Читать книгу Хозяйка забытой магии (Алиана Арден) онлайн бесплатно на Bookz
Хозяйка забытой магии
Хозяйка забытой магии
Оценить:

5

Полная версия:

Хозяйка забытой магии

Алиана Арден

Хозяйка забытой магии

Глава 1. Серый пиксель на сером фон

Будильник ворвался в сон резким, дребезжащим звуком, и Алина несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь удержать ускользающие обрывки чего-то тёплого. Там, в этом сне, было много солнца и пахло сухой травой. Но сон таял, вытесняемый сырой октябрьской действительностью.

Она протянула руку и вслепую нащупала телефон на полу возле дивана. Экран, покрытый паутиной трещин после неудачного падения на прошлой неделе, тускло мигнул: 06:45. Пора.

Алина медленно села, зябко поводя плечами. В съёмной однокомнатной квартире на окраине Москвы было откровенно холодно. Отопление в старой панельке упрямо не включали, хотя за окном вторую неделю лил ледяной дождь. В углах под потолком отслаивались дешёвые обои в блёклый цветочек, обнажая серую штукатурку. Каждое утро здесь начиналось с ощущения сырости и безысходности.

В прихожей Алина остановилась перед старым зеркалом в треснувшей раме. Из глубины амальгамы на неё смотрела бледная девушка двадцати шести лет. Темно-каштановые волосы наспех завязаны в растрёпанный узел, под глазами залегли глубокие тени, а в карих глазах застыла глухая, непроходящая усталость. Она смотрела на своё отражение и не чувствовала ничего, кроме привычного равнодушия. Словно это была не она, а кто-то другой, чужой человек, случайно попавший в её тело.

Каждый её день был точной копией предыдущего. Утренняя давка в автобусе, метро, душный офис логистической компании и бесконечные таблицы с отчётами. Цифры к вечеру сливались в сплошное серое марево. Работу Алина не любила, но держалась за неё из последних сил: нужно было платить за жильё и как-то существовать. Начальник, Вадим Сергеевич, мужчина желчный и придирчивый, получал искреннее удовольствие, отчитывая её за малейшую опечатку с таким видом, будто она совершила преступление против человечества. Алина давно перестала оправдываться. Она молча кивала, исправляла и возвращалась к своему столу. Внутри всё давно онемело.

Она включила электрический чайник и насыпала в кружку растворимый кофе. Запах был резким и химическим, вкус горьким. Алина обхватила кружку обеими ладонями, пытаясь согреть пальцы, и уставилась в окно, по которому стекали грязные капли.

Внутри, где-то глубоко в груди, привычно заныла старая тоска. Эта пустота поселилась в ней два года назад, после ночного звонка из автоинспекции. Мать. Скользкая подмосковная трасса, потеря управления, летящая навстречу фура. Мгновенная смерть.

Алина отчётливо помнила день похорон. Накрапывал такой же нудный дождь. Она стояла у разрытой могилы и, к собственному ужасу, вместо разрывающей сердце скорби чувствовала странное, удушающее облегчение. Ей было невыносимо стыдно за это чувство, она корила себя ночами, но ничего не могла поделать. Отец пил, сколько Алина себя помнила, а потом просто исчез, собрав вещи, когда ей исполнилось десять. Мать воспитывала её одна, но тепла между ними не было никогда. Ни в детстве, ни потом. Мать видела в дочери обузу, повод для вечных жалоб и упрёков. «Я на тебя лучшие годы положила, а ты неблагодарная», — эта фраза звенела в ушах до сих пор. Мать критиковала всё: внешность, скромную одежду, выбор института, отсутствие мужчины. Каждая их встреча была испытанием для нервной системы. Алина не помнила, чтобы мать когда-нибудь обняла её просто так, без повода, без предварительной лекции о том, как она разочарована. Не помнила, чтобы кто-то в её жизни спрашивал, как прошёл её день, и слушал ответ. И когда матери не стало, Алина вдруг поняла, что теперь в этом огромном, кишащем людьми мегаполисе её не ждёт вообще никто. Но эта мысль не принесла новой боли. Она лишь подтвердила то, что Алина знала всю жизнь: рассчитывать не на кого. Эта привычка жила в ней так давно, что стала частью её самой, как тихий, ровный фон, к которому она приспособилась и почти перестала замечать.

