Зеленая любовь 2

– У меня же где-то были кварцевые обогреватели! – вдруг вспомнил Артем. – В прошлом году покупал!

– Обогреватели, – откликнулся Кирилл, с явным сомнением в голосе. – Еще скажи, что ни один не сломался.

Артем, хмыкнув, рванул на поиски. Нашел быстро – на веранде за шкафом. Вернее, целых три, но признаки жизни подавал только один.

– Значит, поставим его здесь! – Распутин с важным видом водрузил прибор в изножье двуспальной кровати. – Проблема решена, будем спать втроем.

– Чего?! – Кирилл едва не поперхнулся воздухом. – На одной кровати?

– Ну, можешь, в уголок пойти, – невозмутимо предложил Распутин, упирая руки в бока. – А утром тебя найдут добрые люди и разморозят. Если у них настроение будет.

– Ужас!

– Все, хорош ныть. Я устал так, что засну мгновенно, даже если мы Петровича еще сюда прикатим. – Артем внимательно посмотрел на друга, прищурившись. – Кириюх, ты ведь не храпишь, правда?

– Еще как храпит, – проворчала Ксюша. – Во всю силу ноздрей.

– Вопрос закрыт, – решительно подвел итог Артем. – Значит будешь ждать, пока мы уснем.

– Вау. – Кирилл закатил глаза. – Что за друзья у меня чудесные…

– Какие есть, не ной.

Чугунная логика в Приозерном всегда побеждала. Они переоделись в подобие пижам и рассредоточились по кровати. Обогреватель дышал редкими струями тепла, и этого хватало, чтобы согревать лежбище. Однако грело не всех одинаково, да и улеглись все с разной степенью удобства.

Распутин устроился посередине, плотно завернувшись в одеяло. Громко кряхтя о том, как же хорошо наконец-то лечь, он несколько раз тряхнул всю конструкцию своим исполинским весом, подбрасывая соседей.

– А почему ты по центру? – хмуро спросил Кирилл, еле удерживавшийся на самом краю.

– Потому что могу, – изрек Артем, закинув руки за голову.

– Ксюха, ты там живая хоть? – Кирилл приподнялся на локте, пытаясь разглядеть сестру в кромешной темноте.

– Да! Тут у стенки, нормально, – отозвалась она и тут же вскрикнула. – Господи, что это?!

– Собаченька моя, – сообщил Артем с нежностью в голосе. – П-с-с, Картошка, под одеяло? Ну, давай, давай, но предупреждаю, идея так себе.

– Почему так себе? – спросил Кирилл, высовываясь из-под одеяла.

– Потому что в этой давке я боюсь неудачно повернуться и сделать из нее драник.

Ксюша захохотала, и конструкция снова плавно качнулась. Кроватью она называлась с натяжкой – три матраса, небрежно сваленные друг на друга и болтающиеся при каждом движении.

Кирилл бурчал очень недолго. Уже через пятнадцать минут прозаик храпел, отправившись на свидание с собственными снами.

– Жесть, – прошептал Артем, и Ксюша снова тихо засмеялась. – Он всегда так?

– Всегда. Но мне уже давно не мешает. Привычка.

Ксюша повернулась, чувствуя, как перехватывает дыхание. Артем был так близко – крепкое обнаженное плечо касалось ее руки. Теплый, родной и такой успокаивающий. Недовольно проворчав что-то про храп Кирилла, Артем тоже повернулся и слегка вздрогнул, не ожидав увидеть лицо Ксюши так близко к своему.

– Привет, – тихо хихикнула она.

– Здорово.

Они лежали в кромешной темноте, их губы были так близко, что между ними оставались считанные сантиметры – целая бесконечность, которую никто из них не решался преодолеть.

– Ты дрожишь, – неожиданно прошептал Артем, его теплое дыхание коснулось лица Ксюши. Волна мурашек рванула с затылка по спине и вниз, рассыпаясь мелкими искрами тепла.

– Немного.

– А мне, наоборот, жарко. Температура ползет. – Он слегка поморщился, и это выглядело так трогательно, что Ксюша не удержалась от нежной улыбки.

– Правда?

– Давай погрею? – Его теплый шепот совсем сбил с толку.

– Давай, – тихо согласилась она. И в следующую секунду ощутила, как его руки мягко, но уверенно обвили ее талию.

