Правда имеет мой голос

Алена Шахнина

Правда имеет мой голос

Глава 1

Страх. Он повсюду. Впитывается в кожу через одежду, проникает в легкие с каждым судорожным глотком воздуха. Его нельзя контролировать, он заставляет сердце биться в ребра, заставляет дышать часто и вырывается из горла с хрипом и стоном. Он бывает тихим – с поджатыми коленями и дрожащими руками; бывает громким – с отчаянным криком и мольбой о спасении. Лиза прошла обе стадии страха: от беззвучного плача в углу комнаты до громкой, изнуряющей истерики с лопнувшими в глазах сосудами. Глаза покраснели от бесконечных слез, от едкой пыли, от желания не моргать, чтобы не пропустить его появление.

Но он появился. Как тень. Как боль. Как воплощение ужаса. Его фигура заслонила свет от одинокой восковой свечки на столе, забрав последний кусочек свободы. Он застыл перед Лизой и не двигался. Смотрел. Впитывал. Его тяжелое, грубое дыхание разрезало тишину ночного домика; абсолютно черные глаза замерли на ее красивом лице; руки натягивали подкладку в карманах.

Лиза не понимала: воет она или ветер за стеной. Спина прижалась к шершавой деревянной стене, сквозь разбухшие доски проникал холод, забираясь под платье. В нос бил запах сырости, гниения и пота. Подступала тошнота. Сознание плыло, пыталось отключиться от высокой нагрузки, подарить блаженное спокойствие. Фигура сделала еще шаг к ней, под его тяжелыми ботинками скрипнула старая половица. Комната стала плыть перед глазами, мир перевернулся, и Лиза упала на жесткий деревянный пол.

Синяя Лачетти медленно подкатила к невысокому деревянному забору и резко остановилась. Двигатель работал еще несколько секунд, а потом с тихим вздохом замолк. Салон хранил тепло от печки и дыхания водителя, но холодный осенний ветер за окном уже пробирался внутрь, и руки невольно скользнули в карманы.

Прошла минута, две или час, время терялось в этом месте, становилось невидимым и невесомым. Впереди – тихая узкая улочка со стройными рядами разношерстных домов. Маленькие, старые бараки стояли рядом с высокими, массивными коттеджами из дорогого кирпича. Разрушенные деревянные заборы граничили с каменными колоннами и металлическими изгородями с устрашающими пиками наверху. И тишина. Здесь она всегда была такой: слишком громкой, слишком густой. Пугающей.

Внезапный стук в окно. Голова резко, с щелчком в шее повернулась к боковому стеклу. Лицо склонившегося мужчины заглядывало в салон с легким волнением и сомнением.

– Ищите кого-то? – спросил он, и его голос через закрытое стекло показался приглушенным, как из трубы.

Тяжелый вздох. Рука потянулась к ключам, вторая уже открывала дверь. Холодный воздух ударил в лицо, маленькая капелька дождя упала на кончик носа.

– Говорю: ищите кого-то? – переспросил мужчина, отступая от машины на шаг.

– Нет, – она натянула улыбку, – Я на месте. Здесь живет мой отец. Я Лиза.

– О, – протянул мужчина. – Я Павел, участковый. Живу напротив вашего отца.

Он указал рукой на двухэтажный кирпичный дом за высоким металлическим забором. Лиза машинально посмотрела на дом, делая заинтересованное лицо.

– Вы в гости или насовсем? – спросил Павел, натягивая капюшон черной кофты на голову.

– Врачи говорят, отцу осталось не больше пары недель, – сказала Лиза. – Он просил побыть с ним его последние дни. Потом уеду назад в город.

– Понятно, – кивнул участковый. – Сочувствую. Мы все за ним присматриваем, помогаем, чем можем. Ваш отец хороший человек.

– Да, спасибо, – медленно протянула Лиза.

– Побегу. Если будет нужна помощь – стучите громче.

Лиза посмотрела, как участковый скрывается за забором своего дома, как загорается свет в окне его дома. Как он отодвигает светлую штору и выглядывает на улицу, встречаясь с ней взглядом. Потом он махнул ей и отошел от окна. Лиза отвернулась и уставилась на родительский дом.

Белый кирпич местами облупился от сильных ветров, на металлической крыше образовалась вмятина после падения дерева. Старые стеклянные окна украшали деревянные ставни с облупившейся краской. Дом стал старше на целых семь лет. И она стала старше на семь лет. Они оба изменились, только оба до сих пор хранили память о ее старой жизни. Об ужасе тех ночей.

Лиза не торопилась заходить. В доме уже витал запах лекарств и немощи. Смерть давно расставила в нем свои сети, и теперь только ждала, когда отец окончательно в них запутается. Заберет с собой островок к ее детству и юности. Страха не было. Пусть смерть забирает и отца, и все, что было связано с ним. Пусть заберет прямо сейчас, и Лизе не придется прислушиваться каждую ночь к дыханию умирающего, не придется держать его руку, когда из его груди вырвется последний хрип. Не придется жить здесь.

Ожидание затягивалось. Ноги вросли в землю, не в силах сделать ни шага. Мимо проезжали машины, замедлялись перед ней, всматривались в лицо девушки. Неужели это она? Она правда вернулась? Сколько лет прошло: шесть, семь? Да, точно, семь, в тот год ураган разнес половину поселка! И ехали дальше, вновь погрузившись в свои проблемы.

Нерешительный шаг вперед, потом еще один. Под ногами чавкала мокрая земля, грязь налипала на подошву, утяжеляя походку. Рука потянулась к защелке на внутренней стороне калитки. Да, задвижка на месте. Пальцы дернули ее наверх, и дверь тут же распахнулась от порыва ветра, ударившись о забор. Раздался сухой треск, от перекладины отвалился кусок прогнившего дерева. Ветер подталкивал в спину, холод пробирался через тонкую полоску кожи между короткой кофтой и джинсами. Лиза вздрогнула, быстро закрыла калитку и пошла в дом уже уверенными шагами.

За окном прошуршали шины, засвистели тормозные колодки. Глеб осторожно привстал со своего старого, потрепанного кресла и подошел к окну. Отодвинул плотную грязную штору и выглянул на улицу. Через два дома стоял синий незнакомый автомобиль с заведенным двигателем. Чужой. Он знал каждого местного жителя, издалека узнавал их машины. Эту он видел впервые.

К машине подошел участковый, постучал в окно, что-то спросил. Глеб замер. Дверь открылась и вышла молодая девушка, поправляя кофту. Он пригляделся к знакомым чертам: в густые прямые волосы, большие глаза, ямочки на щеках. Да, это была она. Она вернулась. Он узнал бы ее из сотни даже спустя столько лет.

Она почти не изменилась: такая же стройная, красивая. Ветер откидывал волосы ей на лицо, и она пальцами убирала локоны за ухо, пытаясь удержать их. Она и раньше так делала: в этом жесте была ее особенность.

Глеб до сих пор помнил тот день в мелких деталях: в звуках, запахах, отчаянии. Он мог бы описать его во всех подробностях, каждый свой шаг. И каждый её шаг.

Павел скрылся в своем доме. Лиза смотрела на его дом, а потом ее взгляд метнулся к Глебу. Он отшатнулся от окна, задел телевизор на маленьком столике и едва успел схватить его рукой. Поставил на место и снова выглянул в окно. Лиза уже ушла в дом. Плотно закрыл шторкой окно и вернулся на свое кресло.

В горле резко пересохло. Пальцы воткнулись в порванную обивку подлокотника и потянули шершавую ткань. Она с тихим хрустом поддалась, и в его руках оказался кусочек старой материи. Перед глазами испуганная Лиза в белом платье с маленькими цветочками. Ее руки в грязи; волосы растрепаны, слиплись локонами; на коленях глубокие ссадины; в глазах – ужас и мольба о спасении. Он хочет пожалеть ее, хочет, чтобы ей помогли, но люди вокруг только отворачиваются, уходят. Не верят. Это из-за них она уехала, оставила его, спряталась.

Зачем она вернулась? Она не приезжала даже на прощание с матерью. Глеб ходил на похороны в надежде увидеть ее, но она не пришла. Оставила и его, и весь поселок, и всё, что было так дорого.

Рука схватила пульт и быстро нажала на красную кнопку. Экран погас. В темной комнате стало еще темнее. В окно стучались крупные капли дождя, ветер разбрасывал ветки и желтые листья. Как тогда, в ту ночь, которая связала их двоих общей тайной…

Глава 2

Темная прихожая почти не изменилась. Вся та же уставшая обувница с кучей ботинок на разные времена года. Отец много раз возвращал ее к жизни: приколачивал новые полки, менял ножки, красил. В этой семье было не принято выбрасывать вещи до тех пор, пока они не рассыпались в руках. Старая одежда штопалась, мебель ремонтировалась, порванные книги склеивались.