Экран телефона загорелся. В общем чате бывших одноклассниц, который они по какому-то недоразумению назвали «Красотки», появилось новое сообщение. Снежана, яркая блондинка, всегда умевшая устраиваться за чужой счёт, выложила фотографию огромного букета из ста одной розы на фоне руля новенького автомобиля.

«Девочки, мой опять балует! Ромочка такой внимательный, сил нет. Кристина, Ира, завидуйте молча!» — гласила подпись с кучей целующих смайликов.

Тут же посыпались восторженные комментарии от Ирины. Ирина сама недавно вышла замуж за мелкого предпринимателя и теперь при каждой редкой встрече снисходительно вздыхала, глядя на Алину: «Малыш, ну нельзя же так. Ты просто планку завышаешь. Мужчинам не нужны слишком умные и серьёзные, им попроще надо. И гардероб у тебя... одни серые кофты с капюшонами, ну кто на тебя посмотрит?»

Алина горько усмехнулась и заблокировала экран. Эти подруги оставались в её жизни скорее по инерции. Поверхностные, зацикленные на внешнем лоске и количестве лайков, они почему-то легко шли по жизни, получая всё на блюдечке. Алина же до полусмерти зарывалась сначала в учебники, надеясь заслужить похвалу матери, а потом в копеечную работу, которая высасывала последние соки. Ей казалось, что она родилась бракованной, неподходящей для этого глянцевого мира, где ценилась только обёртка. Она давно привыкла не ждать хорошего. Ни от людей, ни от жизни. Привыкла, что её не замечают, не ценят, не любят. И научилась жить с этой привычкой, как живут с застарелой хромотой: не замечая, приспосабливаясь, но всё равно хромая.

Она натянула привычные джинсы, потемневшую от времени куртку, взяла зонт и вышла во двор. Московский рассвет был грязным и холодным. К автобусной остановке вела разбитая асфальтовая дорожка, петляющая между серыми многоэтажками. Алина шла, уткнувшись носом в жёсткий воротник куртки, стараясь не глядеть по сторонам. Осенний ветер пробирался под одежду, и руки, которые она забыла спрятать в карманы, быстро заледенели. Кожа на костяшках натянулась, покрылась сетью мелких трещинок. Крем она дома не нашла, а перчатки, как назло, остались на полке в прихожей. Впрочем, какая разница. Руки как руки. Не до них.

На полпути она притормозила у раскопанного газона. Прямо посреди пешеходной зоны зиял открытый канализационный люк. Вокруг него уже месяца три уныло стояли покосившиеся пластиковые заграждения с обрывками сигнальной ленты. Коммунальные службы, видимо, благополучно забыли о ремонте.

Алина обошла лужу с грязью у самого края провала и тихо, раздражённо пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну как обычно. Столица. Центр мира. А люк закрыть не могут. Обязательно ведь кто-нибудь сломает себе шею в этой темноте.

Она уже сделала шаг вперёд, намереваясь продолжить путь к автобусу, как вдруг какая-то странная, неестественная деталь заставила её замереть на месте.

Из глубины тёмного колодца, пробиваясь сквозь пелену осеннего тумана и капли дождя, струился свет. Не резкое свечение от упавшего фонаря, не отблеск фар. Свет был мягким, пульсирующим, глубокого золотистого оттенка. Словно там, на глубине, под слоями московского бетона и ржавых труб, проснулось маленькое, живое солнце. И от этого сияния по телу Алины вдруг разлилась удивительная, давно позабытая волна тепла, заставившая сердце забиться чаще.

