Тень Всадника

Примерно этих слов я и ожидала услышать в ответ на свой импульсивный выпад про деньги. В глубине души я знала, что он скажет именно это. И, как всегда, он был прав, хотя признавать это вслух совсем не хотелось. И все же, несмотря на досаду от проигрыша, его слова, наполненные гордостью и верой в меня, согревали душу. То, что отец за меня в любом случае, было дороже любых купленных побед.

— А может, легкая атлетика - это не моё? — задумалась я. Сомнение закралось в мою душу, словно ядовитый плющ. — Сколько не пытаюсь, не выходит.

— Плевать на атлетику! — выпалил отец, наконец сбросив с себя оковы приличия. Терпение его, видимо, лопнуло,

— Плевать на атлетику. — эхом повторила я за ним.

В молчаливой обстановке мы доехали до дома. Лишь когда я собиралась выйти из машины, то вспомнила, что крысе нужна клетка, а я до сих пор не рассказала о новом жителе нашего дома.

— Пап, тут такое дело... В общем, вот.

Я протянула вперёд узелок, держа его на расстоянии вытянутых рук. Папа подозрительно прищурился, рассматривая его так, словно это была бомба замедленного действия. Потом его взгляд, полный грозного недовольства, переметнулся на меня. Я тут же включила свой главный аргумент – щенячьи глазки. Надежда на то, что они смягчат его гнев, была моей единственной защитой. И, конечно, тот факт, что я, как ни крути, его любимая дочь, тоже играл свою роль.

— Так, давай мне её сюда, — снисходительно произнес он, немного смягчившись под моим взглядом. Я не буду спрашивать, где ты подцепила это чудовище, но его нужно проверить на наличие бешенства. Я отвезу крысу в ветеринарную клинику, а ты иди домой.

— Спасибо! — воскликнула я. — Самый лучший отец в мире! А я смотрю, ей так одиноко было. У неё такие глазки грустные, вот я и подумала, а почему бы не взять домой?

— Ну всё. Всё, — Он не особо любил, когда я подлизывалась, но отказывать мне, как правило, не умел. — Крыса, значит, крыса.

— Это что ещё за намёки?!

— А так сразу и не скажешь, что вы похожи, — поддразнил он.

Показав ему язык, я развернулась и поплелась к подъезду. Люблю его за смешной характер. Вроде деловой, весь такой в костюмчике, но как выдаст что-нибудь. Так сразу и не скажешь, что он – самый строгий начальник, от одного взгляда которого у подчиненных холодеют пятки.

На пороге поджидала мама. Она встретила меня с какой-то нарочитой небрежностью. Растерянно поправила прическу, хотя у нее всегда все идеально, и смущенно улыбнулась. Видно, что-то задумала. Или даже уже исполнила задуманное. В ее глазах плясали какие-то хитрые огоньки.

— Викусь, — по-доброму сказала она, оглядев меня с ног до головы. Словно оценивала.

— Не утруждайся, — перебила я, стягивая кроссовки. — Если ты снова собираешься завести разговор о репетиторе, то сразу говорю – я не пойду. Биологию не люблю. И, следовательно, учить не буду. Точка.

— Но...

— Мам, пожалуйста. Я смертельно устала от школы. А ещё устала от соревнований. Кстати, заняла второе место., если тебе интересно. Хочу просто отдохнуть.

Я оставила ее стоять ошарашенной в коридоре с приоткрытым ртом. Пролетела мимо кухни, почти добралась до своей комнаты, как вдруг мозг нарисовал в голове странную, подозрительную картинку, и я резко остановилась, прищурившись. Сделала разворот на пятках.

Так... Это ещё что такое?

На кухне, за столом ... парень.

— Привет! — виновато улыбнулся он, помахав мне рукой. На его запястье красовались наверняка дорогущие часы,

Перед ним, словно подношение божеству, лежали мои любимые шоколадные конфеты в блестящих обертках, ароматное домашнее печенье и... торт. Тот самый мамин фирменный торт, который она пекла только по особым поводам. И неужели этот незнакомый парень и являлся тем самым поводом? А мама, значит, организовала мне сюрприз? Интересно, какой именно? И почему мне это совсем не нравится?

— Ты присядь, не стой, — мама легонько, но настойчиво подтолкнула меня в бок. — Не молчи, не красиво же. Поздоровайся с Кириллом. Вы учитесь в одной школе, значит знакомы.

Но я оставалась неподвижной, приклеенная к косяку двери. Кирилл? Я вообще видела его впервые. Он казался каким-то инородным телом в нашей уютной кухне.

