Проект Синее пламя

— Но как она это сделала? — недоумевала Оля.

— Руками. Просто прикоснулась, — спокойно ответил профессор.

— Подожди! — вмешалась Рената Васильевна. — Захар, с уважением к твоей учёной степени, но ты сам-то слышишь, что говоришь? И главное — ты в это всерьёз веришь?

— Я слышала про эту программу, — продолжила она, чуть тише. — Более того, к нам в больницу приезжали — искали "особенных" среди наших пациентов. Но я также знаю, что спустя три года её свернули. Признали несостоятельной. Пустая трата ресурсов.

— Я не просто верю. Я знаю, — тихо, но твёрдо произнёс профессор. — Некоторое время назад мне удалось прочитать её личное дело. Именно оттуда я узнал, как она воздействовала.

****

Захар Петрович снова взял в руки портфель и достал потертую папку.

Молча развернул.

Пожелтевшие листы. Запах архива. В углу — штамп: «Секретно. 1983».

— Это её личное дело, — сказал он. — Мне его дал один мой ученик и попросил прокомментировать. Совершенно случайно оно не было уничтожено вместе с остальными после того как свернули эксперимент.

Он медленно перевернул первую страницу.

Ольга, не дожидаясь, подалась вперёд.

Её взгляд зацепился за строчку:

«Наблюдается феномен телесного контакта с последующей психо-соматической дестабилизацией у испытуемых. Внешние повреждения отсутствуют. Эффект наблюдается при тактильном взаимодействии.»

— Что это значит? — спросила она, почти шёпотом.

Захар Петрович не ответил сразу. Лишь перелистнул страницу.

И вдруг сказал:

— Представь: она сидит в палате. Смотрит на тебя. У неё тёплые руки. Никаких катушек, никаких приборов. Только она — и ты. И если ты не врёшь себе, если ты чист — после её прикосновения ты… вспоминаешь себя настоящего. Твои таланты и потенциал моментально включаются на полную мощность.

Ольга молчала, затаив дыхание.

— А если внутри тебя яд, — продолжал профессор, — если твоя душа гниёт — она тоже это чувствует. Но не специально. Просто дотрагивается. И тогда ты… сгораешь.

Словно крошечная ледяная игла вошла Оле прямо в грудь.

Мир в кухне поплыл, запах пирожков на секунду сменился запахом больничного антисептика. Перед глазами, словно на плёнке, мелькнуло... Воспоминание? Видение?

Худенькая девочка с большими глазами сидит на койке. Пальцы сжаты. Холод по полу.

В палату вошёл мальчик с мамой — такой светлый, с карими глазами. Кирилл?

Он сел рядом.

— Не бойся. Я знаю, ты добрая.

Она — коснулась его солнечного сплетения ладонями.

Он дёрнулся. Сначала тихо, потом — сильнее. Пальцы расцарапали собственную грудь. Он не кричал. Только смотрел — на неё.

А она… просто сидела, не в силах отвести руку.

Потом закричала.

— Что это было?.. — прошептала Оля.

В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Они уже встречались раньше. Эта девушка и Кирилл…

— Такой информации у меня нет, — спокойно ответил профессор, но взгляд его стал настороженным. — С чего ты так решила?

— Но почему она убила и Кирилла? И что стало с Ксенией? — продолжила Оля.

Захар Петрович вздохнул. Посмотрел в чашку, будто ища там нужные слова.

— Кирилл погиб не по плану, — сказал он наконец.

— Он встал между девушкой и Сергеем. Сам вызвался первым. Видимо, хотел защитить друга… или доказать что-то себе. Он не знал, во что ввязывается.

— А Ксения?..

— Ксения сошла с ума, когда Фёдор рассказал ей всё — про связь, про свою месть, обвинил в смерти сына… она не вынесла. Её сломало чувство вины.

— Это не укладывается в голове. Получается, среди нас живут люди, которые могут убить просто прикосновением. Это… это же биологическое оружие, Захар Петрович!

— Именно поэтому я хочу продолжить расследование, — он выдержал паузу.

— Найти её. Или тех, кто ей подобен. Предлагаю выехать в Киров. Там больше следов. Там мы сможем понять, с чем имеем дело.

Оля замерла. Мысль о поездке будто ударила в грудь. Она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Когда?

Молчавшая до этого Рената Васильевна подняла глаза и решительно произнесла:— Вот что я вам скажу, ребята... даже не вздумайте лезть в это. Без меня!

— Хорошо, бабулечка, как скажешь, — поспешно согласилась Оля.