Лиза шагнула словно не в старую прихожую родительского дома, а прямиком в детство. Вот отцовская куртка для рыбалки на самодельном крючке; порванные резиновые сапоги; громко тикающие механические часы на стене. Не изменилось ничего, только выросла пыль на полках, засалились шторы, а когда-то чистый ковер в прихожей стал грязно-красным. Видимо, отец после смерти матери не особо заботился о порядке.

В нос ударил запах болезни и старости – густой, спертый, смесь из лекарственной горечи, затхлости и чего-то сладкого, даже приторного. Дверь в родительскую комнату была открыта настежь, образуя черный прямоугольник в полумраке прихожей. Лиза хотела шагнуть в него, должна шагнуть, но не могла. Ее останавливала невидимая, плотная перегородка из страха и боли. Ноги вросли в пол, будто она стояла перед холодной водной гладью, в которую нужно войти. Секундная стрелка механических часов уже пошла на второй круг, отсчитывая время, как перед смертным приговором.

– Лиза, дочка, это ты? – раздался из комнаты хриплый, болезненный голос отца, вырвавшись из тишины, как из-под тяжелого одеяла.

Голос сменился натужным кашлем с влажным хрипом, стоном и рвотными позывами. Казалось, легкие пытаются вытолкнуть не воздух, а что-то чужеродное и опасное, избавить тело от мук болезни. Они разрывались на части, и эти клочья выходили через глотку, сотрясая исхудавшее тело.

– Я, пап, – тихо сказала Лиза и перешагнула порог комнаты. Мир болезни и старости поглотил её; звуки, запахи и тяжелый воздух обрушились на голову уже не как преграда, а как реальность.

Отец сильно похудел, почти высох; бледное лицо покрылось глубокими серыми морщинами; костлявые пальцы в болезненном спазме лежали на груди. Волосы полностью выпали – последствия пройденной химиотерапии как отчаянной попытки спастись от рака. Онкология не отступила, а набралась сил, забирая ее у когда-то живого, улыбчивого человека. В свои шестьдесят семь отец выглядел на все девяносто. Чувствовал себя еще хуже: как погибающий от яда сорняк, как рыба на суше – медленно испускал дух, отчаянно цепляясь за остатки жизни. Болезнь смеялась, продлевая страшную агонию, мешая и жить, и умереть.

Лиза не решилась сесть рядом с отцом. Застыла рядом с его кроватью и почти не смотрела на впалые щеки и потухшие глаза. Он умирал. Тихо, болезненно, разрушительно, ощущая смерть каждой клеточки. Она чувствовала это. Чувствовала присутствие безжалостной смерти рядом, холодное острие её наточенной косы, нависающей над отцом.

И снова кашель. Отец склонился над ведром возле кровати, из горла потекла кровавая желчь, капая на металлическое дно. Он громко сплюнул и вытер рот рукой, оставляя на коже след слюны и крови. От мерзкого запаха к горлу Лизы подступила тошнота. Она сморщилась и сглотнула.

– Чем помочь? – сказала Лиза и протянула отцу белое полотенце.

Он вытер рот дрожащими пальцами и кинул полотенце на подушку. Вздох прерывался бульканьем, выдох сопровождал стон откуда-то из глубины тела.

– Вика приходит ко мне в три часа ставить капельницу, – сказал он. – Не пришла почему-то. Сходи узнай.

– Кто такая Вика? – спросила Лиза.

– Жена… Вадима. Помнишь Вадима? Он там же живёт.

Помнила ли она Вадима? Неужели отец и правда думал, что она могла забыть?

– Я схожу, – быстро ответила Лиза.

Больше всего ей хотелось сбежать от этого запаха, от вида умирающего отца, от родительского дома. Куда угодно, даже к жене бывшего парня. С хлипкой надеждой, что не столкнётся с ним.

Она шла по мокрой земле, сжимаясь от холодного дождя и ветра. Не смотрела по сторонам, не заглядывала в окна. Вдыхала аромат дождя и прелых листьев, пытаясь избавиться от въевшегося запаха рвоты.

Дом Вадима отличался от других. Он был построен на европейский манер: без высоченного забора, с красивой живой изгородью. Во дворе лежал ровно подстриженный зеленый газон, цвели красные и белые розы. За домом, как помнила Лиза, мать Вадима разбила небольшой сад, где выращивала овощи и цветы. Она улыбнулась, вспомнив, как он таскал ей хризантемы и розы с родительской клумбы, аккуратно срезая их острым ножом, чтобы не заметила мама. Однажды под рукой не оказалось ничего острого, и он притащил Лизе цветок с корнями и комом земли. На его лепестке сидела маленькая божья коровка, и тут же упорхнула, едва Лиза притронулась к ней пальцем.

Между ровно подстриженными кустами была уложена квадратная тротуарная плитка, ведущая к дому. Лиза шагнула на нее, оставляя позади себя грязные следы от обуви, но они быстро смывались дождем. На пороге смело нажала на звонок и застыла у двери.

Послышались шаги, щелкнул замок. Дверь открылась, даже не скрипнув петлями. Вадим. Безразличное выражение лица быстро сменилось смесью удивления и чего-то еще, радости или сомнения. Сначала он только смотрел на Лизу, не дышал и моргал. От его взгляда ей становилось неловко.

– Лиза, – наконец, выдохнул Вадим. – О боже, это ты?

Вадим изменился. Стал старше, выше и мужественней. Прежними оставались только ярко-голубые дерзкие глаза с игривой искоркой и растрепанные темные волосы. Одет по молодежному: в модную белую футболку с рваным рукавом, прямые темно-синие джинсы. Крупная, сильная ладонь уперлась в откос двери для опоры. На руке проступали синие вены от напряжения.

Прошла секунда или час, Лиза не понимала. Очнулась, когда рассматривала его руку. Тело предательски вспомнило прикосновения этой теплой, до дрожи нежной ладони.

– Да, это я, – она сдержанно улыбнулась, отрывая взгляд от его руки. – Мне нужна твоя супруга. Она должна была поставить отцу капельницу и…

– Пап! Кто там? – раздалось за спиной Вадима, и Лиза посмотрела в пространство под его рукой.

К ним подошла милая девочка лет трех с такими же, как у Вадима, голубыми глазами. Ее светлые волосы были собраны в два хвостика красивыми резинками с цветочками.

– Привет, – сказала Лиза.

– Привет, – нерешительно ответила девочка и схватила Вадима за штанину.

– Малыш, позови маму, – сказал Вадим и подтолкнул девочку.

Она отцепилась от штанины и, подпрыгивая, побежала по лестнице наверх. Лиза грустно посмотрела ей вслед. Видимо, Вадим из первого засранца в поселке стал примерным семьянином. Пока она собирала себя по кусочкам вдали от этого места, другие жили жизнь.

– Как ты? – спросил Вадим.

Его глаза бегали по её лицу, взгляд цеплялся за знакомые до боли черты. За красоту, которая до сих пор сводила с ума.

– Нормально, – Лиза не была настроена на разговор.

Внутри словно вскрывалась старая, уже почти зажившая, рана. И на неё наслоилось что-то ещё, какое-то неудобное, неприятное чувство.

– Не ожидал тебя увидеть…

– Я тоже не ожидала себя здесь увидеть, – хмыкнула Лиза.

Она хотела, чтобы он ушел, закрыл дверь и перестал давить её своим взглядом. Чтобы не врывался в её кокон, который она выстраивала годами, прячась от прошлого.

– Чем занимаешься? – не унимался Вадим. – Я слышал, ты в архитектурном отучилась. А мечтала актрисой стать.

– Да, – медленно ответила Лиза, – мечты часто разбиваются о реальность.

– Надолго к нам?

– Пока жив отец.

Вадим обернулся назад, взглянул на лестницу, и снова посмотрел на Лизу.

– Слушай, Лиз, ты тогда уехала, я пытался связаться, но твои родители запретили мне общаться с тобой. Я даже не понял, что произошло. – он говорил быстро и тихо.

– Я знаю. – она не хотела слушать это.

– Твоя мама была так зла на меня, кричала, не позволяла связаться с тобой. Я хотел найти твой номер, адрес, что-нибудь… Лиз, я искал, но они спрятали тебя…

– Вадим, – Лиза перебила его, – тебе правда хочется оправдываться сейчас? Если тебе будет спокойней, то я не держала обиду на тебя. Нам было по шестнадцать. Все это… обычная подростковая шалость.

– Шалость? – он удивился и отшатнулся, словно его ударили.

– В любом случае, сейчас это уже не имеет никакого значения. Прошлое пусть там и остается. – Лиза вздохнула. Она сама не верила в свои слова. – Я пойду. Попроси Вику поставить отцу капельницу. Подожду ее дома.

Она не дала ему ответить. Резко отступила назад и быстрым шагом удалилась, накинув капюшон. Только тяжелый взгляд Вадима упирался ей в спину, пока она не скрылась за соседним домом.

Глава 3

Вадим еще долго смотрел на пустой двор, беспомощно моргая глазами. Призрак прошлого только что стоял перед ним, дышал с ним одним воздухом, как и много лет назад. Она правда приехала или ему показалось? Очередной сон, где Лиза рядом, где можно дотронуться до её мягкой кожи, вдохнуть пленительный запах волос и крепко прижать к себе.

– Кто приходил? – раздался за его спиной голос Вики.

Вадим нехотя оторвал пальцы от наличника, толкнул дверь и щелкнул замком.

– Борису капельницу нужно поставить, – сказал Вадим, не оборачиваясь. Его взгляд всё еще упирался в белую дверь.

– А приходил-то кто? Алиса сказала, тётя какая-то.

Вика подошла ближе и притронулась к его спине. Вадим снова не обернулся и двинулся в сторону кухни.

– Лиза, – бросил он безразлично.

Вике показалось, что она не расслышала. Она уставилась в уходящую спину мужа, и теребила пальцы.

– Лиза вернулась? – она спросила больше не у Вадима, а у воздуха. – Ты уверен?

Вадим выраженно фыркнул.

– Сходи и узнаешь, – сказал он и схватил стакан.

Включил кран, и вода потекла в прозрачную кружку. Хлопнула входная дверь. Вода уже текла мимо стакана на пальцы, как дождь в ту самую ночь, разделившей жизнь на две половины. Вокруг что-то происходило, но он не замечал. Он ничего не замечал и не видел. Только лицо Лизы; её грустные голубые глаза под густыми ресницами; каштановые волосы, падающие на плечи; ямочки на щеках.

– Пап! – Алиса дернула его за штанину. – Выключи кран.

Вадим медленно перевел взгляд на дочку, нажал на рычаг крана и поставил полный стакан в раковину. Алиса пристально смотрела на него своими невинными детскими глазками. Он вытер руку о брюки и подхватил девочку. Она весело засмеялась и схватилась маленькими ручками за его шею.

– Пап, тебе грустно? – спросила Алиса и притронулась к опущенному уголку его губ.

Вадим заставил себя улыбнуться и двумя пальцами пощекотал дочку. Она взвизгнула и уронила голову ему на плечо. Он провел ладонью по волосам девочки и поцеловал в макушку, пахнущую молоком и печеньем.

Вика оказалась приятной девушкой с легкой полнотой в теле. Она тоже была из местных, и Лиза сразу узнала в ней девочку из класса на год младше. Вика была тихим, даже скромным подростком с хорошей успеваемостью в школе. С Лизой они не общались: были из абсолютно разных компаний и миров. Пока Вика сидела за учебниками, Лиза каталась с Вадимом на мотоцикле по лесу, прогуливала с ним школу и сбегала из дома назло деспотичной матери.

Вика быстро окинула Лизу взглядом, сухо поздоровалась с ней и сразу ушла в комнату к отцу. Ее пухлые пальцы ловко справились с капельницей, поставили укол, измерили давление. Лиза наблюдала за этим со стороны, прислонившись к дверному косяку. После укола отцу стало лучше, и он почти сразу заснул.

– Вот это от боли, – объясняла ей Вика, показывая ампулы. – Это от давления. По одной ампуле. Обезболивающее можно делать каждые четыре часа, не раньше. Мой номер висит на холодильнике, можешь звонить.

– Ты не будешь приходить? – Лиза не хотела заниматься лечением отца.

– А разве ты не за этим приехала? – удивилась Вика.

– Я далека от медицины. Могу навредить ему.

– У меня есть работа, семья, – быстро сказала Вика, сделав акцент на последнем слове.

– Я буду платить тебе. Скажи, сколько? – Лиза была готова платить сколько угодно.

– Почему бы тебе не нанять сиделку?

– С радостью бы. Есть подходящие? – Лиза надеялась, что кто-нибудь заберет у нее ответственность за уход.

Вика задумчиво посмотрела на отца, потом перевела взгляд на Лизу.

– Я могу. По ставке работы в больнице. Но не круглосуточно, и с перерывами.

– Договорились! – сказала Лиза, достала кошелек и протянула Вике две красивые хрустящие купюры. – Аванс.

– Это много! – воскликнула Вика, но ее взгляд уперся в деньги, и мысленно она уже тратила их.

– Бери, – кивнула Лиза. – Ты долго помогала ему.

Вика взяла купюры и быстро сунула их в карман красной кофты. Лиза удивилась этому жесту: семья Вадима была обеспеченной, неужели его жене так отчаянно хотелось иметь собственные деньги.

– Я приду утром, – сказала Вика уже на пороге. Ее отекшие ноги с трудом влезали в синие туфли на низком каблуке.

Лиза кивнула. У нее оставалась только одна задача: побыть рядом с отцом, когда он издаст последний вздох.

Вика вернулась через час. Вадим сидел перед телевизором, прижимая к себе спящую Алису. Кинула быстрый взгляд на дочку и села рядом на диван, вытягивая ноги. Вадим делал вид, что увлечён происходящем на мерцающем экране.

– Буду подрабатывать сиделкой у Бориса, – сказала Вика.

Вадим безразлично кивнул. Пусть делает, что хочет – он никогда ничего ей не запрещал. Просто потому что ему плевать.

– Это же ничего не значит, да? – тихо, с нарастающей паникой, спросила Вика.

– А что это должно значить? – Вадим медленно погладил Алису по спине.

– Что ты опять потеряешь голову, – злобно сказала Вика. – Не забывай, что она предала тебя!

Вадим медленно, преодолевая невидимый барьер, повернул к ней голову:

– Ты можешь замолчать? Ребенка разбудишь!

Вика обиженно фыркнула и отвернулась. Словно её обиды что-то значили для него. Будто он прямо сейчас бросится её утешать и просить прощения. Оба знали, что этого не будет, даже если она прямо сейчас упадет на пол с рыданиями.

Вадим отвернулся, подхватил дочку и унес её в детскую комнату. Уложил на маленькую кроватку с высокими бортиками и сел рядом. Погладил по волосам, по маленькому носику. Алиса сморщилась, но не проснулась. Только почесала пальчиками кожу и снова положила ручку рядом с собой.

Вадим смотрел на дочку и нежность охватывала его с головы до ног. Алиса была всем его миром, была его спасением от старой жизни, от которой остались одни обломки, старая фотография в сейфе и воспоминания. Тяжелые, как бетонная плита, как кровоточащая, незаживающая рана, как болезнь, от которой нет лекарства.

Он откинул голову на стену и закрыл глаза. И снова под веками образ раненой, испуганной Лизы, сжимающей его руку в последний раз. Его крик в стенах этого дома, разбитый вдребезги стакан в ногах матери, запрещающей искать Лизу. Отчаяние. И вина.

Глава 4

Лиза уснула, даже не расстилая постель. Упала на пыльное покрывало, поджала ноги, уткнулась носом в подушку, чтобы избавиться от навязчивого запаха больницы, и сразу провалилась в сон.

Проснулась она в лесу. В том самом лесу, где закончилась ее жизнь в этом поселке. Как это произошло Лиза не поняла; вот она ложится на кровать, а через секунду оказывается в темном, холодном лесу. Крик попытался вырваться из горла, застыл, и вышел слабым хрипом. Руки обхватили тело в попытке согреться и унять дрожь, но холодные пальцы сделали только хуже. Ногти впились в кожу.

Рядом деревья, высокая мокрая трава, кусты странных форм. И свет луны, падающий сквозь густые кроны и создающий пугающие тени. Обглоданные ветки мягко качались на ветру, стукались друг об друга, пытались уцепиться за одежду. Шорох за спиной, впереди, везде. Кто-то крадется, ломая ногами ветки, что-то шепчет, зазывает ее. Нет, только не снова!

Шаг вперед, еще шаг. Ноги уже бегут, не разбирая дороги. Вокруг кромешная тьма, только слабая лунная дорожка мешает столкнуться с деревьями. Она бежала, куда-нибудь, на свет, к людям, за помощью. Холодный воздух обжигал легкие, выдох получался резким, с хрипом; вздох протяжным, со стоном. Сырая земля притягивала подошву, засасывала в свою зыбкую трясину.

Останавливаться нельзя. Он догонит и снова схватит. Только бежать, на свет и звук. Ноги несли ее дальше, иногда заставляя огибать высокие кусты. Свисающие ветки царапали руки и лицо, липкие лианы дикого винограда и хмеля хватали за лодыжки.

Впереди показался дом. Она замедлила бег. Нет, она не сбежала, она вернулась к нему. К тому самому дому. Ноги резко застыли, но потом снова понесли ее дальше против воли. Просто посмотреть. Просто убедиться, что там никого нет.