— Вика! — сквозь зубы процедила мама моё имя, сильнее толкнув в спину. — Я тогда пойду в комнату. У меня важная онлайн-конференция. Занимайтесь! — и она захлопнула за собой дверь.

Занимайтесь... Чем, собственно?

Наконец, собрав остатки самообладания, я молча присела на стул. Мой взгляд упал на раскрытый на столе учебник биологии, и я невольно рассмеялась, ударив себя ладонью по лбу. Вот дурочка! Мама, конечно, решила провернуть эту операцию в своем стиле.

— Твоя мама, видимо, не успела тебя предупредить, что позвала меня помочь тебе с биологией, — голос Кирилла был спокойным и ровным. — Я живу недалеко, наши родители давно знакомы. Карина Александровна сказала, что ты собираешься поступать в медицинский, но у тебя какие-то трудности с пониманием предмета...

— Я не собираюсь поступать в медицинский.

— Я так и подумал, — он небрежно зачесал волосы назад, ещё раз блеснув часами, будто специально. — Ну, я все равно обещал твоей маме, что помогу тебе. Может, начнем?

— А может, ты соберешь свои вещи и свалишь? — протараторила я.

— Что, прости? — Кирилл приподнял бровь, удивленный моей грубостью.

— Не прикидывайся, что не расслышал. И извини, если прозвучало грубо. Просто... я всей душой ненавижу эту биологию! — Мой голос сорвался. Я схватила злополучный учебник и с яростью швырнула его на пол. Книга с глухим стуком упала. Лицо Кирилла мгновенно изменилось. Куда-то исчез этот великодушный и доброжелательный парень, искренне желающий помочь мне в учебе. Он резко встал со стула, поднял учебник, отряхнул его и положил обратно на стол.

— О'кей. Мне, в принципе, плевать. Только мамке своей скажи, что ты все выучила и поняла, хорошо? — он достал из кармана смартфон и, погрузившись в экран, полностью отгородился от меня.

Ну, мама, ты никогда, никогда не заставишь меня зубрить эту чертову биологию с химией и поступать в этот гребаный медицинский университет!

От чайника до сих пор тянулись тонкие нити пара. Я приблизилась к навесному шкафчику, где среди разномастных кружек отыскала свою любимую, с потрескавшимся рисунком совы. Пакетик с душистым чаем опустился на дно, и я, не медля, залила его обжигающим кипятком. Я хотела взять со стола конфеты и пойти в свою комнату, но, обернувшись, замерла. Все внутри оборвалось.

От неожиданности кружка выскользнула из ослабевших пальцев. Обжигающая волна кипятка окатила босые ноги, пронзив кожу тысячами игл. Невольный крик вырвался из груди, но я быстро взяла себя в руки. Забыв о приличиях, нелепо задрав ногу, я опустила ее под ледяную струю воды из крана, пытаясь унять невыносимую боль.

— Ты фоткал мою... Чёрт, как больно! — выругалась я. — Что молчишь, извращенец? Фоткал мою задницу, признавайся?!

Резко обернувшись, я обнаружила лишь пустоту. Его не было. Растворился в воздухе. Стыдно стало, что ли? Я вздохнула ещё отчаяннее, когда поняла, что сидела перед ним в спортивном топе. Так ещё и леггинсы эти обтягивающие...

— Что произошло? — спросила мама, оглядывая разлетевшиеся осколки и лужу на полу. — Вы так быстро закончили?

— Да. — прошипела я. — Закончили.

Едва не столкнув маму с ног, я пулей вылетела из кухни и скрылась в своей комнате. Меня трясло от злости и унижения. В голове пульсировала одна мысль: поймать Кирилла и врезать ему как следует. Как я сразу не догадалась, что он снимает исподтишка?

Учимся в одной школе, да?

Завтра я разберусь с тобой, извращенец.

Глава 3. Один взгляд, а дальше вся история

Вика

Вечер опустился на город, окрасив небо в тревожные оттенки багрового и серого. Внутри нашего дома, казалось, бушевала собственная, персональная гроза. Мама начала свой «разбор полетов». Я, как провинившийся пилот, сидела, зажатая в углу дивана, и пыталась спрятаться от града ее слов, закрыв уши руками. Это не помогало. Ее голос, наполненный разочарованием и обидой, проникал сквозь меня, словно ядовитый дым.

