистичная. Ешьте, Алиса. Рис стынет. И плечо болит — надо силы восстанавливать.

Я доела, стараясь не думать о завтрашнем задании.

***

После завтрака я решила прогуляться.

Сейрейтей был прекрасен в это время дня. Солнце светило, но не жарило — лучи пробивались сквозь листву, ложились на камни золотистыми пятнами. Ветерок шевелил волосы, приносил запахи цветов и свежеиспечённого хлеба из пекарен.

Я шла не спеша, прислушиваясь к своему телу. Плечо ныло, но терпимо — если не делать резких движений, можно жить. Ноги гудели после вчерашнего, но это была приятная усталость.

Где-то вдалеке тренировались шинигами — слышались крики, лязг мечей и периодические взрывы. Видимо, двенадцатый отряд опять что-то взорвал. Над их казармами поднимался лёгкий дымок, и ветер доносил запах гари.

— Куда пойдём? — спросила я, останавливаясь на перекрёстке.

— Куда глаза глядят, — философски заметил Некрополь. — Только подальше от столовой. А то опять этот лис появится. У меня от его улыбки нервный тик начинается.

— У тебя есть нервы?

— Образно. У аристократов всё образно. Но если бы были — дёргались бы. И ещё — может, стоит найти четвёртый отряд? Плечо показать?

— Само заживёт.

— Оптимизм — это хорошо. Но глупость — не очень.

— Я не глупая.

— Вы идёте в сторону тренировочной площадки одиннадцатого отряда. Там, где Зараки Кенпачи. С больным плечом. Я бы назвал это...

— Хватит, я поняла. — Я развернулась и пошла в другую сторону. — Но не потому, что боюсь. Просто не хочу.

— Конечно, Алиса. Верю.

Но при этом мои ноги все равно меня привели к ненужным казармам…

***

Тренировочная площадка одиннадцатого отряда гудела как улей, в который засунули палку, а потом ещё и пнули.

Буквально. Там орали, стучали мечами, кто-то кого-то швырял, и всё это сопровождалось такими воплями, что уши закладывало. Периодически над площадкой взлетали туши шинигами и эффектно приземлялись где-то за камнями, поднимая тучи пыли.

Воздух здесь пах иначе — потом, железом и чем-то острым. Прямо-таки физически ощущался запах адреналина.Я остановилась на краю, наблюдая.

Я остановилась на краю, наблюдая.

Шинигами в форме с нашивками одиннадцатого носились по площадке как угорелые. Кто-то тренировался в спарринге — мелькали клинки, слышались удары стали о сталь, искры летели в стороны. Кто-то просто лупил по манекенам — деревянные чучела трещали и разлетались в щепки. А двое вообще дрались друг с другом так, будто пытались убить, но при этом ржали как кони, и их смех разносился эхом.

Песок под ногами был утоптан до состояния камня. Местами виднелись тёмные пятна — то ли кровь, то ли пот, то ли просто грязь.

А в центре всего этого хаоса стоял Зараки Кенпачи.

Огромный, с колокольчиками в волосах, которые звенели при каждом движении. На нём не было формы — только широкие штаны и нагрудная повязка, открывающая торс, исполосованный шрамами. Каждый шрам был историей, каждая история — чьей-то смертью.

От него веяло такой аурой, что даже Некрополь присвистнул.

— Ого, — сказал занпакто. — А этот... внушительный. Как гора. Которая хочет тебя убить. И у горы есть меч.

— Это капитан одиннадцатого, — шепнула я мысленно, невольно делая шаг назад. — Зараки Кенпачи.

— Я в курсе, Алиса. Я не в вакууме живу. Просто впечатлился. Вы только посмотрите на эти шрамы. Это же карта битв.

— А как ты живёшь в вакууме?

— В вашем мече. Это почти вакуум, но слухи доходят. Особенно когда вы так громко падаете. Ваши падения создают вибрации.

— Я не громко падаю. А эффектно.

— Эффектно — это когда на глазах у зрителей. Вы падаете, даже когда никто не видит. Это просто неуклюжесть. Научный факт.

Я хмыкнула и собралась уже уходить, пока меня не заметили, но...

В этот момент огромный мужчина повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Взгляд у него был тяжёлый — как удар кувалдой. Он будто просканировал меня с ног до головы, и я физически ощутила, как этот взгляд прошёлся по больному плечу, отмечая слабое место.

— Эй! — заорал он так, что я подпрыгнула, и тут же поморщилась — плечо отозвалось резкой болью. Колокольчики звякнули, и этот звук разнёсся по всей площадке, перекрывая даже лязг мечей. — Ты! С белыми волосами! Как снежный человек! Иди сюда!

— Ой, — сказала я.