Артем бережно притянул девушку ближе, будто боялся случайно сделать больно. Потом слегка наклонился к ней, сложил руки крестом у нее на груди, прижимая теснее. И Ксюша с удовольствием уткнулась холодным носом в мягкую теплую впадину между его ключиц.

– Ксюша, блин, – проворчал он, вздрагивая.

И в следующий миг прерывисто выдохнул, почувствовав холод ее руки, которая скользнула под одеяло и коснулась его груди.

– Ты чего? – спросила она, чуть виновато, шепча прямо в его шею.

– Ты ледяная, – сдавленно ответил он, обнимая ее крепче. – Ладно, грейся, я теплый.

Ксюша вдохнула глубже, чтобы сказать что-то в ответ, но слова исчезли. Его запах – горьковатый привкус сигарет, дыма, остатки парфюма, который всегда угадывался совершенно ненавязчиво, и что-то еще. Теплое, живое, по-домашнему родное, будто часть его самого. Так пах он – не одежда, не дачная рутина, а он сам. Тот, чье тепло хотелось вдыхать, впитывать всем телом и навсегда запоминать. Безумно захотелось коснуться губами его плеча, но она благоразумно сдержалась.

И Артем держал ее – крепко и нежно. Как мог держать только тот, кто знает, как оберегать то, что ему дорого.

Ксюша даже не заметила, как заснула. И как быстро наступило утро, которое прорвалось в сознание громким перезвоном незнакомой песни. Послышалась оглушительная барабанная дробь, сменившись бодрым пением:

Терьям-терьярим

Трям-терьям!

– Господи, что это такое?! – Кирилл подскочил на месте, заозиравшись по сторонам.

– Будильник. – Распутин заворочался, шаря руками вокруг себя. – Черт, где он?!

Железный шлем, деревянный костыль,

Король с войны возвращался домой…

– У тебя откуда-то из трусов этот «терьям» идет. – Ксюша сонно зевнула и высунула нос из-под одеяла. И мысленно порадовалась, что Кирилл не успел увидеть, как Артем обнимал ее во сне.

Солдаты пели, глотая пыль,

И пел вместе с ними король хромой.

– Зачем вообще ставить будильник в выходной? – простонал Кирилл, накрывая голову подушкой, чтобы хоть как-то заглушить неистовое пение.

– Потому что у некоторых пары в субботу! – огрызнулся Артем, покопался под собой и вдруг восторженно воскликнул: – Ага, попался! Под Картошкой был!

С этими словами он выключил сигнал. Блаженно откинув голову на подушку, залился заразительным смехом. Кирилл осторожно выглянул из-под своего укрытия с таким видом, будто вот-вот кого-нибудь убьет.

– Хорошо вам, бессовестным, спится? – протянул он. – Ксюша, а ты как, нормально выспалась?

– Я? – Девушка мигом вспыхнула, вспомнив, каким теплым и уютным было плечо Артема, к которому она непроизвольно прижималась половину ночи. – Ну… да. Отлично.

– Вот только не поддакивай Распутину, ясно?

– Поддакивай Распутину! – бодро отозвался Артем и рывком сел на постели, заставив всю кровать зловеще качнуться. – Ну что, зарядка?

– Какая зарядка?! – Кирилл снова спрятался под одеяло.

– Строганов, вставай, кончай стонать! – Артем ухватился за друга, активно потрясая его за плечо. – Отжиматься пойдем.

– Куда? – протянул Кирилл.

– Не куда, а от чего! – Артем снова толкнул его в плечо. – От пола! Давай, прозаик, шевелись! А то у тебя, кроме мозга, ничего не работает.

– Неправда!

– Погнали наши городских! – Распутин бодро откинул одеяло и тут же перескочил через Кирилла. Тот только сдавленно крякнул. – Картофель! Атас, утро.

Картошке не нужно было повторять дважды. Сладко потянувшись, она зевнула и метнулась за хозяином.

– Ты бы надел хоть что-нибудь! – крикнул Кирилл в спину другу.

– Нормально, трусы по колено греют мою душу… – Артем открыл дверь на веранду и затрясся. – Ужас, дубак какой! Картофель, стартуй за огород. Не вздумай мне опять в парник навертеть.

Собака азартно гавкнула, словно соглашаясь, и пулей рванула прочь. Громко провозгласив что-то про гордого варяга, который не сдается врагу, Распутин ворвался в прохладное утро. Казалось, таежный воздух прогнал остатки психосоматики, и закаленный Артем вновь был готов сворачивать горы.