Она замерла, чувствуя, как внутри, под слоем многолетней усталости, что-то встрепенулось. Словно в ней проснулось любопытство, о существовании которого она давно забыла. Глупо, конечно. Ну какой свет? Откуда? Наверняка какая-то новая лампа, которую коммунальщики спустили в колодец, или отблеск витрины. Но ноги уже несли её обратно, к самому краю чёрного зева. Алина ухватилась рукой за мокрое пластиковое ограждение, наклонилась, чтобы заглянуть внутрь, и на секунду ей показалось, что оттуда пахнуло тёплым ветром. Не сырым подвальным холодом, а чем-то сухим, пряным, солнечным.

Она не успела удивиться. Не успела отстраниться. Мир вокруг качнулся, и земля под ногами словно растворилась.


Глава 2. Золотой омут и запах лаванды

Золотистое сияние, поднимавшееся из глубины колодца, не ослепляло. Оно пульсировало медленно, в такт ударам её собственного сердца, и с каждым этим ударом сырой осенний полумрак отступал на шаг, словно тьма нехотя отпускала свои владения. Алина наклонилась чуть ниже, сильнее сжав пальцами мокрый, шершавый пластик ограждения. Ладони помнили холод, но внутри, где-то под рёбрами, разливалось тепло. Тягучее, почти осязаемое, как горячий чай в промёрзший вечер.

Из чёрного зева колодца пахнуло не ржавчиной, не прелой листвой и не бензиновыми парами, а чем-то совершенно невозможным для Москвы. Густой, сладковатый аромат сухой хвои, согретой полуденным солнцем земли, и едва уловимые ноты цветущей дикой лаванды. Запах был настолько плотным, что Алина почти чувствовала его на языке. Терпкий, чуть горьковатый, с медовым послевкусием. Привычная глухая боль в висках, с которой она просыпалась каждый день последние два года, отступила. Не исчезла совсем, но отодвинулась, словно кто-то мягко убрал с её плеч тяжёлую, давящую руку.

«Что за чертовщина...» — сорвалось с её губ тихим, хриплым шёпотом.

Она хотела отстраниться. Хотела выпрямиться, отойти от края, продолжить свой путь к автобусной остановке, к серому офису, к бесконечным таблицам. Но тело не слушалось. Пальцы, казалось, приросли к пластику. А потом мир вокруг неё словно потерял опору.

Асфальт под подошвами старых сапог превратился в невесомое марево. Земное притяжение сошло с ума, вывернувшись наизнанку, и Алина почувствовала, как её тело теряет вес. Не страх, не паника. Только странное, почти невесомое удивление. Пальцы сами собой соскользнули с мокрого пластика. Она не успела ни вскрикнуть, ни зажмуриться. Мир вокруг просто перевернулся, и она плавно полетела вниз, в сияющую золотом пустоту.

Падение не было стремительным. Оно больше напоминало медленное, тягучее погружение в глубокую тёплую воду. Ту самую, в которой в детстве можно было лежать на спине, раскинув руки, и смотреть, как над тобой колышутся солнечные лучи. Вода бережно подхватила её тело, не давая разбиться, не давая испугаться. Золотой свет окутал её плотным коконом, и все звуки просыпающегося города оборвались разом. Надрывный гул проезжающего автобуса, далёкий сиплый гудок электрички, шелест шин по мокрому асфальту. Всё это смолкло, уступив место оглушительной, хрустальной тишине. В ней слышалось только её собственное дыхание. Медленное, глубокое, словно она впервые за долгие годы дышала полной грудью.

Алина закрыла глаза. Ей не было страшно. Наоборот, тело, казалось, само тянулось к этому теплу, как растение к свету. С каждым мгновением из неё, словно грязная вода из отсыревшей ткани, вымывалась многолетняя усталость. Уходила тяжесть в плечах, которую она носила так долго, что перестала замечать. Уходил липкий, въевшийся под кожу холод съёмной квартиры. Уходило то чувство, что она родилась бракованной. Не такой, какой нужно быть, чтобы этот мир принял её.

Она не знала, сколько времени прошло. Может, мгновение. Может, целая жизнь. Но когда она открыла глаза, первым, что она почувствовала, было отсутствие боли.