Речь шла о моей безответственности, неблагодарности и, самое болезненное, тупости. Это слово, словно зазубренный камень, раз за разом царапало мою душу. Мама, в порыве гнева, не упускала возможности напомнить о моей «никчемности» и «неспособности ни к чему». Безусловно, после каждой такой бури она приходила с извинениями, с раскаянием в глазах, но слова уже были выпущены. Я делала вид, что прощаю, но внутри росло и крепло горькое семя обиды, которое я тщательно скрывала от всех.

Ее крик нарастал, становился почти истеричным, пока в комнату не вошел папа. В руках у него была розовая клетка, как насмешка над мрачной атмосферой в комнате. Внутри, беспокойно копошась, металась белая крыса. Он подошел к маме, обнял ее за плечи и что-то тихо сказал. Ее тон постепенно смягчился. Шторм стих.

« Маленькая ещё дочь у нас. В её возрасте и я не знал, с какой профессией хочу жизнь связать.», — услышала я понимание отца и чуть не расплакалась.

С папой у меня всегда были особенные отношения – более доверительные, более близкие, чем с мамой. Парадоксально, ведь должно быть наоборот. С ним я могла говорить о своих страхах, сомнениях, о мечтах, которые боялась озвучить даже самой себе. Он слушал, не осуждая, не перебивая, и всегда находил нужные слова, чтобы поддержать и ободрить.

Ночь выдалась кошмарной. Я долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и мучаясь от тревожных мыслей. В голове снова и снова всплывала та скрытная фотосессия Кирилла. Вернее, не такая уж и скрытная, раз я ее заметила. Что он собирается делать с моими фотографиями? Кому хочет показать? Мое воображение, подстегиваемое страхом, рисовало самые ужасные картины. Я видела свое тело, выставленное на всеобщее обозрение на сайтах для взрослых, мое лицо, приклеенное на стены грязных туалетов. От одной мысли об этом пробегали мурашки, а желудок сжимался от тошноты. Чем я могла так обидеть Кирилла? Ведь мы виделись всего один раз. Почему он так поступил?

Разбудила меня новая подружка. Смотрела она на меня как-то очень уж печально. Папа, кстати, лишних вопросов не задавал, поинтересовался лишь, как я назову крысу. Может, нужно было сообщить вахтершам? Хотя... О чём? Какой дурак мог принести крысу в школу, заведомо зная, что могут исключить?

Вопрос о том, как зверёк попал в подсобку, оставался открытым.

— Викуль, я сегодня не смогу тебя отвезти. Опаздываю на работу, — прозвучал голос папы, сопровождаемый тихим стуком в дверь. — Слышишь? И забрать тоже вряд ли успею. Придётся тебе на автобусе добираться. Или хочешь, дядю Лёшу попрошу? Он, может, подкинет.

Дядя Лёша... Он, конечно, человек уважаемый, спору нет. Но этот тип за украденную малину, кажется, до сих пор на меня обижен.

— Автобус — это ещё не самое страшное, — с усмешкой ответила я, услышав, как отец оценил мой юмор. — Уж не хуже, чем встреча с Алексеем Анатольевичем, точно. Так что не переживай, всё путём.

— Ну, смотри. — сказал он.

Тяжёлые свинцовые тучи затянули небо. Поднимался сильный ветер, трепал волосы и завывал в ветвях деревьев. Обняв себя за плечи, я плелась к автобусной остановке, чувствуя, как зябко становится. В глубине души я надеялась, что автобус сломался где-то на полпути или вообще решил взять выходной. Что угодно, лишь бы избежать встречи с химией.

Мои робкие надежды рухнули, как карточный домик, когда вдалеке показался жёлтый монстр. Путеводитель в ад. В школу, которую я тихо ненавидела. В место, где хотелось рыдать, рвать на себе волосы и мечтать о побеге.

В автобусе, как и ожидалось, яблоку негде было упасть. Я стояла, широко расставив ноги для устойчивости, и невольно пихала всех людей сзади своим рюкзаком. Я не виновата, просто очень редко доводилось передвигаться на общественном транспорте.

А что, если бросить эту чёртову лёгкую атлетику и пойти на танцы? Ну, серьезно. Можно же забросить эти бесконечные соревнования, где тебе каждый раз пытаются сломать ногу или подставить подножку, и научиться, наконец, садиться на шпагат. Вместо ненавистных турников держать руку симпатичного партнёра. Нет, почему сразу вальс? Может, что-то более современное? Хип-хоп, например? Или... а может...

Автобус неожиданно и резко затормозил, отчего я не удержалась за поручень и полетела вперёд вдоль прохода, попутно сбив с ног какую-то девушку.

