
Полная версия:
Архив несбывшегося

Алета Форс
Архив несбывшегося
Глава 1
Иногда руки опускаются, и ты просто пытаешься понять: куда дальше? Зачем дальше? Для кого? Наверное, именно в такие моменты мы уязвимы сильнее всего. Мы теряем суть, смысл — ту тонкую нить, которая держит нас на поводке этой жизни. И каждый раз ты думаешь: ну почему так, а не иначе? Почему жизнь сложилась именно так?
И тогда ты вспоминаешь — иногда эти воспоминания разрывают тебя на куски, выворачивая душу наизнанку. Ожидая, что ты оступишься, и это как раз тот момент, когда можно ужалить тебя посильнее. А иногда наоборот — сердце заходится в нежном трепете, переполняясь чистым и светлым чувством, которое, как тебе казалось, ты уже давно забыл. Или никогда не знал его. Или просто был не способен на него. Ведь всё относительно.
Порой новый ветер приносит старые чувства. Клише.
Зачем? Зачем я снова тревожу эти старые раны, эти эмоции и ощущения, которые так бережно хранил все эти годы где-то очень глубоко. Зачем я запирал эти образы в своём сознании десятилетиями? Чтобы что? Чтобы однажды они подкрались так внезапно, накинулись на тебя и застали врасплох? Идиот.
Нервно бросив взгляд на своё отражение в запотевшем стекле, я вернулся в реальность. Аэропорт. Такой серый, бездушный, хотя — вокруг множество лиц: они мелькают и проносятся мимо, наполняя пространство жизнью. Они спешат в свои жизни, к своим проблемам. А может, и не к проблемам. Ведь не у всех и не всегда всё должно быть плохо. Плохо… и это тоже относительно. Кто решает, что плохо, а что хорошо? Только мы сами: наше восприятие, наша история, наш опыт.
Взяв в руки уже остывший кофе, делаю небольшой глоток и морщусь. Холодный горький вкус растекается во рту, оставляя отвратительный привкус грустного утра — такого же, как и моё настроение. Хаос в голове медленно утихает, сменяясь привычным вакуумом. Громкий голос объявляет начало посадки на мой рейс. Я лениво поднимаюсь со своего места, вклиниваясь в поток людей, успев натянуть на лицо маску безразличия. Без эмоций. В кармане так и лежит телефон с непрочитанным сообщением, которое всколыхнуло слишком много воспоминаний. И впервые я ощущаю, что возведенная мной крепость в сознании — не так уж и крепка.
— Подумай! Ты посмотри вокруг. Нет, не маши головой: окунись взглядом в пучину нашего блядского существования. Не думай — чувствуй. Не дыши — вдыхай. Не люби — верь. Не страдай — просто найди и уничтожь. Всё утекает, продаётся. Мы не идём вперёд — мы катимся вверх, подгоняемые смрадным дыханием прогресса, который неумолимо накреняет чашу весов. И первыми пострадают те, кто доверился и подошёл ближе остальных. Страх, как и любовь, не щадит и не прощает никого, — молодой человек, эмоционально жестикулируя, навис над девушкой, словно пытался убедить не её, а больше себя. — Еще ничего не потеряно. Еще ничего не сделано, ты все еще можешь уйти, ты это знаешь.
Они сидели в парке, устроив импровизированный пикник посреди полянки, залитой солнечным светом. Оба — ещё такие молодые, но уже с такими взрослыми проблемами. Иногда казалось, что они родились стариками: и он, и она. Она всегда слушала его, приоткрыв рот, разделяя каждую эмоцию, каждую крупинку его настроения. Она впитывала его целиком всякий раз, когда им выпадала такая возможность. Их отношения нельзя было назвать простыми — поэтому слово «возможность» так точно описывало те редкие встречи, на которые он периодически соглашался. Возможно ему было вполне достаточно длинных писем, которыми они обменивались ежедневно. Ему представлялось, что он оказывает ей одолжение, не подпуская ее слишком близко.