– Доброго утра, – мрачно заключил Кирилл, и Ксюша снова засмеялась.

– Да ладно тебе! – Она поднялась на локте, сонно почесывая глаза. – Разве не поэтому ты с ним дружишь?

– Именно поэтому, – тяжело вздохнул Кирилл, закутываясь в одеяло, словно в плащ. – Пойду поищу себе глухой свитер. Ты случайно не видела где-нибудь такой?

– Мой не трогай, – хмыкнула Ксюша, возвращаясь на подушку. – Я его первая у Артема откопала.

– Вот оно, сестринское сердце… – пробурчал он. Плотнее кутаясь в одеяло, грустно поплелся в сторону веранды, чтобы порыться в шкафу в поисках чего-нибудь теплого. Утро, в отличие от дней, которые по-прежнему щедро грели, встречало прохладой, как бы напоминая, что за окном уже не июль, когда солнце с первыми лучами начинает выжигать все живое.

Ксюша выбралась из кровати, собирая одежду. Вещи, оставленные слишком далеко от обогревателя, словно специально напитались ночной сыростью, сделавшись еще прохладнее. Укутываясь в свитер, она зашла на веранду и тут же сморщилась от утреннего холода. Пронизывающий осенний воздух ущипнул ее и без того заледеневший нос.

На влажной траве сосредоточенно отжимался Артем, выдыхая через зубы каждое свое движение. Его галоши тихо поскрипывали, а растянутые семейники казались чем-то совершенно неуместным и забавным. Но сам Распутин оставался абсолютно серьезным. Руки ритмично уходили в траву, губы шептали угловатый отсчет:

– Двадцать пять… Двадцать шесть…

Ксюша остановилась рядом, грея ладони в ткани свитера. Взгляд скользнул по напряженной фигуре Артема.

– Очень брутально, – рассмеялась она.

– Что именно? – Распутин чуть повернул голову, продолжая размашисто отжиматься. – Двадцать семь…

– Ну, галоши твои, семейники и «Буратино» на фоне. – Ксюша кивнула в сторону магнитолы, который возле окна трещала знакомой песней.

Артем коротко рассмеялся. И внезапно вскрикнул – на его спину запрыгнула радостная Картошка, которой надоело одной гулять по огороду.

– О, утяжелитель! – Распутин ощутимо напряг спину и слегка замедлился. – Елки-палки, Картофель, у тебя лапы мокрые!

– Так роса!

– Колбаса. – Артем поморщился, но не сдался. Он сделал еще несколько отжиманий, пока Картошка уютно устраивалась на его широкой спине. А потом громко засмеялся.

– Что? – Ксюша усмехнулась.

– Убери с меня этого таракана!

– Ну, ладно. – Ксюша подошла и мягко сняла Картошку со спины Артема. Поставив собаку на землю, погладила ее по голове. – Иди мучай Кирилла, он как раз оделся.

Артем, в свою очередь, встал, отряхнул колени и руки. Глядя на него так близко, под этим слепящим утренним солнцем, Ксюша нежно улыбнулась. В дурацких галошах, в растянутых семейниках, перепачканный, он казался ей невероятно трогательным. И почему-то до громкого стука сердца – красивым.

Распутин тут же направился к столу у рукомойника, на котором стояли старые зеленые кружки и пластиковый тазик. Среди всего этого хаоса лежал небольшой букет, который Ксюша даже не заметила. Артем поднял его, подержал в руках, словно сомневаясь, а потом развернулся и протянул ей.

– Это тебе, – просто сказал он.

Ксюша замерла. Цветы источали сырой запах утренней травы, а на лепестках серебрилась роса. Она осторожно прижала букет к груди и подняла взгляд.

– Спасибо. Такие красивые.

Он только пожал плечами и махнул рукой как-то рассеянно, будто это было дело сущего пустяка.

– Нарвал тут, побирушка, по огороду.

– Ты же сам их выращивал, – возразила Ксюша.

– Ну да, выращивал. И сам сорвал. Значит, официально побирушка.

– В них вложено твое время, – напомнила девушка, с нежностью касаясь бутонов.

– И между прочим, моя прикормка от всяких бекарасов! – перебил он с веселой важностью. – Так, пойду умоюсь.

– Там же вода ледяная!

– Самый самолет!

Ксюша уже направилась было в сторону кухни, но вдруг застыла. Артем уверенным движением, хлопнул себя по коленям и зашагал к умывальнику. В этих давно растянутых семейниках, которые лихо болтались на бедрах, и изрядно поношенных галошах.

