Эпоха Мары

  В укрепленном пункте на некоторое время повисла задумчивая тишина.

– Ты уверен?

– К гадалке не ходи!

– Теперь понятно.

– Что?

– Не твоего ума дела.

 Антей оторвался от центрального экрана, на который были выведены все следящие устройства, и пробасил:

– Нет, ты уже договаривай, Седой. Здесь все свои. Если что, завтра вместе умирать пойдем.

 Сержант вздохнул, уставился с затаенной обидой на колоритного здоровяка и нехотя выдавил:

– Да тут пацаны с артразведки обмолвились, что с передка всю неделю не вылезают. Летаки гоняют в хвост и гриву, как давно не бывало.

– Хм, и промежуточные склады со снарядами на каждом шагу расставлены. Туда не ходи, сюда тоже, – поддакнул ушлый Рыбарь.

  Заинтригованный новостями Ушастый добавил огонька в разговор:

– То-то я думаю, что саперы на правом фланге втихаря копошатся. И ведь фиг увидишь, «призраками» обмотались. И откуда столько батареек у них взялось? Это же страшенный дефицит! У наших тыловиков лучше даже не спрашивать.

  Рыбарь с интересом глянул на молодого и раннего ополченца. В подразделения их батальона принимали лишь добровольцев, потому они и считались самыми боевитыми. В плен «парсов» ляхи и германцы обычно не брали.

– Ты в курсе, сколько один «призрак» стоит? Точно в них?

– На экране сплошь чернота. Хрен их, с чем перепутаешь. Как включат свою глушилку, так все – нет человека.

– А сколько они, говоришь, стоят?

– Пятьдесят тысяч марок на черном рынке. Официально не поставляются.

– Ого! Откель такие финансы взялись?

  Рыбарь пожал плечами:

– Так, Лука, видать, нашел спонсоров.

 Седой почесал свои топорщистые в стороны усы и хмыкнул:

– Неужель «жирных котов» перышком пошерстили? Во как, совсем прижало республиканских.

 Антей бросил настороженный взгляд в сторону Рыбаря и угрюмо пробасил:

– Чтобы ни полушёпота! Не нравится мне это. Что они там наверху опять задумали нам на погибель?

6. Толкучка. Тремя месяцами ранее

   С полуночи в расположение начали прилетать снаряды из танка. Выстрел, и практически мгновенный прилет. Снаряд из танка узнаешь по скорости, по ощущению мощи, с которой он летит и врезается в землю. Панцербатальон жемайтов лепит от всей души по окраине взятого вчера Батальоном «Интернационал» селища. Очень плотно лепит. Снаряды ложатся прямо рядом с домом, где разместились республиканцы. Сыпется отовсюду, пыль через все щели проникает внутрь помещения. Земля и всяческий хлам летит вглубь жилища через выбитые окна. Остается только лежать и молиться, чтобы очередной снаряд не прилетел прямо в дом. Республиканцы рассосались по углам, угрюмо молчат. Угрюмость не покидает их самого начала неудачного наступа. Один из них неспешно закуривает. Привычка у него в сложной ситуевине всегда браться за сигарету. Антей лишь качает головой, но Ушастому все равно. Он шустрый и идейный. Нация превыше всего!

  Неожиданно в комнате становится светлее. Рыбарь ближе всех и выглядывает в проем. Где-то вдалеке висит раскинувшийся на полнеба зеленоватый фейерверк. Рассыпаясь на кучу бесчисленных огоньков, он медленно опускается вниз.

– Фосфор!

– Пошла жара!

– Значит, с утра попрут, гондоны штопаные. Слышь, Седой, надо подвал искать покрепче. Наверху оставить наблюдателей. Связь есть?

– Есть. Не включаю.

  Почему спрашивать не надо. Работу любого гаджета с той стороны засекают мгновенно. Также быстро передают команду на отстрел. Европейская военная машина предельно эффектна и смертоубийственна. С росской стороны с такой скоростью можно предоставить лишь азарт и смекалку.

  «Другого вооружения у меня для вас нет!»

  Так и есть. Утром на рассвете, жемайты атакуют при поддержке «Гризли». Чрезвычайно удачной бронированной машины производства САСШ.  На выезде из села стоит сожженная накануне БМПшка батальона «Интернационал». Экипаж так остался в машине теплыми головешками. Вот сюда, на этот пятачок жемайтский БМП, скорее всего, и выкатится, разнесут в хлам жалкие домишки, а затем высадят десант. На "глазах" выставлены десять человек по обе стороны дороги. Участь их незавидна. Этот авангард республиканцев попадет в самый лютый замес, под огонь с двух сторон. Мало кто выберется оттуда. Потому туда и набирали добровольцев из новичков.