Она лишь смотрела на него, широко распахнув глаза, — то разрушаясь, то оживая под каждым его жестом и прикосновением. В один день он боготворил её, слагал оды о любви и клялся в готовности умереть. В другой — холодно убеждал, что чувства ему чужды, а сам он — безнадежный алекситимик. Но она знала: это лишь броня. За ней скрывался человек слишком тонкокожий, ранимый и гордый, чтобы обнажить свою уязвимость. Именно поэтому он прятался за маской равнодушия, продолжая раскачивать их общие эмоциональные качели. Это началось не сегодня — так было с первого мгновения их встречи. Почему выбор пал на неё? Ответ оставался тайной, но факт был неоспорим: она стала его сиреной, его femme fatale, его Лилит. Им не исполнилось и двадцати, но за плечами уже остались годы на этих американских горках, где каждый новый вираж мог стать последним.
Она внимательно вгляделась в его черты. Прямой нос, тонкая линия губ и этот пронзительный, почти рентгеновский взгляд. Высокий, атлетически сложенный, с растрепанной копной соломенных волос — в его облике сквозила античная выверенность, соединенная с опасной стихийностью. Он сидел, откинувшись на руки, и изучал её лицо. Сегодня на нём были джинсы и блейзер небесного цвета — этот оттенок чертовски ему шел. И без того бездонные глаза приобретали в его сиянии пугающую глубину, пленяя каждого, кто попадал в их орбиту.
Парень молчал, ожидая реакции.
— Прости, ты что-то спросил? Или ждешь аплодисментов после своей высокопарной тирады?
Он ухмыльнулся. В его поле зрения она казалась совсем крошечной: огромные карие глаза, в которых зрачок сливался с радужкой, пухлые губы и аккуратный нос с едва заметной горбинкой. Сегодня она собрала непослушные светлые пряди в пучок, открыв изгиб шеи — он знал расположение каждой родинки на этой коже. Простой сарафан поверх белой майки придавал ей трогательный, беззащитный вид. Глядя на неё, любой почувствовал бы рыцарский порыв оградить это хрупкое создание от мировых невзгод. Но он знал: этому не бывать. Ведь главной угрозой для неё был он сам. По крайней мере, он был в этом абсолютно уверен.
Воздух вокруг них казался наэлектризованным, вступая в резкий резонанс с безмятежной обстановкой. Парк. Их парк. Он был залит мягким золотом солнца, пробивающимся сквозь густую листву деревьев, под которыми они укрылись. Прямо у подножия зеленого склона тихо несла свои воды река; ее поверхность, подернутая легкой рябью, отражала тепло уходящего дня. День клонился к закату — так же неумолимо, как и этот разговор.
— Ты невыносима, — мимолетная улыбка тронула его губы. Но это длилось лишь мгновение: в следующий миг он снова напустил на себя серьезный вид, и на его переносице залегла едва заметная морщинка.
— Я поняла. Тогда объясни это, — она приподнялась на руках, подаваясь к нему. Её пальцы нежно скользнули по его волосам, а губы коснулись самого уголка его рта в невесомом поцелуе.
Он прикрыл глаза и тяжело сглотнул, пытаясь унять дрожь и волну мурашек, пробежавшую по коже.
— Ты можешь лгать себе сколько угодно, — прошептала она, — но я чувствую, как твоё сердце ломает тебе ребра.
Толчок в спину. Я стою в очереди на посадку и перестаю понимать, где реальность, а где — вязкое воспоминание. На мгновение я кожей чувствую ласковое солнце и запах свежескошенной травы. Слышу её дыхание — такое близкое, такое родное... Но нет. Я здесь, в аэропорту, вдавленный в людской поток. Меня подгоняют те, кто вечно куда-то торопится — хотя зачем? Самолет не улетит без них, у каждого в билете закреплено свое место, своя клетка.
Подхожу к точке контроля, на ходу вытягивая паспорт и посадочный талон.
— ...новеллист…
Слово, вырванное из окружающего гула, заставило вздрогнуть. Сколько боли оно пробудило. Ведь именно так она называла меня — играючи, почти издевательски. Это был наш шифр на двоих. Наш личный подстрочник. Я резко оборачиваюсь; на долю секунды мне кажется, что в толпе мелькнули знакомые черты. Сердце делает кульбит, но я тут же одергиваю себя: показалось. Было бы слишком странно, даже страшно, встретить ее здесь.