— Ой, — эхом отозвался Некрополь. — Кажется, вас заметили. И сравнили со снежным человеком. Это прогресс — обычно вас с чем-то другим сравнивают. С метёлкой, например. Или с привидением. Но сейчас — снежный человек. Почётно.

— Спасибо, я в курсе. Что делать?

— Идти. Если побежите — догонит. А с больным плечом бежать вы быстро не сможете.

Я медленно подошла. Песок скрипел под ногами, каждый шаг отдавался в коленях и больном плече. Шинигами одиннадцатого расступались передо мной с любопытством — редко тут видели чужаков. Особенно таких, которые выглядят как ёлка на Новый год — белая и пушистая, но при этом морщится от каждого шага.

Кто-то присвистнул. Кто-то крикнул: «Смотрите, мелкая!». Кто-то заржал: «Она хромает! Слабачка!».

Зараки оглядел меня. Вблизи он был ещё огромнее — мне приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. Шрамы на груди двигались при дыхании, колокольчики тихо звенели.

— Ты кто? — спросил он. Голос низкий, раскатистый, как гром. — Из какого отряда?

— Третьего, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Плечо ныло, и я невольно повела им, пытаясь ослабить боль.

— От этого лиса? — Он осклабился, обнажая крупные зубы. — Сильная?

— Ну... — я замялась, глядя на его меч. — Бывает.

— Бывает — это как? — Он сделал шаг ко мне, и мне пришлось задрать голову ещё выше. — Со мной подерешься?

— А может не надо? — Я осторожно повела плечом, проверяя — выдержит ли. Оно ответило тупой болью.

— Нельзя! — заржал он, и от этого звука у меня заложило уши. — Если пришла на нашу площадку — значит, готова драться! Правила одиннадцатого отряда!

— У вас есть правила? — удивилась я искренне. — Какие? Не убивать слабых?

Зараки замер.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как ветер шевелит песок.

Потом он расхохотался — так, что колокольчики зазвенели, а у ближайших шинигами уши заложило. Кто-то даже схватился за голову. Я же просто стояла и ждала, когда это закончится, заодно массируя плечо.

— А она мне нравится, блядь! — заявил он окружающим, утирая выступившую слезу. — Дерзкая!

— Я не дерзкая, я просто...

— Дерись давай! — рявкнул он, вытаскивая меч. Огромный, с зазубринами, явно видавший виды. Лезвие блестело на солнце, отражая свет. От него веяло такой силой, что даже на расстоянии становилось не по себе. — Или слабо?

— Слабо?

— Слабо, — подтвердил он, скалясь. — Труханёшь — вали на хуй отсюда, пока цела.

Я почувствовала, как внутри закипает. Некрополь мысленно охнул.

— Ладно, — сказала я. — Давай.

Капитан довольно оскалился.

— То-то же, — хмыкнул он. — А то стоишь тут, мнёшься, как целка на выданье.

Шинигами одиннадцатого мигом расчистили площадку, образовав круг. Кто-то начал делать ставки, выкрикивая суммы. Кто-то крикнул: "Я ставлю на то, что она продержится минуту!". Кто-то ответил: "Две!". Кто-то: "Она же мелкая, её сразу размажет!".

— Две минуты! — крикнул кто-то сзади.

— Три!

— Ставлю на то, что она заплачет!

— На хуй идите со своими ставками! — рявкнул Зараки, и все заткнулись. — Дайте подраться спокойно.

Я вытащила меч. Рукоять привычно легла в ладонь, но плечо тут же отозвалось болью — пришлось немного изменить хват, чтобы снизить нагрузку.

Зараки посмотрел на мой меч, потом на меня.

— И всё? — хмыкнул он. — Ну давай, показывай, чему там тебя учили. Только не обосрись.

И рванул вперёд.

Я еле успела уйти в сюнпо, и от резкого движения плечо прострелило так, что я едва не вскрикнула. Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Он был быстрым. Очень быстрым. Для такого огромного — просто молниеносным. Меч просвистел там, где я только что стояла, и врезался в землю, оставив борозду метра в три. Песок брызнул в стороны, мелкие камешки застучали по брошенным доспехам.

— Хорошо уворачиваешься, сучка! — крикнул он, разворачиваясь.

— Спасибо! — ответила я, уходя от следующего удара. Лезвие просвистело в сантиметре от уха, ветер от него растрепал волосы. Плечо при этом движении отозвалось новой вспышкой боли.

— Атаковать думаешь, или так и будешь дрочить этот свой сюнпо?

— Думаю!

Я рванула вперёд, рубанула по его боку левой рукой — и тут же пожалела об этом. Боль была такой, что в глазах потемнело. Меч звякнул о что-то твёрдое — он даже не пытался блокировать, просто принял удар на себя. Даже не дрогнул.