Распутин остановился возле рукомойника и открыл кран. Вода с шипением вырвалась наружу, и в тот же миг Артем надрывно охнул. Видимо, совсем ледяная. Но, вместо того чтобы испугаться, резким движением подставил руки и умыл лицо. Потом вздрогнул, еще раз вскрикнул и плеснул себе на шею, будто проверял самого себя на прочность. Выпрямившись, отряхнул руки, провел ладонями по скулам. И вдруг широко и беззаботно улыбнулся.

Ксюша смотрела, не отрывая глаз. Эта улыбка была настолько неожиданной и солнечной, что перехватило дыхание. Она невольно обняла себя рукой и прижалась к дверному косяку, чувствуя, как по телу пробегает теплая волна.

Так, готовить завтрак. Срочно. Не глазеть.

Кириллу там нужна помощь.

Второй шанс

Кирилл

После завтрака Артем отправился в теплицу, чтобы убрать старые кусты огурцов, а затем снова все вскопать. Ксюша попыталась ему помочь, но Распутин убедил ее пойти пофотографировать в лес или за огород.

Помыв посуду, Кирилл нехотя уселся за отчет. Устроился на уютном кресле в комнате и поставил на колени ноутбук. Работа двигалась очень вяло. А настойчивые мысли улетали к рукописи.

Его роман уже больше недели лежал заброшенным. Но таким живым в своей недосягаемости, будто существо, зовущее на помощь. Страницы дневников всплывали в сознании полароидными снимками, словно просили облечь себя в слова.

И вдруг внутри разлилось что-то ледяное и удушающее.

«Так ты никогда не закончишь. Ты еще ни разу ничего не закончил. Ты бездарь, атакующий клавиши, который так ничего в своей жизни и не создал».

Кирилл поморщился. Белый экран отчета вдруг начал нестерпимо слепить глаза. Чертыхнувшись себе под нос, он открыл вкладку с рукописью. Сначала просто молча пролистывал, судорожно разыскивая след той глубины, которая еще в июле казалась немыслимо оригинальной и человечной. Где осталось то летнее пламя вдохновения? Оно ведь светилось, горело! А что теперь? Груда безликих строк. Текст, приевшийся и вымученный.

Кирилл откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. В голове снова зазвучал тот самый голос.

«В твоем возрасте другие уже добиваются признания: публикуют книги, дают интервью, собирают читательскую аудиторию. Они востребованы. А ты на их фоне выглядишь совершенно обычным, одним из миллионов незамеченных. Ты ничем не отличаешься от той массы, которая бесконечно публикуются на сайтах самиздата. Так и останешься лежать там мертвым грузом».

Кирилл почувствовал, как к щекам поднимается тепло. Гнев? Разочарование? Или все сразу?

Где-то за окном промелькнул ксюшин силуэт. Девушка ловила последние летние лучи сквозь листву деревьев и ни на минуту не выглядела опустошенной. Просто жила и дышала тем, что делала. А Кирилл, раб своей нерешительности, продолжает днями всматриваться в одни и те же строчки.

– Да чтоб тебя!

Он решительно захлопнул ноутбук. Отчет подождет. А роман пускай растворится где-нибудь. Пусть даже ноутбук сгорит, чтобы ничего нельзя было восстановить.

Кирилл выдохнул. Устало и вымученно, словно поставив завершающую точку в эпитафии. Раздраженно ударив ладонями по ручкам кресла, вскочил, не замечая, как успели задеревенеть ноги. Слова сорвались непроизвольно, будто взрываясь на губах накалом злости:

– Да ну его к черту! Кто я такой, писатель, что ли? Офис хоть деньги приносит, а это…

Последние слова словно ошпарили. Захотелось крикнуть так, чтобы вывернуло наизнанку все растрепанные сомнения. Чтобы вылилось наружу гнетущее чувство беспомощности.

И вдруг Кирилл уловил мелькнувшую тень – движение в коридоре. Медленное, но слишком явное, чтобы игнорировать. Он резко повернулся и застыл.

В дверном проеме стоял Артем, с трудом удерживая сигарету в уголке губ. Внушительные плечи, укутанные в старую штормовку, рабочие перчатки, заляпанные влажной землей. Не осуждая, не жалея, он просто смотрел, подняв брови.

Кирилл почувствовал, что лицо горит и тут же нырнул взглядом в пол.