Алина лежала неподвижно ещё несколько минут, боясь спугнуть это удивительное ощущение. Её тело больше не сковывал ледяной утренний холод. Спина и шея, вечно нывшие от многочасового сидения за офисным столом, расслабились так, словно она только что проснулась после долгого, целительного сна. Она сделала медленный вдох и замерла.

Воздух. Он был другим. Не просто чистым. Он был густым, осязаемым, словно его можно было пить. В нём сквозила прохлада ледников, сладость незнакомых трав, что-то тонкое, похожее на запах первого снега, и одновременно тепло прогретой земли. От этого избытка кислорода слегка кружилась голова, но это была приятная, хмельная лёгкость. Алина сделала ещё один вдох, потом ещё. Каждый вдох наполнял её чем-то, чего она не могла назвать словами. Чем-то, что было похоже на жизнь. Настоящую, полную, а не ту серую тень, которую она влачила последние годы.

Она медленно села и оперлась ладонями о землю.

Под её пальцами была не холодная грязь московского газона. Мягкая, густая, сочно-зелёная трава, упругая, словно живая, пружинила под ладонями. Алина раздвинула стебли и увидела крупные синие цветы, похожие на колокольчики. Внутри каждого, как маленькое зеркальце, дрожала капля росы. Она осторожно коснулась одного цветка кончиком пальца. Лепестки были прохладными и бархатистыми, а роса тёплой на ощупь. Тёплой, хотя утро ещё только начиналось. Алина смотрела на свою руку и чувствовала, как в груди что-то медленно оттаивает. То самое, что она годами заковывала в броню, чтобы не чувствовать слишком остро.

Она опустила взгляд на своё тело и беззвучно ахнула.

Старой потемневшей куртки, потёртых джинсов, тяжёлых зимних сапог больше не было. На Алине было надето простое, но удивительно приятное к телу платье из плотного льняного полотна глубокого оливкового оттенка. Ткань была мягкой, словно её стирали сотню раз и она стала почти второй кожей. Подол был аккуратно подшит мелким, ровным стежком, а длинные рукава мягко облегали запястья. Алина поднесла руки к лицу. Её пальцы казались более тонкими и изящными, чем раньше. Кожа на ладонях была гладкой, без единой трещинки. Она смотрела на них и не узнавала. На Земле её руки всегда были сухими, обветренными от осеннего холода и сырости, которая, казалось, проникала под кожу. Трещинки на костяшках саднили, крем не помогал, а перчатки она постоянно забывала дома. А теперь её ладони выглядели так, словно она никогда не выходила из тёплого дома.

Она поднялась на ноги. В теле ощущалась звенящая сила. Не та, что даёт кофеин, а другая, глубокая, словно внутри у неё всегда был спрятан маленький, тихий родник, который только сейчас пробился на поверхность. Алина удивлённо прислушалась к себе и поняла: ей не больно. Не тяжело. Не страшно.

Она стояла на вершине пологого холма, и перед ней раскинулась бескрайняя, холмистая долина, залитая ярким, по-летнему щедрым солнечным светом. Небо над головой поражало своей пронзительной, чистой синевой. Такой глубокой, что, казалось, в него можно было нырнуть. По этой синеве лениво плыли белоснежные кружева облаков. Не тяжёлые, серые, какие бывают в Москве, а лёгкие, словно взбитые сливки. Вдали, у самого горизонта, высились величественные горные пики, увенчанные сверкающими снежными шапками. Они были такими чёткими, что Алине казалось, будто она может разглядеть каждую трещинку на их склонах.