— Слабовато, блядь! — заржал он. — Соплями плюнула, что ли?

— Это была разминка! — крикнула я, отпрыгивая и перехватывая меч в правую руку. Сердце колотилось где-то в горле, плечо горело огнём.

— Некрополь! — позвала мысленно.

— Слушаю.

— Помоги!

— Чем?

— Советами! И быстрее, он сейчас опять...

— Уклоняйтесь. Не стойте на месте. И когда он замахнётся в следующий раз, нырните под руку и бейте в колено. Сзади. Только правой рукой, левую вообще не используйте.

— В колено?

— Суставы у всех болят. Даже у Кенпачи. Особенно если бить в одно место несколько раз. И используйте сюнпо для рывков — не бегайте по прямой.

Я последовала совету.

Зараки замахнулся — я нырнула под руку, чувствуя, как воздух свистит над головой, рубанула по колену сзади правой рукой. Меч встретил плоть — не сильно, но ощутимо. Он покачнулся. Совсем чуть-чуть, но я это увидела.

— Есть контакт, — довольно сказал Некрополь.

— Я заметила.

Мужчина повернулся. В его глазах горел такой интерес, что мне стало не по себе.

— А она ничего, блядь! — заорал он. — Боевая! Ещё давай!

Шинигами одиннадцатого загудели. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел. Ставки менялись на глазах.

— А ну давай! — Зараки рванул снова.

Я уворачивалась, прыгала, била только правой, снова уворачивалась. Меч звенел, воздух свистел, колокольчики на голове капитана звенели как бешеные. Песок взметался под ногами, попадал в глаза, скрипел на зубах.

Боль в плече стала фоновой — я просто перестала её замечать, сосредоточившись на движениях. Левая рука висела плетью, но правой я работала как могла.

В какой-то момент я умудрилась заехать ему по лбу — чисто случайно, когда он наклонился, а я разворачивалась после удара. Рукоять меча встретилась с его лбом со звонким «чвак».

Он замер.

Тишина.

Потом расхохотался — так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули.

— Ладно! — рявкнул он, опуская меч. — Хватит! А то ещё прибью ненароком, на хуй, и что я этому лису скажу?

— Что я сама напросилась? — предположила я, тяжело дыша. Пот катился по лицу, смешиваясь с песком.

— А хули, напросилась, — осклабился он. — Как звать-то?

— Алиса.

— Алиса, — повторил он, смакуя имя. — Запомню. Приходи ещё, если яйца есть. Потешимся. Ты веселее, чем мои оболтусы. — Он кивнул на шинигами, которые смотрели на меня с уважением.

— Спасибо за приглашение, — ответила я, чувствуя, что плечо сейчас отвалится.

— И передай своему капитану, — добавил Зараки, — что если он тебя обидит, я с него лично шкуру спущу. Нахуй. Ты теперь моя знакомая.

— Э... спасибо?

— Не за что. — Он развернулся и заорал на своих: — А вы, мудаки, чего стоите?! Работать, блядь!

Шинигами мгновенно разбежались, застучали мечами, закричали.

Я вышла с площадки, стараясь не шататься. Песок скрипел в волосах, на зубах, под одеждой. Плечо ныло нещадно, лоб горел, колени дрожали.

— Некрополь?

— Слушаю.

— Я жива?

— Вроде да.

— Это было... страшно?

— Это было весело, — поправил занпакто. — И полезно. Теперь вы знаете, что Кенпачи можно задеть, если бить в колено. И что он теперь ваша "знакомая". Что это вообще значит?

— Понятия не имею.

— Но звучит как приговор. Или как охранная грамота.

— Оптимист.

Я пошла обратно, массируя плечо.

***

— Алиса-сан! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась.

Ренджи.

Рыжий лейтенант шестого отряда бежал ко мне, размахивая руками так, будто пытался взлететь. Форма на нём была мятая, на лбу красовалась свежая ссадина, под глазом наливался синяк. Он запыхался так, что слова вылетали с хрипом, а грудь ходила ходуном.

— Ты чего тут делаешь? — спросил он, подбегая и хватая ртом воздух. Остановился, упёр руки в колени, тяжело дыша. — Я слышал... ты с капитаном одиннадцатого отряда дралась?!

— Откуда? — Я невольно сделала шаг назад, глядя на его состояние.

— Слухи... по Сейрейтею... быстро ходят. — Он выпрямился, вытер пот со лба рукавом, поморщился — задел ссадину. — Весь одиннадцатый уже трубит, что какая-то белобрысая из третьего отряда заехала Кенпачи по лбу! И он ржал!