Рената Васильевна встретилась с ней взглядом — и отшатнулась.

— Оля... Оля, — Захар Петрович дотронулся до её руки. — С тобой всё хорошо? Ты ледяная!

— Да... — её голос прозвучал отчуждённо. — Наверное.

Реальность вдруг замедлилась, будто воздух смешался с киселём.

Оля помотала головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, и посмотрела на свои руки — кончики пальцев побелели, словно обмороженные. А по спине уже медленно растекалась ледяная волна, заглушая нарастающий гул в ушах.

— Внуча? Мне это не нравится! Снова этот холод во взгляде...

— Ничего страшного, — выдавила Оля. — Бессонные ночи… Пойду умоюсь.

Притворив за внучкой дверь, Рената Васильевна жестом пригласила Захара Петровича подойти к ней.

— Захар, ты же тоже это видел? — Её пальцы вцепились в рукав профессора. — Неужели вернулось?

— Дорогая моя, я прекрасно понимаю вашу тревогу. Но, поверьте моему врачебному опыту, это больше похоже на переутомление.

Рената Васильевна отвела взгляд и беспомощно опустилась на стул.

— Не знаю, Захар… Не знаю… — наконец выдохнула она.

— Не стоит накручивать. Пусть всё будет как есть. — Он положил руку ей на плечо. — Поездка в Киров — вот что ей поможет: свежий воздух, новая обстановка.

— Ладно, уговорил… — с лёгкой улыбкой сказала она. — Значит, едем в Киров.

Глава 2. Я твоя сила

— Алё, бабуль, ну ты как? Собираешься?

— Да, Оленька, платье вечернее привезли из химчистки. Как думаешь, лучше упаковать или в руках нести?

Оля на мгновение замерла. В голове снова спутались образы и догадки, мысли, одна за другой: зачем я влезла в это расследование? Что я буду искать в этом Кирове? Почему всё вдруг стало так сложно?

— Вечернее? Ты серьёзно, Ба? Мы едем расследовать, а не в театральный клуб! — раздражение прорвалось сильнее, чем хотелось.

— Честно, я вообще не понимаю этой авантюры!

— Главное — уметь совмещать работу и удовольствие, — невозмутимо ответила бабушка.

— Даже в сложных делах нужно оставлять место для радости.

Рената Васильевна и в восемьдесят один оставалась женщиной с азартом к жизни: причёска, макияж, элегантность даже дома, строгие списки дел и обязательный отдых. Маникюр и поездки к морю она считала не роскошью, а базовой необходимостью.

Оля усмехнулась, но у нее не было ни сил, ни желания следовать за этой логикой.

— Угу, главное правило номер 137542, — съязвила она, но бабушка не отреагировала.

— Никаких сомнений! Лучший план — на месте разберёмся. Собирайся, через пять часов вылет, а через час чтобы была у меня. Конец связи! — и телефон издал характерный звуковой сигнал.

— Пиии-пииии-пииии, — передразнила Оля, листая свою гардеробную и закидывая вещи в чемодан.

— О да! Бытует мнение, что если в семье есть психолог, а в моем случае — психиатр с учёной степенью, на минуточку, то все проблемы решаются до того, как они возникнут! Но нет! Нееет! Даже слушать никто не стал! А почему? — она скомкала футболку и с раздражением швырнула её.

— Потому что Рената Васильевна просто засиделась дома и хочет выгулять платье.

Зло захлопнув крышку чемодана, Оля снова включила ноутбук.

Прошедшую неделю после встречи с Захаром Петровичем всё её свободное время уходило на поиски в сети.

Она отписала редактору, что уезжает в творческий отпуск для работы над новым проектом и будет почти не доступна.

Та, привыкшая к странностям писателей, лишь пожелала вдохновения и прислала очередную пачку правок по сданной книге, которые Оля с тоской отложила в дальнюю папку.

Теперь её поисковый запрос звучал куда мрачнее.

Всегда тщательно готовясь к расследованиям, она пыталась найти хоть какие-то упоминания о «чудесах», похожих на случай с Кириллом и Сергеем, и объяснение тому, что происходит с ней самой.

Шарлатаны. Безумцы. Теории заговора. Враньё и мракобесие. Ничего, за что можно зацепиться.

Она в который раз перелистывала страницы всех Пчёлкиных в соцсетях, тщетно выискивая хоть малейший след.

В голове всё пульсировало одно и то же: лицо Катерины, её взгляд, руки, холод и тот миг, когда время будто остановилось.