— Ты дура?! — гневно воскликнула она, отряхивая короткую юбку. — Боже, теперь грязная вся.

— А я тут причём? — огрызнулась я, не менее агрессивным тоном.

— Держаться надо!

— Ну, извини, что сбила тебя, а не бабульку, стоящую рядом. Она бы костей не собрала, а ты вроде ещё ничего такая. Мясистая. Хорошо приземлилась.

Я чувствовала накал страстей.

— На что ты намекаешь? — девушка достала из сумочки телефон, включила фронтальную камеру и принялась разглядывать своё лицо. — Я, между прочим, выгляжу неплохо, — затем она окинула меня презрительным взглядом. — В отличие от некоторых нерасторопных особ.

— Потому что нужно по сторонам смотреть, а не фотки парней рассматривать, — усмехнулась я, намекая на то, что видела в её телефоне. — Аккуратнее, а то вдруг в следующий раз не я тебя собью, а машина.

— Что...

Пока она пыталась что-то сказать, я вышла из переполненного автобуса. Утро окончательно пошло наперекосяк.

Я пулей влетела в школьную раздевалку, где царил привычный хаос из сброшенных курток и криков. Почти не глядя, скинула кеды и на ходу втиснула ноги в сменные балетки. Джемпер полетел на ближайший крючок. До звонка оставалось от силы минут десять, и перспектива торчать в душном классе не прельщала. Поэтому я запрыгнула на широкий подоконник, облокотившись о холодное стекло.

Господи, как же хотелось спать. И как же, черт возьми, меня достала мама со своими бесконечными скандалами и упреками! Почему у неё характер не как у папы? Тогда бы я могла с гордостью говорить, что у меня идеальная семья. Но Карина Александровна, моя «добродушная» мать, словно специально старалась испортить эту картинку семейных отношений.

Внезапный грохот вырвал меня из тягучих мыслей. Мой рюкзак, предательски соскользнув с подоконника, приземлился на пол. Я подняла глаза. Передо мной стояла та самая девушка из автобуса. И выражение её лица не предвещало ничего хорошего. На переносице, словно у злого крокодила, собрались глубокие морщины, а в глазах плескалось неприкрытое раздражение.

— Не знала, что судьба сведет нас еще раз, — с напускной любезностью произнесла я. — Но трогать мои вещи было лишним. Я такое не одобряю.

Девушка надменно вскинула подбородок.

— Мне показалось, или ты пыталась мне угрожать, когда говорила про машину? – Она сложила руки на груди, принимая вызывающую позу лидера.

Я не собиралась отступать. Соскользнув с подоконника, я сделала шаг вперед, сокращая между нами расстояние. Заглянула ей прямо в глаза, пытаясь разглядеть, что скрывается за этой маской самоуверенности. В глубине зрачков мелькнул испуг. Девушка невольно попятилась назад, но я успела схватить её за руку.

— Бу! – резко выкрикнула я, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от неожиданности.

— Ненормальная, – пробормотала она, отдергивая руку. – Кир! Кирилл, подойди сюда!

И какого было моё удивление, когда из-за угла вышел тот самый сынок маминой подруги. Встретившись со мной взглядом, он, казалось, сразу все понял.

— Вы пара? — спросила я, глядя то на девушку, то на парня.

— Какое это имеет значение? И вообще, зачем звала? — недовольно буркнул Кирилл, обращаясь к девушке. Она смущенно отвела взгляд.

— Вот мне было бы очень неприятно узнать, что у моего мужчины в телефоне фотографии какой-то чужой девушки, – тихо произнесла я, стараясь придать голосу непринужденность и слегка улыбаясь. – Ой, наверное, я ошиблась. Или нет.

Его спутница окаменела на секунду. Затем, словно очнувшись от транса, она резко повернулась к Кириллу и влепила ему звонкую пощечину. Такую, что аж стены содрогнулись от хлопка. Я была уверена, что она сейчас превратится в самку богомола и оторвёт ему голову. Интересное зрелище, которое я ни в коем случае не хотела пропускать.

— Мы только вчера начали встречаться, а мне уже за тебя стыдно! — сорвалась она на истеричный крик. — Да пошёл ты к чёрту!

— Лиз! Ну, Лиза! Кого ты слушаешь? Её что ли? — он попытался остановить её, но девушка вырвалась и побежала по коридору, смахивая слёзы с щёк.

Когда мы оба с ним поняли, что остались наедине, то обстановка накалилась. Всю ночь, словно заевшая пластинка, в голове крутились варианты мести, самые ядовитые оскорбления, которые я собиралась обрушить на Кирилла при встрече. Но сейчас, стоя напротив него, я не могла выдавить из себя ни звука. Страх сковал горло. В его глазах плескалась ярость, безумная, голодная. Его обезумевшие глаза смотрели на меня так, как голодный смотрит на еду.

— Ты ответишь за свой язык! — прорычал он, и его пальцы, словно стальной капкан, больно сжали моё плечо.

Нижние зубы задрожали, отбивая паническую дробь о верхние. Челюсть ходила ходуном, выдавая мой ужас.

Звонок прорезал тишину, а вместе с ним я услышала голос:

— Это ты сейчас прикусишь свой поганый язык!

Хватка Кирилла ослабла, а потом и вовсе исчезла. Он пошатнулся, потерял равновесие на скользкой плитке и рухнул на пол, проскользив еще около метра. Надо мной навис силуэт незнакомого парня. Он протянул мне свой портфель, а затем развернулся к Кириллу, возвышаясь над ним, словно грозовая туча. В оцепенении я прижала чужую вещь к себе, мои глаза, расширенные от ужаса, метались между дерущимися парнями.

Вокруг начала собираться толпа.

Мои одноклассники, привлеченные шумом, вышли из кабинета, с любопытством разглядывая странную сцену: меня, застывшую с чужим портфелем в руках, и двух парней, выясняющих отношения на полу. И тут, в этой хаотичной массе, я увидела его.

Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди и с невозмутимым видом наблюдая за происходящим. Очки с круглыми линзами в тонкой чёрной оправе слегка сползли на переносицу. Мой взгляд приковался к нему. Ведь я его знаю. Мне казалось, я знаю о нём всё.

Он приходит каждый день с опозданием на пять-десять минут. Никогда не участвовал в драках. Отличник. Победитель олимпиад. Лицо нашей школы. На переменах он редко выходит из кабинета, хотя я всегда жду его появления...

Впервые я заметила его возле расписания ещё в декабре. Он тогда был с другом – тем самым, который сейчас набивал мордочку извращенцу. Помню, как он случайно наступил мне на ногу, а я отчитала его по самое не балуйся. Я жалею об этом до сих пор, ведь так изящно, как извинился он, передо мной так никто и никогда не извинялся.

А сейчас он, молчаливый, неприметный парень из одиннадцатого класса, просто смотрел на меня. Он смотрел на меня.

Портфель выпал из рук.

Какая-то учительница что-то взволнованно говорила мне. Кто-то звал меня по имени.

Но я не слышала их. Я сбежала.

Сердце колотилось, отстукивая лихорадочный ритм. На ватных, дрожащих ногах я неслась по гулкому коридору. Инстинктивно свернула в уже знакомую подсобку. Впервые за всё время Женя посмотрел на меня. И не просто посмотрел, а надолго задержал взгляд. Такой пристальный и холодный. Изучающий.

Тьфу, ты.

Почему он меня привлекает? Что я в нем нашла? Почему именно он засел у меня в голове, словно заноза?

«Узнай его получше.», — соблазнительно прошептал коварный голос в глубине моего сознания.

Нет. Ни за что. Я не хочу себе парня-тихоню. Он будет скучным, нудным и слишком правильным. Занудой, который будет читать мне морали и упрекать в каждом неверном шаге. А вдруг я захочу надеть короткое платье, почувствовать себя свободной и красивой, а он скажет, что я чересчур вульгарна? Что вызываю ненужное внимание? Хотя о чём я вообще думаю... Моя повседневная, официальная, праздничная одежда состоит из удобных брюк и бесформенных футболок. Я и не помню, когда юбку надевала в последний раз. Кажется, это было еще в прошлой жизни.

Иногда чувствую себя гопником. Неуклюжей, грубой и неотесанной. Слишком прямолинейной.

Сегодня опять так себя ощутила, когда захотела с размаху дать в нос этой размалеванной девице в автобусе. Её высокомерный взгляд, которым она окинула меня с головы до ног, вызвал во мне такую волну ярости, что я едва сдержалась. Хотелось выплеснуть всю накопившуюся злость.

Звук заставил меня вздрогнуть. Ручка двери дёрнулась. Снаружи послышались чьи-то голоса. Я затаилась за высоким стеллажом, на полках которого в беспорядке громоздились банки с краской, растворители и прочие атрибуты хозяйственного инвентаря. Сжалась в комок, прикрыла голову руками, поджала ноги и легла щекой на холодные колени. Если меня увидит уборщица - будет беда! И всё из-