Алетейя. Моя Алетейя. Мудак. Она не твоя. Уже давно, а может — никогда и не была. То, что сообщение пришло именно сегодня, когда я после стольких лет странствий возвращаюсь домой — лишь совпадение. Дичайшая насмешка судьбы. Игнорируя недовольное ворчание за спиной, я прохожу по телескопическому трапу в самолет. Сюрреализм происходящего давит на виски. «Это просто недосып, — твержу я себе, — мне нужно выпить кофе и успокоиться. Навести порядок в своем чертовом дворце памяти».
Усаживаюсь в кресло. Жду, пока салон заполнится, пока стихнет суета с ручной кладью. И наконец решаюсь. Сообщение висит в уведомлениях тяжелым грузом; кажется, карман пальто стал весить несколько тонн. Тяжело вздохнув, я вытаскиваю причину моей паники. Экран мигает, высвечивая незнакомый номер.
«— Ты всё еще считаешь, что автор не может просто закрыть книгу и уйти на середине главы?»
Черт. Кажется, я только что услышал, как приоткрылась дверь в мою личную преисподнюю. Или это был вход в потерянный Эдем? Или это все какая-то игра или ужасающее совпадение?.. Одно мгновение — и сквозь шум дождя за иллюминатором пробилось эхо её смеха. Галлюцинация? Возможно. Но фантомный запах её кожи — смесь свежести чая, терпкости бергамота и тепла — был настолько реальным, что я едва не позвал её по имени прямо здесь, в этом переполненном самолете. Дориан, ты сходишь с ума. Её тут нет, или..?
Глава 2
Тяжелый толчок шасси о мокрый асфальт и нарастающий гул моторов вырвали меня из цепких лап воспоминаний, которые так некстати накатили. Свист тормозов, аплодисменты нескольких пассажиров в хвосте салона — и вот мы здесь, в моем «любимом» городе. Я заставил себя заблокировать экран телефона и убрать его в карман пальто. Хватит.
Экран погас, но строчка сообщения осталась выжженной на сетчатке: «…уйти на середине главы?»
Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох, задерживая воздух в легких, и медленно выдохнул, мысленно выстраивая вокруг себя привычную, холодную бетонную стену. Натянуть маску. Вернуть контроль. Мне тридцать девять. Я — ведущий консультант по маркетингу и продажам, человек, чей час стратегического аудита стоит столько, сколько средний менеджер этого города зарабатывает за месяц. Я умею препарировать чужие бизнесы, читать скрытые мотивы потребителей и упаковывать хаос в безупречные, приносящие миллионы стратегии. Любая реальность поддается анализу и расчету. И то, что происходит сейчас, тоже поддастся.
Когда телескопический трап наконец пристыковался, я уже полностью вернул себе рабочее состояние. Лицо — непроницаемо. Взгляд — собран и холоден. Я медленно шёл вперёд; за панорамными окнами терминала, покрытыми мириадами капель, взлётная полоса казалась размытым полотном из свинцовых и синих теней. Далекие золотистые огни аэродрома дробились в стекле, превращая стоящие у гейтов самолеты в призрачные силуэты. Абсолютный, стерильный нуар.
Ловлю такси, и машина уносит меня прочь от аэропорта. Серые улицы и безликие дома проносятся мимо. Когда-то я знал это место наизусть. Оно испытывало меня, заставляло любить и ненавидеть — второе, пожалуй, в гораздо большей степени. Этот мегаполис соткан из контрастов: холодные сооружения из стекла и бетона здесь плавно переходят в средневековые улочки, до сих пор хранящие мрачные секреты в своих закоулках. Как же я мечтал когда-то вырваться отсюда, сбежать без оглядки, чтобы никогда ничего не вспоминать. Но вот я здесь, еду словно чужак-турист по дорогам своего прошлого. А всё из-за чего?.. Стоп. Хватит.
Я стараюсь переключиться, а точнее — полностью отключить эмоции. Включаю внутреннего маркетолога: оцениваю неудачные, блёклые шрифты на вывесках магазинов, критикую про себя безвкусные рекламные щиты — привычка, не выключающаяся даже здесь, под чужим дождём, где я на автомате прикидываю трафик и портрет аудитории по прохожим, кутающимся под зонтами. Это мой щит. Мой способ дезинфицировать пространство, превратив город моих самых острых триггеров в обычный, бездушный «рынок сбыта».
