Рождество с рожками. Когда чудесам нужна помощь

– Фух, – простонал он. – Я думал, мы уже влипли по самые рожки. Этот бука… он старше самых старых сказок.

Чарли опустился на снег, дрожа от пост-адреналиновой дрожи. В одной руке

– теплая свеча Веры. В другой – кулон Любви и алмаз Надежды.

– И что теперь? – спросил он. – Он будет следить за каждым нашим шагом? – Теперь, адлаБ, – сказал РождествО, с трудом взбираясь ему на колени, – теперь мы идём делать самое страшное. Мы идём «использовать» эту штуку. Все три части. Чтобы разбудить того, кто знает, что делать дальше. И да, – демонёнок тяжко вздохнул, – он будет следить. Так что постарайся не косячить. А то он «исправит» нас с тобой так, что наши собственные мамы не узнают.

Чарли посмотрел на три предмета в своих руках. Они были такими хрупкими на фоне бескрайней ледяной пустыни и тем более на фоне незримого взгляда Стерегущего. Но в них горел огонёк. Его огонёк.

Он встал, спрятал три сокровища в самый защищённый карман своей куртки, рядом с сердцем.

– Ладно, – сказал он. – Куда идём будить великана?

И где-то в глубине теней, за гранью восприятия, пара обсидиановых глаз, лишённых выражения, всё ещё наблюдала. Ожидая. Оценивая диссонанс по имени Чарли.

Глава 8

Украденная пешка

Лапландия застыла в безмолвии, более глубоком, чем когда-либо. Воздух был не просто холодным, а вымершим, словно сама идея тепла исчезла навсегда. Чарли шёл по аллее ледяных мастерских, и его шаги отдавались в тишине похоронным звоном. В руке он сжимал три предмета: Свечу, кулон и алмаз. Вера, Надежда, Любовь. Но где же найти последний предмет? Последний ингредиент он нёс в себе.

РождествО шёл рядом, не скача, не хихикая. Его хвост был поджат, а взгляд прикован к ледяным плитам под ногами.

– Здесь, – демонёнок остановился у подножия ледяной горы, в которой был вмурован тронный зал. Не было врат, не было прохода. Только слепой, голубоватый лёд. – Сердце мира. Его нужно вскрыть изнутри. Снаружи… не выйдет.

Чарли кивнул. Он всё понял. Он посмотрел на свои руки – они уже казались ему чужими, полупрозрачными. Процесс начался ещё в пути: отдавая свои воспоминания, чтобы согревать три ключа, он сам становился меньше, тише, призрачнее. Он превращался в духа, в чистую идею жертвы. Это и был последний предмет.

– Что делать? – спросил он, и его голос прозвучал как шелест ветра по льдинам.

В ответ РождествО молча протянул руку к ледяной стене. На её поверхности, как на гигантском потускневшем зеркале, начало проступать отражение. Но это было не отражение Чарли-духа. Это было отражение Чарли-человека. Того, каким он был утром, когда всё началось: усталое лицо, смешной свитер, следы от подушки на щеке. Живой. Целый. Уязвимый.

И зазвучал диалог – не голосами, а вибрацией в самой кости, в самой сути бытия.

Отражение-Человек глядело с тоской и укором: «Ты идёшь их убить. Себя. Меня. Ты думаешь, это геройство? Это бегство. Ты устал бороться, вот и выбрал красивый конец. Жертва. Легче умереть разом, чем годами жить чудаком.»

Чарли-Дух говорил внутренним, натянутым как струна, шёпотом: «Нет. Это не бегство. Это… плата. Я принял их боль. Теперь я отдаю свою жизнь. Чтобы их боль закончилась.»

Отражение: «Их боль? Ты видел их! Они куклы! У них нет боли! У них нет ничего! Ты отдаёшь жизнь за пустоту!»

Лёд перед отражением заколебался, и в нём, как в воде, показался другой образ. Любовь. Но не в образе раненой девы в черном, а в образе него самого, но такого, каким он мог бы быть: уверенного, успешного, с тёплым светом в глазах. Человека, которого любили бы без сомнений. Любовь-Иллюзия говорила голосом, полным манящего тепла: «Есть другой путь. Шагни ко мне. Войди в это отражение. Я – твоя не прожитая жизнь. Я

– дом, где тебя ждут. Я – любовь, которую ты искал. Оставь этот бред.

Оставь этого демонёнка. Вернись к своему камину. И просто… живи. Забудь. Я дам тебе забвение, сладкое, как сон.»

Соблазн был огненным шаром в груди. Забыть. Перестать быть избранным, носителем ноши. Стать просто человеком. Быть любимым.

Чарли задрожал. Он оглянулся на РождествО, ища опоры. Но демонёнок стоял, отвернувшись, его маленькая спина была напряжена, будто под невидимой тяжестью. Казалось, он даже не дышит.

– РождествО… – позвал Чарли.

Тот медленно повернул голову. В его глазах не было ни поддержки, ни совета. Только глубокая, бездонная печаль и… что-то ещё. Какая-то решимость, чуждая и пугающая.

– Ты должен выбрать сам, адлаБ, – прошептал демон. – Только ты. Но знай… если выберешь жизнь-как-забвение… они так и останутся куклами. Навсегда. И твоё обещание… умрёт последним.