  Бывалые вояки в очередной раз проверяют оружие, достают и готовят к бою гранатометы и выстрелы. Антей тяжко возится с ручным АГС. Подарок братьев в Картвелии. Покупать оружие у Росской конфедерации чернорусам напрямую нельзя. Но кавказцам отчего-то можно. Санкции, такие санкции.

  Их дом деловито обработал «Гризли», разнеся наружную стену, но пехота сюда не сунулась. До того, с полуночи до двух, конкретно по их дому работал жемайтский танк. Окучил вокруг все, что мог, но по дому так и не попал. Видимо, у жемайтов они были помечены как занятый мятежниками дом, который готов к обороне. Остальные хаты они рассчитывали взять, обойдя стороной, с флангов или с тыла. Так, оно на деле и вышло. Жемайтам поначалу действительно удалось захватить и закрепиться в нескольких окрестных домах, но тем самым они себя загнали в ловушку. Закончилось все это тем, что подоспевшие резервы блокировали жемайтов в захваченных домах, затем окружили и зачистили. Особенно постаралась невесть откуда взявшаяся арта. И очень помогла ожившая рация Седого. Он передал точнейшие координаты напрямую командиру батареи. Оказывается, об этом они договорились заранее, обменявшись частотами и позывными.

  Первейшее правило Республиканцев – при любом раскладе вытраивать горизонтальные связи.

  Взятый Ушастым пленный жемайт на чистом русском пояснил произошедшее тем, что "нам сказали, там никого нет". То есть по их расчетам на окраине села сидели только бойцы Седого, а остальные были пусты. А основные силы чернорусов на противоположной окраине села и сюда не сунутся, сдадут центр без боя.  В итоге жемайтский десант встретил крайне жаркий прием.

  Бойцы сидели у проемов в стенах, контролируя все четыре стороны света. Рыбарь наблюдал за двором, готовый стрелять в любого, кто мелькнёт в зоне видимости. На околице тяжело маневрировал танк, а прямо к их дому летела на бешеной скорости новенький БМП «Молот». Если рассматривать машины как зверей, то это здорово смахивало на то, как несётся к своей берлоге рассерженная медведица, а испуганный шакал, поджав хвост, улепетывает от нее. Не доезжая до хаты, БМП начала стрелять вдогонку улепетывающей восвояси Брэдли. Грохот ее пушки был отличной музыкой для нас бойцов. Рев мотора, лязг гусениц, яркие вспышки, ощущение мощи родной техники вернули ополченцам бодрость духа.

  Но долго ей тут задерживаться нельзя. Отстрелявшись, боевая тяжелая машина даёт задний ход и уползает вглубь села, где «Молот» пытаются атаковать «Охотником».  Но БМПшка новая и оснащена системой ПВО. Дрона срезают еще на лету. «Молот» спокойно уходит, сделав свое дело. Ополченцы выдыхают.

   Бойцы разведроты продолжают сидеть по позициям, наблюдая за всем, что происходит вокруг, но не выдавая себя. Солнце перевалило за полдень, а на село навалилась вражеская пехота. Окрест стоит дикая стрелкотня, но разведчики ещё ни одного выстрела не сделали. Встречный бой постепенно рассыпается на кучи перестрелок. Бешено молотят из четырех стволов и «ветераны-старички» из соседнего дома. Ну как старики, мужики, мобилизованные лет по 50-55. Крепко пьющие и подуставшие на вид. Поэтому и выглядят как старики. С ними успели повидаться до боя, но связи между собой нет. У тех древняя рация, что не берет шифрованные сообщения республиканцев.

  Пальба идёт вдоль всей улицы вниз, видимо, какая-то часть десанта прошла по полю, задними дворами. Связь редкая и хаотичная. Поэтому разведчики сидят сейчас, как слепые котята в полуразрушенном, разваливающемся домике и могут только гадать: или наши добивают жемайтов, или жемайты добивают наших, или происходит самое ужасное, что только может произойти в подобном случае –  friendlyfire.

  Между тем их домик на окраине периодически простреливают. И пока непонятно кто. Бойцы не отвечают. Велено сидеть и ждать. Соседний домик очевидно обстреливают свои. Значит, по какой-то причине командование считает его захваченным. Но он ещё держится, хотя жемайты его упорно атакуют. Если так пойдет дальше, то доберутся и до разведчиков. Ушастый нервно дергается, он рвется в бой. Седой впивается в него глазом. Слов не требуется. Их время еще не настало.

   В эфире слышная затейливая ругань «старичков». Они считают, что их бросили. В их дом буквально через минуту прилетает. 120 мм мины.

– Докричались удоды, – констатирует Доширак, плотный мужик из чернорусов. Он в движении с самого начала. На прикладе его автомата более десятка насечек.

– Не бухти, –  роняет Седой.

  Он в размышлении – оставаться ли здесь или валить. Это зависит от того, идут ли в наступление республиканцы или нет. Их роту придали на усилении мобилизованным резервистам. Батальон после взятия села отошел. А из мобиков вояки, как танцоры из клоунов. В резерв ведь шли в основном за халявным заработком. Где еще в провинции такие деньги найдешь? Да и неплохо выходило до сей поры. Пару раз в месяц побухать с мужиками на полигоне. Вот и весь уровень подготовки. Хорошо, если один из пяти мобиков умеет хоть как-то стрелять.

   Но замысел командования сержанту был понятен, пусть и по-людоедски жесток. Мясом резервистов обескровить элитные части жемайтов и не дать тем отбить плацдарм за Неймом, добытый кровью лучших бойцов Черноруссии. Вот и те старички погибли не зря. Отвлекли на себя внимание и дай бог побили сколько то вражеской пехоты. А пехота здесь мотивированная. Кадровому панцербатальону придали несколько змагарских куреней.

– Сидим!

  Как только появляется просвет, по их дому прилетает выстрел из РПГ. Половина задней стены с грохотом осыпается. Теперь у разведчиков нет, не только передней стены, обращённой к противнику, но и тыльной. Из РПГ, похоже, бьют свои. Видимо, углядели внутри дома кого-то из разведчиков и приняли за жемайтов. Дело принимает крайне неприятный оборот.

– Твою мать, Седой!

  Сержант уже все понял и скороспешно бубнит в рацию. С той стороны несутся маты:

– Вы какого буя молчали раньше, щас бы вас коробочка разхреначила!

 А "коробочка" реально маневрирует на соседней улице и, кажется, выцеливает дом со стариками.

– Кто у вас слева? – слышится голос в рации.

– Там наши, деды из резервистов.

– По нашим данным там жемайты.

– Да нет же, наши там, старики!

– Нет, там не может быть наших. Щас "коробка" будет разбирать домик. Аккуратнее там!

 Седой орет, умоляет повременить. Убеждает, что в домике наши, нельзя по нему стрелять. В рации молчание. Потом с разведчиками выходят на связь:

– Сейчас мы поднимем дрон, у них пять минут выйти из дома и помахать рукой. Если никто не выйдет, разберём дом на хер.

 Антей бежит к проему и пытается доораться до стариков. Те живы, слышат, но не разбирают слов. Зовут одного из разведчиков. Тот орет:

– Да я это, я! Ушастый!

  Старики снова кричат его позывной. Голоса срываются на хрип. Сейчас орут все по очереди. Надо успеть. Скоро по ним начнет молотить арта. Надо что бы кто-то вышел из дома и махнул рукой дрону. Старики кричат позывной Ушастого. Не разбирают, что им кричат. Неожиданно там раздается частая, густая стрельба. Очень плотный интенсивный стрелковый бой. Со своего места Рыбарь видит, как срывается и уходит вглубь села подлетевший к дому дрон республиканцев. Снова рация.

– Ну что там, лядь? Где твои старики, вышли?

– Там бой.

– Знаем, видим. Ну, раз не вышли, значит, загандошили их змагаря. Теперь они точно в доме.

 Да, теперь они точно в доме. Крепость стариков пала. Штурманули ее змагари и стариков больше нет. А через минуту не будет и их. И дома. Никого и ничего там не будет. Потому что "коробка" открывает огонь прямой наводкой. "Коробка" хоронит всё, превращая дом в груду строительного мусора. Над ним поднимается облако отчего-то желтой пыли. Что-то вяло коптит там, а вскоре начинают взрываться патроны.

  Снова шипит радейка:

– Готовьтесь к выходу. Сколько вас там?

– Пятеро.

– Ясно. Перемещаетесь вниз по улице в здание сельсовета. Через три минуты выход.

  Бойцы переглядываются. Если дают время, то значит, батарея с той стороны уничтожена или подавлена.  И дальше по всему этому участку на краю села отработают наши танки или артиллерия, а потом, возможно, будет зачистка. Разведчики сноровисто собираются и выходят. Они не оглядываются. Это место смерти. Она захватила новое пространство. Живым тут делать нечего.

  Такие встречные бои в то кровавое лето получили хлесткое название «толкучка». Но их роль трудно было переоценить. Порыв Коалиции ушел в никуда. Вместе с самыми мотивированными бойцами и новейшей техникой. Если железо Европа еще могла поставить, то где взять бойцов, что так ненавидят россов?

7. Перекресток

«Хорошо, что война такая ужасная, иначе мы должны слишком полюбить ее».

– Роберт Э. Ли.

   Розовощекий офицер в необмятом новеньком камуфляже пытался обойти заляпанную грязью по самую башню боевую машину. Но все равно ненароком задел рукавом борт машины и еле слышно выругался. Он пытался выглядеть, как можно солидней, сообразно званию, но все равно чуть не хлюпнулся оземь, поскользнувшись на раскисшей глине. Военный быстро оглянулся, не заметил ли кто его неуклюжесть, затем выдохнул.

   Черт же дернул его сесть в тот патруль! До места все равно недовезли, высадили на каком-то грязном перекрестке. Идти же по размокшей дороге так себе удовольствие. Зимы обычно в Черноруссии мокрые, и эта не стала исключением. Но, может, республиканцы, а судя по разухабистой надписи на БМП это были именно они, добросят его до поселка? Правда, никого рядом с ней видно не было. Неужели машина сломана и стоит в ожидании эвакуации?

   По пути сюда в поездах и автомобилях он успел пообщаться с настоящими ветеранами этой странной войны. Но так и не смог до конца поверить тому, что все так плохо и совершенно непохоже на бравурные сообщения пресс-службы Министерства обороны. Хотя об этом он и сам ранее догадывался. Что путнего можно услышать от красоток в погонах с надутыми губами. «Насосавшие» априори не могли выдавать правду. Но само печальное, что рассказы повидавших виды бойцов полностью расходились с теми знаниями, что тщательно вдалбливали в его голову последние несколько лет.

  «Да быть такого не может. Парни наверняка приукрашивают!»

 Неужели опытные командиры в элитном училище так плохо знают воинское дело? Они же первая армия мира!

  Треснувшие поблизости выстрелы в один миг прервали его размышления. Офицер заученным движением схватился за автомат и упал на колено, выставив ствол в сторону места, откуда слышалась стрельба. Пластиковый наколенник глухо стукнул о щебень, мягко лязгнул затвор, досылая патрон в патронник, палец находился наготове рядом с предохранителем. По спине предательски прокатились несколько холодных капель.

– Не дергайся, служивый! Наши там возятся. И ты это, палец от спусковой скобы убери. Мало ли чё.

  Лейтенант испуганно глянул наверх. Столько проколов разом! В первую очередь он должен был найти место для укрытия и оглядеться. На броне старой Бэхи восседал ополченец в мехводовском комбинезоне. Боец скупо улыбнулся в ответ, затем поднял глаза на дорогу. Офицер тут же оглянулся и заметил поднимающихся на обочину ополченцев в характерном для них «болотном» камуфляже. Они отряхивались и глухо переговаривались меж собой. Лейтенант подошел поближе, с любопытством заглядывая в придорожную канаву, за которой сразу же начинался густой перелесок.

   Вперед шагнул высокий боец с черной щетиной. Он недоверчиво уставился на неизвестного командира в новенькой с иголочки форме.

– Ты кто такой и чего тебе тут надо?

  Лейтенант молча достал из кармана на предплечье армейский код и показал его. «Щетинистый» провел по нему сканером и удовлетворённо кивнул.

– Вы стреляли?

   Мужчина с седой бородой и странным темным лицом окинул молодого офицера «ёжистым» взглядом, затем закурил и лишь позже нехотя ответил:

– Так, лейтенант. Змагарэй приговаривали.

– Что, значит, приговаривали?

   Офицер, нахмурившись, приподнял козырек кепи.

– А то и значит! – суровый дядька с вислыми усами обошел лейтенанта и прикрикнул на товарища. – Долго вы еще?

– Подождите! – до лейтенанта только сей миг дошел смысл сказанного. – Вы что, их убили?  Мы же не можем… Это же пленные!

– Новенький? – темнолицый выпустил дым и перекинул автомат в боевое положение. – Здесь все не так, лейтенант, как вас там в академиях учат. Привыкай. Война – дело такое…

  Офицер не поверил им и подошел к придорожной канаве. Там в багрового оттенка луже плавали три скрюченных тела. Врага не мучили, стреляли в затылок. Лейтенант не сразу понял, что вода получила свой оттенок от натекшей туда крови, и мучительно сглотнул. Сколько же жидкости в человеке?

– Как же так? По Уставу ведь нельзя…

   Он растерянно уставился на идущих мимо его республиканцев. В жизни молодого парня вмиг поменялось все. Ценности, цель и способы её достижения. Он знал, что война – необычайно жестокая вещь. Но ведь всякой жестокости есть свои пределы. Темнолицый ополченец остановился и внимательно посмотрел на лейтенанта.

– Где ж вы все годы были, господа военные? Пока нас почти безнаказанно резали? Сейчас вот так вот дела делаются. Да и не всех подряд в ров кладем. Это артиллеристы были, под тыловых крыс косили и зря. А мы их, понимаешь, давно в плен не берем и тебе не советуем. А если чем недоволен, то жалуйся нашему комбату. Он тебе популярно в народных выражениях разъяснит, что к чему в здешнем царстве-государстве.

   Ополченец еще раз сплюнул и двинулся дальше. «Щетинистый» приостановился на миг и тихо произнес:

– Ты не серчай, лейтенант. У нашего взводного змагарским снарядом всю семью убило. Тяжелым прямо по селу лупили в первое лето. Лучше глянь, что у этих сволочей на коммуникаторы снято. Потом сам жалеть их не будешь. Ты, вообще, каким ветром здесь оказался?

– Да до места не довезли пидары жандармские.

   Уже устроившийся на броне темнолицый хмыкнул:

– Эти могут. Дальше боятся, сучары, лезть. Давай руку, подбросим до комендантских.

   БМП дернулся и неспешно двинулся прямо посередине дороги.

– Как зовут тебя, лейтенант?

– Миша Митрохин.

– Я Тихий, батальон «Парсы». Тебе бы, паря, тоже позывной взять.

– Решу на месте. В училище был.

– Где учился?

– В первом элитном.

– Ого! А чего тогда к нам? Отсиделся бы в столичном округе.

– Не для того в армию шел! – излишне грубовато ответил бойцу Михаил. Его уже начала напрягать этот разговор.

– Ты не сердись, это мы сердиться должны. Столько лет вас ждали, а оно вона, как получилось…

   Лейтенант Митрохин ничего не смог сказать в ответ смертельно уставшему от войны человеку. Он и сам был обескуражен прошедшим годом. Доблестная росская армия так и не смогла, как было обещано высшим командованием, в короткий срок одолеть, казалось бы, заведомо более слабого врага. Нисколько не показала себя слаженным и современным боевым механизмом. В итоге после некоторых успехов в начале кампании кое-где даже пришлось отступить. А десяток самоуверенных, но не очень умных генералов и вовсе отправились к праотцам.

  Потому что в этой войне стоило в первую очередь хорошо прятаться, а уже потом сражаться. Кто не успел этому научиться, тот опоздал навсегда. Да много чего в этой треклятой войне оказалось совсем не так, как ожидали обе стороны. Ни русская отвага, ни германский технический гений, ни ополченческая чернорусская основательность, ни гордость ляхов, ни злоба змагаров так и не смогли склонить чашу воинской удачи на свою сторону. Добывать её приходилось тяжким солдатским трудом и кровью.

   Огромная держава подняла в размахе одну ногу, но так и застыла в раскорячке. Ни вперед, ни назад. И время не отмотать, и ситуацию одним махом не изменить. Умытая кровью армия рвалась вперед, она видела обугленные во время штурмов старорусские города, страдания части своего общего народа. Но уперлась рогом в современную оборону армии, совершенно не уступавшей ей технически. Они опоздали, катастрофически опоздали на пять долгих лет. Близорукая политика безхребетного государственного аппарата Конфедерации стоила стране десятков тысяч жизней.

– Михась, правь к комендачам, – крикнул седобородый мехводу.

   БМП рыгнула дизельным выхлопом и повернула к стоявшей около блокпоста бронированной машине. Армейские в новом камуфляже тут же напряглись, что не ускользнуло от внимания Митрохина. Он спрыгнул на грязную дорогу и поправил одежду. Затем кто-то мягко схватил его за рукав.

– Ты вот что, молодой. На рожон поначалу не лезь. Осмотрись, прокачай ситуацию, – негромко и по делу давал советы Тихий. – Даже если все плохо, не думай переть вперед буром. Не того ты еще ранга. Всяких придурков, которым лишь «Давай-давай!», шли прямо по матушке. Не брезгуй учиться у обычной пехтуры и у волонтерских инструкторов. Там нынче самые грамотные пацаны. Вот когда освоишь музыку боя, тогда и жги. Нам во как младших офицеров толковых не хватает! Ты пацан чёткий, у тебя получится.

– Спасибо на добром слове! – совершенно искренне ответил Михаил и пожал руку ополченцу. На душе стало теплей, снова появилась уверенность.

– Ваши документы, – развязно потребовал у лейтенанта старший сержант, по виду из набранных с резервистов-контрактников. – Почему прибыли не по графику?

  Митрохина неожиданно задел панибратский тон сержанта. Да и стояли комендачи на посту неграмотно, перекрывая друг другу линии огня.

  «Крысы тыловые!»

   Выпускник первого элитного гаркнул так, как его долго и упорно учили:

– Во-первых, товарищ лейтенант! Во-вторых, что за вид?! Кто так оружие держит? Да я вас всех бы уже перестреляли. Бестолочи!

   Расслабленные доселе комендачи немедленно выпрямились и начали движение. Кто-то перехватывал автомат поудобней. Другой боец отошел в сторону с линии огня.

  «Умеют, когда захотят, черти!»

   Побагровевший от злости старший сержант козырнул по-уставному и сухим голосом потребовал:

– Товарищ лейтенант, попрошу ваши документы для сканирования.

   После опознания личности и проверки поклажи Митрохин поинтересовался:

– Сержант, где здесь штаб? Мне туда.

   Один из рядовых, судя по возрасту из мобилизованных, беззлобно заметил:

– Сейчас посыльный проедет, с ним доедете, товарищ лейтенант.

– Спасибо, – лейтенант решил разрядить обстановку и виновато улыбнулся. – Жандармы только до перекрестка довезли. Топать по грязи неохота.

   Старший в ответ залыбился, осознав, что лейтенант не какой-то там штабной отморозок. А что по уставу, так ищо молодой. Ему положено!

– Это они запросто могут. Хрен с трассы съедут куда. От каждого шороха писаются и какаются.

  Бойцы засмеялись, а Митрохин с любопытством оглядывался по сторонам, примечая особенности. Он в прифронтовой полосе, здесь каждая деталь важна. В принципе заезд в поселок организован грамотно. Разбросанные в шахматном порядке бетонные блоки. С двух сторон от трассы расположено по капониру со спрятавшимися там бронеавтомобилями, поднятыми из консервации. Их тяжелые пулеметы хищно уставились в сторону дороги. В амбразуре самого блокпоста также кто-то виднелся, а по бокам в кустарник уходила завитая в спираль колючка. Лейтенант был уверен, что вдобавок там все вокруг заминировано. Вон и вешки виднеются.

– Товарищ лейтенант, а что в столицах нонче говорят? Мириться будем али как?

  Митрохин оглядел притихших бойцов. Это он новичок, а они здесь уже давно.

– Не знаю, парни. В столице и вовсе, как войны нет. Концерты, праздники. Митинги антивоенные.

– Ясно. А мы тут умираем непонятно за что.

   Михаил бросил гневный взгляд на совсем еще молодого пацана, но промолчал. Говорить избитые фразы про помощь братскому народу и защите Отечества не хотелось. Какая защита, когда половина столицы проклинает собственную армию и её деяния? Да и воюют в ней все больше простые провинциальные мужички, набранные без плана и согласия общества.

– Все будет, братцы. Все будет.

  Бойцы смотрели на молодого крепкого офицера и втайне надеялись, что Родина их не забыла, не списала в расход.

8. Великие думы. Предместья Новогрудка

Чем меньше та жертва, которую мы требуем от нашего противника, тем вероятно меньше будет его сопротивление. Но чем ничтожнее наши требования, тем слабее будет и наша подготовка.