Но где-то глубоко под этой броней ворочалось странное, липкое предчувствие. Я ведь согласился на этот контракт подозрительно легко. Почему? Деньги? Да нет, не в них дело. Это всё мой долбаный синдром болезненного перфекциониста. Навязчивое желание доказывать всем и до сих пор, что я лучший в своей сфере. Cannes Lions, Effie Awards, Webby Awards — у меня есть всё. Кому и что я еще пытаюсь продемонстрировать? Я не знаю, но, тем не менее, я здесь.
Три месяца назад со мной связались представители крупного инвестиционного холдинга. Запрос был специфическим: аудит и полное стратегическое перепозиционирование премиальной сети психологических центров нового поколения на фоне радикальной смены курса. Гонорар, который они предложили, втрое превышал мой стандартный прайс. Но дело было даже не в цифрах. Когда я услышал, где базируется проект, внутри что-то щелкнуло. Какое-то иррациональное шестое чувство — то самое, которое я всегда глушил железной логикой — буквально потащило меня обратно. Как будто включился невидимый магнит. Зов дома. Или зов того, что я здесь закопал. И я сказал «да» еще до того, как полностью проанализировал последствия. Этот ответ просто вырвался из недр моего подсознания.
Машина тем временем затормозила у входа в отель — очередное современное здание, втиснутое в самое сердце средневекового квартала. Забрав багаж и сухо кивнув водителю, я зашел внутрь. Лобби заполнял мягкий, приглушенный свет, играла ненавязчивая мелодия, а в воздухе разливался приятный, сладковатый аромат свежего кофе. Подхожу к стойке регистрации, на ходу доставая документы. Девушка-администратор, прочитав мое имя в паспорте, поднимает глаза. Мне кажется или её взгляд стал оценивающим? Ощущение, что она знает обо мне что-то личное... Стоп. Гребаный параноик. Конечно, она могла узнать меня — мои фотографии достаточно часто мелькают в международных профильных изданиях и на просторах сети. Забираю ключ-карту и иду к лифтам. Мой номер на третьем этаже. Как же это до банального раздражает. Если бы я не был таким уставшим, вымотанным и опустошенным, обязательно настоял бы на замене комнаты. Но не сейчас.
Оказавшись в номере, я первым делом подхожу к окну. Вид на реку. Ту самую, которая сейчас кажется свинцовой и мертвой под ударами дождевых капель, хотя в моих воспоминаниях она всё еще оставалась теплой, покрытой легкой солнечной рябью.
Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Время работать. Наскоро приняв душ, переодевшись и заварив крепкий кофе, я наконец почувствовал себя почти живым. Сел в кресло, открыл ноутбук. Нужно изучить первичные документы клиента, присланные перед вылетом. Философия бренда, концепция, методология... Чем дальше я вчитывался, тем сильнее внутри натягивалась струна. Проект действительно был безумным. Никакой классической когнитивно-поведенческой терапии. Вся структура бизнеса держалась на вещах тонких, почти эфемерных: «Сказкотерапия. Работа с архетипами. Парапсихологический анализ и регрессивные практики как способ пересборки личности».
Внутри что-то болезненно кольнуло. Я сморщился. Описание смутно напоминало какой-то застарелый фантом, хотя я никогда в жизни не работал с подобным направлением. В голове настойчиво закрутилась чужая, давно забытая фраза: «Сказки, которые меняют судьбу». Закрыв глаза, я с силой потер переносицу, пытаясь отогнать этот морок прочь.
В этот момент в дверь номера негромко постучали. Я поднялся и открыл её. На пороге стоял портье с элегантной деревянной коробкой в руках — приветственным сетом от компании-заказчика.
— Для вас, мистер Дориан. Курьер доставил несколько минут назад.
Я поблагодарил его, закрыл дверь и поставил презент на стол. Внутри оказался стандартный дорогой набор для VIP-партнеров: кожаный брендированный блокнот, перьевая ручка, термос и флеш-карта. Но на самом дне лежала небольшая плотная карточка из крафтовой бумаги. Я взял её в руки. Текст был выведен аккуратными буквами: «Добро пожаловать. Мы надеемся на продуктивное сотрудничество и сделаем всё, чтобы вы почувствовали себя как в сказке».