Она повернулась назад. Там, где должен был остаться ржавый люк, обрывки сигнальной ленты, панельные многоэтажки с отслаивающимися обоями, ничего не было. Только трава, цветы и лёгкий ветер, который ерошил её волосы. Алина не знала, как это возможно. Не знала, что теперь будет. Но паники не было. Внутри, где раньше жил только страх и усталость, теперь разливалось такое глубокое, такое осязаемое спокойствие, какого она не знала с самого детства. Словно все эти двадцать шесть лет на Земле она была лишь случайной гостьей, застрявшей в чужом, унылом сне. А теперь наконец-то проснулась. Там, в Москве, её никто не ждал. И не потому, что кто-то умер или ушёл. А потому, что ждать её было некому и незачем. Эта мысль не причиняла боли. Она была привычной, как старый шрам, который ноет перед дождём, но уже не мешает жить. А здесь... Здесь всё было по-другому. Здесь, на этой поляне, с этим воздухом, с этой травой под ногами, она чувствовала себя нужной. Не кому-то конкретному, но самому этому месту. Словно мир под ней ждал её и теперь наконец дождался.

«Я дома...» — сорвался с её губ тихий вздох.

Это знание пришло не из мыслей. Оно поднялось откуда-то из самой глубины сердца, из того места, где раньше была только пустота. Алина не знала, что её здесь ждёт. Не знала, что это за мир, как он называется, есть ли здесь люди и что они едят на завтрак. Но одно она знала точно: назад она не вернётся.

Она огляделась внимательнее. В нескольких сотнях метров от неё, прямо у кромки векового изумрудного леса, чьи кроны тихо шелестели от лёгкого ветерка, виднелись очертания старого каменного здания. Сложенный из крупного серого плитняка, двухэтажный дом выглядел заброшенным. Черепичная крыша местами обвалилась, а высокие стрельчатые окна густо затянул дикий плющ. Но даже в таком запустении от этого строения веяло чем-то родным и манящим. Словно оно было живым и тоже ждало её все эти годы.

Алина сделала глубокий вдох, тот самый, который наполнил её лёгкие до краёв, и уверенно зашагала по приминающейся траве к дому. Подол платья шуршал, задевая головки синих колокольчиков. Ветер ласково ерошил волосы, которые теперь казались более густыми и шелковистыми на ощупь. С каждым шагом она чувствовала, как из неё уходит что-то старое, ненужное. Что-то, что она несла на себе слишком долго.

В этот момент Алина окончательно поняла: что бы ни ждало её впереди, назад она не вернётся.

Глава 3. Заброшенная лавка и первый помощник

Каждый шаг по густой, упругой траве отзывался в теле странной, полузабытой лёгкостью. Алина шла к старому дому, и с каждым метром ощущение того, что она движется в правильном направлении, только крепло. Подол оливкового платья шуршал, задевая головки синих колокольчиков, а ласковый ветер ерошил распущенные волосы, которые теперь казались более густыми и шелковистыми на ощупь. Она поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз вот так просто шла, не думая о том, сколько времени осталось до автобуса, не сжимаясь внутренне от ожидания очередного укола от подруг или начальника. Здесь, на этой поляне, время словно текло иначе. Медленнее, мягче, словно давая ей возможность наконец выдохнуть.

Каменное здание приближалось. Теперь Алина могла разглядеть его во всех деталях. Сложенное из тяжёлых, тронутых зеленоватым мхом валунов, оно прочно вросло в землю у самой кромки древнего леса. Над дубовой двухстворчатой дверью, потемневшей от времени и дождей, покачивалась на одной поржавевшей петле деревянная вывеска. Краска на ней давно облупилась, но Алина, едва взглянув на полусострёвшиеся знаки, к своему изумлению, чётко прочитала их. Это не были русские буквы, но смысл ворвался в сознание мгновенно: «Магическая лавка Блессвуд».

«Блессвуд...» — тихо примерила она на язык незнакомое слово. Оно отозвалось в груди едва заметной, тёплой вибрацией. Словно где-то глубоко внутри неё на этот звук откликнулась струна, о существовании которой она даже не подозревала.

Она подошла к крыльцу. Две каменные ступени были усыпаны сухими хвоинками и мелкими жёлтыми листьями. Алина протянула руку к тяжёлому кованому кольцу на двери. Едва её пальцы коснулись холодного металла, как по узорам на древесине пробежала едва заметная золотистая искра. Раздался глубокий, протяжный щелчок, и створка плавно, без единого скрипа отворилась внутрь, приглашая войти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner