Эхо холодной войны: Проект S.H.I.L.O.

— СОСТАВ ЭКИПАЖА?! БОЕВОЙ РАСЧЕТ?! КТО КОМАНДИР БЧ-5?!

Аудун замер, когда Ласточкин перевел ему. Его глаза на секунду потеряли фокус. Он явно не понял вопроса про БЧ-5 (электромеханическая боевая часть), но инерция допроса сработала.

— Engineer... — начал он и запнулся. — I mean... mechanic. Lars. Just Lars.

Он поправился быстро. Слишком быстро.

Вместо «Engineer Larsen» или «Chief Engineer», он сказал просто «Ларс». Как будто хотел назвать должность, но вовремя вспомнил, что на гражданских яхтах нет командиров БЧ.

Крепкоступов перестал улыбаться. Гримливый прищурился.

Это был тот самый «петух». Маленькая, едва заметная фальшь. Настоящий гражданский, пьяный мажор, просто выпучил бы глаза. А этот — начал докладывать и осекся.

— Ларс, значит... — протянул Крепкоступов. — Просто Ларс.

— Yes. Mechanic. Good mechanic, — Аудун снова улыбнулся, но в уголках его глаз залегла тень напряжения. — But my uncle is a King.. I mean... was a King (Но мой дядя - Король... был королем.)

В салоне повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как в графине с водой лопаются пузырьки воздуха. Гримливый медленно, как башня главного калибра, повернул голову к Особисту.

— Короля? — тихо спросил он. — Племянник? — Так точно... — шепнул Крепкоступов, и его вечная улыбка сползла с лица, как плохо приклеенные усы.

Все трое медленно перевели взгляд на Аудуна. Норвежец сидел в прежней позе — ссутулившись на привинченном стуле, в застиранной робе РБ, сжимая в руках банку сгущенки, словно боялся, что её отнимут. Вид у него был жалкий и похмельный.

И тут Старпом Триличанский, который еще минуту назад визжал и брызгал слюной, требуя "боевой расчет", вдруг побелел. Рефлексы, вбитые годами строевой подготовки, сработали быстрее мозга. Он с грохотом отодвинул стул, вскочил и, вытянувшись в струнку так, что хрустнули позвонки, рявкнул во весь голос, словно командовал парадом на Красной площади:

— Здравия желаю, Товарищь... э-э.. Ваше... э-э... Высочество!

Аудун вздрогнул от крика и чуть не выронил сгущенку. Он опасливо покосился на старпома, потом на остальных.

— Hello... — осторожно сказал он, вжимая голову в плечи. — Hello again. We met already. (Здравствуйте... Мы уже виделись).

Гримливый тяжело вздохнул, закрыв лицо ладонью.

— Идиот, — глухо сказал он старпому. — Сядь. Ты еще гимн Норвегии спой.

Но магия уже сработала. Атмосфера в каюте необратимо изменилась. Теперь здесь сидели не три советских офицера и один шпион, а три перепуганных чиновника и один представитель Высшей Силы, пусть и одетый в РБ предназначенной для механика Кузькина.

— Евгений Палыч, — сказал командир, не отнимая руки от лица. — Уведи его. Печенек дай ему, шоколада.. И сгущенки еще. Две банки. Нет, три. И подушку ему свою отдай. Перьевую.

Когда за норвежцем закрылась дверь, командир повернулся к офицерам.

— Ну?

— Мутный, — выдохнул Триличанский, вытирая пот со лба. — Ой, мутный, товарищ командир!

— Не то слово, — согласился Крепкоступов. — Слишком гладкий. И этот сбой на механике... Он знает структуру. Он знает, что такое БЧ.

— Короче так, — подвел черту Гримливый. — Прынц он или не прынц, но часы у него настоящие. И проблемы у нас настоящие. Докладывать надо. Иначе этот Ларс нам всем сниться будет в камере.

— Всплываем по времени, — решил командир. — Но доклад — шифром. Крепкоступов, сочиняй. Чтобы и волки сыты, и нас не расстреляли…