...Как в сказке. Моя реальность всегда была бесконечно далека от этого слова, скорее наоборот — она напоминала затянувшийся прагматичный кошмар. Почерк на карточке показался мне смутно знакомым, но я привычно отмахнулся от этой мысли. Мне уже подсознательно хотелось вгрызться в этот проект. Я еще раз поднес крафт ближе к глазам, и в этот момент до меня донесся едва уловимый аромат, исходящий от бумаги. Терпкий, сухой бергамот с ноткой чая.
Комната на секунду сжалась до размеров спичечного коробка, словно кто-то резко выкачал из нее весь воздух. Паника, которую я так усердно топил в цинизме, ледяной волной ударила в грудь. Это не могло быть совпадением. Кто-то умышленно залез в мою голову. Кто-то решил пробудить застарелые, похороненные воспоминания через запахи, которые когда-то будоражили мое сознание.
Я швырнул карточку на стол и зашагал по номеру от окна к двери, чувствуя, как внутри закипает глухая, яростная злость. Хватит с меня этой паранойи. Если кто-то решил поиграть со мной в психологические кошки-мышки, используя призраков моего прошлого, он сильно ошибся с выбором жертвы. Я — маркетолог. Моя работа — видеть людей насквозь, вычислять их скрытые мотивы, копать до самой сути, а не наоборот. Я не знал, что именно сейчас дает такой эффект — хронический недосып, возвращение в этот чертов город или игры уставшего разума.
Я сел обратно за стол и снова уставился в монитор ноутбука. Досчитал про себя до десяти, насильно выталкивая безумие вон. Время начинать работу, а со всем остальным я разберусь позже. Откинувшись в кресле, я полностью погрузился в изучение материалов, отчаянно стараясь игнорировать этот чертов аромат чая и бергамота, который, казалось, теперь преследовал меня повсюду.
Глава 3
Ненавязчивый запах мяты, шалфея и сандала обволакивал всё пространство вокруг, смешиваясь с тяжелым ароматом пудрового парфюма, в котором угадывались цветочные ноты, теплые амбровые и гурманские оттенки. Это мое пространство — мой личный алтарь, где человеческое бессилие и травмы превращались в сценарии, а запертая в подсознании боль вновь обретала голос и получала шанс выбраться наружу. Моя крепость. Она была осязаемым продолжением моего разума, искусно выстроенной ментальной ловушкой и одновременно убежищем. Во всяком случае, так мне казалось.
Здесь правила балом глубокая, гипнотическая зелень. Стены насыщенного изумрудного оттенка словно поглощали суету внешнего мира, стирая границы комнатного пространства. Массивные потолочные балки из темного, почти черного дерева нависали над головой, напоминая своды старинного замка или векового грота, затерянного в глубине подсознания. Всё пространство от пола до потолка занимали бесконечные книжные стеллажи. Тысячи переплетов — от современных глянцевых изданий по нейробиологии до ветхих, пахнущих кожей и вечностью фолиантов — хранили в себе чужие тайны, сказки и неоткрытые истины. Слева к полкам прислонялась изящная деревянная лестница, ведущая на второй ярус: узкий балкон-галерею, где в полумраке прятались самые редкие труды по регрессии и мифологии.
В самом сердце этой изумрудной шкатулки, на старинном ковре с выцветшим красно-коричневым узором, располагалась зона ольфакторного и ментального погружения. Два глубоких кресла, обтянутых мягкой кожей цвета выдержанной карамели, радушно принимали каждого, кто решался переступить порог. Здесь я была хозяйкой чужих судеб. Боже, как пафосно звучит. Но увы, это реалии. Я помогала многим людям заново знакомиться со своими демонами и находить силы для борьбы с ними. Известный сказкотерапевт, парапсихолог, регрессолог. Этот кабинет идеально транслировал мою суть: в этой комнате правила магия. Здесь не лечили — здесь переписывали судьбы.
Моя практика давно вышла за рамки житейской психологии. Ко мне не приходили за банальными советами — приходили за ключами от дверей, которые сами же заколотили в своем подсознании. Я уводила людей в регрессии, туда, где травмы нынешней жизни переплетались с узлами прошлого, а детские страхи оживали в виде архетипов. Сказка — это чистый код человеческой психики: измени метафору, и нейронные связи перестраиваются сами. Я вытаскивала людей из их персонального ада. Хотя бы пыталась.
Но мало кто знал, что мое «я» уже много лет хранило шрам, который не поддавался ни одной моей практике. Узел, который я так и не смогла развязать. И он даже не связан с моим мужем. Бывшим мужем.
Судебный марафон с бывшим мужем длился почти три года. Он до хрипоты, до пены у рта отстаивал в судах свое право оставить всё как есть: штамповать банальные, конвейерные антистресс-программы, продавать скучные психологические чек-листы, выписывать транквилизаторы и качать деньги из чужой тревожности. Для него клиники были конвейером по переработке человеческого несчастья в сухие цифры чистой прибыли. «Людям нужен стандартный клинический протокол, Лети, а не твои эзотерические сказки и игры с памятью», — цинично бросал он мне в лицо перед каждым заседанием, используя мое усеченное имя как попытку уколоть побольнее. Он пытался выставить меня сумасшедшей шарлатанкой перед инвесторами, превратив наш развод в грязное шоу. Спасибо, что СМИ не были вовлечены. Но он проиграл.
Когда судья наконец огласил финальный вердикт в мою пользу, я не почувствовала триумфа. Только глухую, звенящую тишину. Клиники перешли под мой полный контроль, инвестиционный холдинг дал зеленый свет на международную экспансию, но всю эту старую, приземленную оболочку банального медцентра нужно было содрать. Компании требовалось перерождение. Нам нужен был лучший в своем деле архитектор смыслов, способный упаковать магию подсознания в безупречную международную стратегию.
Я поставила инвесторам одно условие — имя, которое назвала лично, лично же вычеркнув его из всех протоколов совещаний, чтобы ни одна живая душа не связала мой запрос с моим прошлым. Подтверждение пришло за два дня до его вылета — Карл принёс его имя, и я перестала спать. Команда юристов и менеджеров занималась бумагами, а я просто ждала, боясь признаться себе, как сильно я этого хочу.
Мои мысли занимал совершенно другой мужчина. Хотя, если быть до конца честной сама с собой, — тот же самый. Он всегда был там.
Я подошла к окну. Город внизу утопал в майском дожде — серая, размытая акварель, сквозь которую едва пробивались неоновые вывески делового центра. Мысли были заняты абсолютно не тем, чем надо, и не тем, кем надо. Я бросила взгляд на монитор, где была открыта статья, заставлявшая мое сердце пропускать удар последние три месяца. Мазохистка.
Статья о завершении громкого бракоразводного процесса ведущего консультанта по маркетингу. Крупное фото светловолосого мужчины в безупречном деловом костюме. Дориан. Никаких подробностей, только его холодный, отрешенный взгляд с экрана. Тот самый взгляд, который он всегда натягивал на себя как щит, когда реальность становилась слишком острой. После стольких лет я все еще видела это. Его настоящего. Или мне так хотелось думать.
Мой гордый, раненый мальчик, спрятавшийся за маской циничного безэмоционального монстра. Не мой. Ты всё-таки построил свою жизнь на том, что препарировал чужие мотивы, но так и не смог разобраться со своими. Твой брак распался, твоя броня дала трещину, а я… я до сих пор помню каждую линию твоего лица, как будто мы расстались только вчера.
Я оторвала взгляд от экрана и посмотрела невидящим взором в окно. Эта статья, словно триггер, отшвырнула меня в прошлое. В нашу последнюю встречу. Это было тогда, тринадцать лет назад. Вот она, чертова дюжина в действии.
Мне было двадцать три, ему — двадцать шесть. На следующий день у него должна была состояться свадьба. Правильный, выверенный шаг для его будущего, идеальная невеста из хорошей семьи, одобренная его первыми наставниками, семьей, да и, чего таить, его личным алчным интересом. Весь его мир уже тогда «катился вверх» по жестким рельсам логики, прагматизма и расчета. Мой циник. Не мой.
А в дождливую ночь накануне он пришел ко мне. Без звонка. Без приглашения. Да и как пригласить человека, которого ты заблокировал везде? А он просто пришел. Ну как пришел... залез на мой балкон третьего этажа по водосточной трубе. Третий этаж. Я помню, как тогда перепугалась и бросилась открывать балконную дверь. И он вошел, весь пропахший дождем, табаком и запредельным отчаянием. На нем не было его привычной брони. Его колотило так, было ощущение, что внутри ломались все ребра от каждого удара сердца, пробивая легкие и забирая последние силы.