— Я схожу с ума… Екатерина Пчёлкина... — пробурчала Оля себе под нос. — Что ты со мной сделала? Почему в моей голове твоё прошлое? И где ты теперь, чёрт бы тебя побрал?

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, позволив себе снова провалиться в то видение.

Но вместо ответов перед внутренним взором вспыхнули образы собственного детства: искры костра, гул, похожий на шаманский бубен, и горячие мамины руки, прижимающие её замёрзшее тело.

Что-то важное мелькало в огне и растворялось в языках пламени.

Фрагменты не складывались в картину. Чем больше она пыталась, тем сильнее путалась.

Оля резко выдохнула, щёлкнула по клавиатуре. Новый запрос: «случаи сенсорного влияния на человека».

— Не то.

«Телесный контакт с последующей психосоматической дестабилизацией у человека. Внутренние повреждения. Внешних следов нет. Эффект наблюдается при тактильном взаимодействии».

— Да что ж это такое! — Оля ударила ладонью по столу.

— Ну должно же быть хоть какое-то объяснение! Я ведь ввязываюсь в какое-то дерьмо!

Голова гудела, нервы звенели, глаза щипало от усталости. Чтобы отвлечься, она набрала номер мамы — вдруг удастся выяснить: действительно ли её «видения» связаны с прошлым?

— Алло, мам, привет. Хотела спросить кое-что…

— Ой, доченька! Как я рада! Очень соскучилась. Подожди, передаю папе трубочку, мне сейчас не очень удобно — на меня тут надевают акваланг.

— У аппарата, — прогремел счастливый родной бас.

— Папочка, привет, — голос Оли стал мягким.

— Как вы там? Домой собираетесь? Мы уже полгода не виделись.

— Козочка моя, здравствуй, радость! Я бы хоть сейчас вернулся, но маму одну не оставлю, ты же знаешь. У тебя что-то случилось?

Его слова неожиданно обожгли. Захотелось прижаться к нему и рассказать: про видения, про Катерину, про страхи. И получить уже эту чертову родительскую поддержку!

Но вместо того, чтобы поддаться слезам, подступившим к горлу, Оля сделала глубокий вдох, загоняя их обратно.

— Нет, пап, просто соскучилась, — тихо произнесла, стараясь, чтобы интонация не дрогнула.

— Ладно. Люблю тебя. Мамочке привет.

Не дождалась ответа, резко сбросила звонок.

Немного посидев, она прошла в ванную, включила свет и уперлась руками в раковину.

— Что со мной не так? — пробормотала она, плеснув в лицо холодной воды.

— Жила себе спокойно… и продолжала бы жить. Но тут появляется человек, который тянет меня на поиски каких-то странных людей. А потом эти видения… Допустим, это реально они. Как просто взять и забыть?... Да никак!

Оля разглядывала своё отражение в зеркале: вьющиеся рыжеватые волосы, зелёные глаза, оттененные россыпью веснушек, и стройная осанка. Она прижала волосы к вискам.

— А с другой стороны — отчётливое ощущение, либо я их найду, либо они меня. — заправив выбившиеся кудри в пучок, натянуто улыбнулась.

Она с силой вытерла лицо полотенцем, растирая последние следы сомнений.

Телефон опять оказался в её руках.

— Чёрт, ну и жизнь… даже поговорить толком не с кем. Вроде и семья есть, а ощущение, словно я бродячая собака, — пробормотала она, глядя на список контактов.

Её взгляд остановился на строке с именем «Тим». Тот самый человек, который когда-то понимал её без слов. Теперь — «бывший».

Всю неделю они не общались, и сейчас этот звонок казался криком о помощи, обращённым в прошлое.

Нельзя звонить.

И всё же…

Помедлив секунду, она разблокировала экран и нажала вызов.

После двух гудков сонный голос ответил:

— Слушаю.

— Алё, привет. Можешь поговорить? — Оля сильно старалась звучать спокойно.

— Ну что за вопросы, я же ответил, значит могу. Привет. Что случилось?

— Почему сразу «случилось»? — она попыталась скрыть волнение под лёгкой иронией.

— Может, я просто звоню. Или лыжи решила вернуть.

— Хорошая шутка, — Тимофей усмехнулся.

— Билась за них в мясо, а теперь вернуть? Точно что-то не так. Давай, выкладывай.

— Тим… мне хреново. Будто накрывает чёрным. Балансирую между истерикой, жалостью к себе и яростью. — голос всё же дрогнул.

— И ты знаешь, я не нагнетаю просто так.

— Женщина, я тебя боюсь! — рассмеялся он.

— Что ты собираешься делать с лыжами и со мной?

Помолчав, она произнесла твёрже:

— Тим, я серьёзно.

— Со мной происходит что-то странное. Всё вроде нормально: книгу сдала, в личной жизни тишина, родные живы-здоровы, я тоже. Я не голодная, выспалась, и это не ПМС. Но… что-то идёт не так.

— Может, кризис среднего возраста? — лениво протянул он.

— Тебе ж тридцать четыре… самое время.

— Да иди ты! Тоже мне эксперт по тётенькам, — слабо усмехнулась Оля.

— Я собираюсь в командировку в Киров. Надеюсь, ненадолго. Но там мутная история, и я хочу её проверить.

— Понял. Это всё из-за поездки? Там точно безопасно, или мне приехать и сжечь твой паспорт?

— Из-за неё тоже. Формально безопасно. Но ощущение… будто нельзя туда ехать. И в то же время — нужно. Чертовы качели.

— Давай по порядку. Зачем ехать?

— Во-первых, история на грани невозможного. Может получиться отличный сюжет.

— Во-вторых, если всё окажется правдой — это опасно для людей, и нужно будет что-то делать с этим.

— В-третьих… это касается меня самой. Что-то во мне изменилось.

— Ты говоришь загадками. Уже хотел бы паниковать, но вспоминаю твои прошлые расследования и решаю просто волноваться. Ладно, следующий вопрос: почему не ехать?

— По тем же причинам, — усмехнулась Оля.

— Тогда соберись, тряпка, и вперёд за новыми историями. Если что — я на связи.

— Напомни мне, почему мы расстались? — полушутя, полусерьёзно спросила Оля, в голосе сквозила тень тоски.

— Потому что мне тридцать семь, я готов к семье и детям, а моя любимая женщина — нет. Шах и мат.

— Точно… Брак, дети… и твоя мама с нами под одной крышей. Да я даже кота завести не могу: дома меня почти не бывает, а если бываю — работаю! И твоя мама…

— Всё! Не начинай. Я всё это помню. Лети, моя птичка.

— Нууу, Тим, это был контрольный. Ты такой хороший. А я… какая есть. Ключи оставлю у консьержки, загляни на неделе. Целую.

— Пока-пока.

Оля отложила телефон и выдохнула. Мысли встали на свои места, даже ощущение давящего кома в груди словно притихло.

Она подошла к окну.

Снаружи — золотая осень, её любимое время года. Мир выглядел нормальным, как и всегда: яркие листья, дети внизу гоняют мяч, заходящее солнце играет бликами на машинах.

Стекло показалось мутным.

Она машинально провела по нему ладонью — и тут же дёрнула руку назад: на коже остался тонкий, колкий иней.

— Не может быть... — прошептала она, с силой вытирая пальцы о футболку.

В комнате резко похолодало, на зеркале за её спиной проступил слабый белёсый след, будто дыхание невидимого наблюдателя.

В следующий миг иней вспыхнул, словно ожив. На стекле проступили буквы, выведенные невидимой рукой:

НЕЛЬЗЯ ТУДА

У Оли сдавило виски, сердце ухнуло куда-то вниз. Она сделала шаг назад, но взгляд будто пригвоздило к окну.

Иней пополз дальше, сам собой складываясь в новый узор. Буквы вытянулись и сложились в надпись:

НЕ БОЙСЯ

Я ТВОЯ СИЛА

Лампа моргнула, и Оля на мгновение услышала — или ей только показалось? — низкий, бархатистый бой, точно удары по туго натянутой коже бубна.

Отшатнувшись, она почувствовала, как подкатывает тошнота. С силой зажмурившись, Оля сделала глоток воздуха и прошептала:

— Охренеть... Так, соберись... К бабушке. Срочно.

Глава 3. Говори

Полет продолжался около двадцати минут, когда внезапно раздался глухой, тяжелый удар — БАМ! — точно по пустой бочке ударили кувалдой.

Лайнер содрогнулся, и левый двигатель, видимый за крылом, на секунду захлебнулся, издав непривычный скрежещущий звук.

Олю охватил парализующий ужас — тот самый леденящий холод, что являлся ей в квартире, снова пробежал по коже здесь, в самолете.

— Дамы и господа, экипаж в салоне. Займите свои места, пристегните ремни. Мы возвращаемся в аэропорт, — командир говорил спокойно, но от этой будничности становилось еще страшнее.

Вибрация в несправном двигателе отдавалась в каждом нервном окончании.

Оля зажмурилась, вжимаясь в кресло, пыталась совладать с оцепенением.

«Это ты... Это ты сделала!? — мысленно крикнула она в пустоту. — Ты готова убить здесь всех, лишь бы не пустить меня?»

Внутри салона всё замерло.

Она рванулась к иллюминатору, вжалась лицом в холодное стекло, за которым бешено вращался захлёбывающийся двигатель.

Стекло помутнело.

Отстранившись, она увидела, как буква за буквой проступила и тут же начала таять от вибрации чёткая надпись:

ТЫ НЕ ГОТОВА

Параллельно с этим посланием её собственный разум захлёбывался, поверх гула двигателя и громкого плача ребенка сзади, ища хоть какой-то выход.

И тут её осенило.

Это был не ультиматум.

Оля сделала глубокий вдох, перестала бороться с пронизывающим нутро холодом и выдохнула, почти шёпотом, но с твёрдой решимостью:

— Я не прошу у тебя разрешения. Я принимаю свое решение. Если ты часть меня, значит, ты летишь со мной. А теперь отпусти нас и дай нам долететь.

Она не знала, сработает ли, старалась просто в это верить.

И в этот же миг вибрация прекратилась. Двигатель зарокотал ровно и уверенно, будто ничего не было.

— Дамы и господа... — в голосе командира сквозь маску профессионализма прорвалось удивление.

— Похоже, система стабилизировала работу. Приборы показывают норму. Продолжаем полёт. Всем спасибо за спокойствие.

В салоне хором выдохнули. В ушах отзывалось эхом собственное сердцебиение.

Рената Васильевна вытерла платочком лоб и надела наушники.

Оля откинулась на сиденье, не чувствуя своего тела — её договор с Силой сработал. Она не починила двигатель, а каким-то образом заморозила проблему, обманув металл и приборы.

И цена этого договора была теперь ясна и пугающе высока.

Ещё несколько минут по её телу пробегали колючие мурашки, возвращая онемевшим частям чувствительность.

Теперь она устроилась в тесном кресле эконом-класса, стараясь выбросить из головы тревожные мысли. Но они возвращались, заслоняя собой всё остальное: тот пронизывающий ужас, всепроникающая стужа и морозная надпись...

Она снова потёрла кончики пальцев. Нет, это не было ошибкой.

Бросила взгляд на бабушку...

Та сидела улыбающаяся, раскинувшись в кресле, и слушала музыку. Глаза были прикрыты, пальцы слегка отбивали ритм на подлокотнике.

На лице — выражение безмятежного покоя, точно в мире не было ни одной заботы.

«Её спокойствие — вот что мне сейчас нужно», — с завистью промелькнуло у Оли, и она осторожно положила руку на ладонь бабушки.

— Ба, давай поболтаем, а то ещё двадцать минут в этом аду молча я точно не выдержу.

— Опять за своё? Сама ведь сказала: «Возьми билеты, какие хочешь». А я туфли купила к платью на сэкономленные деньги.

— Да я не об этом. Ты случайно не замечала что-то странное после того, как Захар Петрович нам рассказал свою историю?

— Про саму историю? Ну да, странно. Но если честно, я полагаю, у Захара просто профдеформация — наш профессор, слегка заигрался в сыщика.

— А зачем ты туда едешь, если так считаешь? Хотя... не отвечай, я и так знаю. А что если это правда? Что если такие вещи существуют? Может, это вовсе не такая уж редкость?

— Оленька, я знаю столько диагнозов, способных всё это объяснить, — с улыбкой ответила Рената Васильевна, похлопав успокаивающе внучку по руке.

Оля снова сделала попытку, решив спросить напрямую:

— Ба, а во мне ты не заметила странного?

— Ах, вот о чём ты говоришь. Я даже и забыла. — с идеально поддельным удивлением соврала бабушка и пододвинулась поближе.

— Да, в детстве, примерно в твои четыре года, такое случалось.

Ты вернулась после путешествия по Алтаю. Спустя некоторое время я заметила, что ты стала вдруг как бы замирать. Зовёшь тебя — не откликаешься. В глазах — стеклянный блеск. Тело всё холодное. Посидишь так минуту-две, а потом опять становишься обычной Олей.

После таких состояний ты рассказывала удивительные истории о людях, — говорила бабушка, стараясь звучать привычно.

Немного помолчав, добавила:

— Напугала ты нас с дедом, конечно, очень сильно. Я показывала тебя невропатологам и психиатрам — консилиум собирали. Они сказали, что это мог быть испуг, потому что ты очень впечатлительная.

Оля почувствовала, как сжимается сердце. Обрывки воспоминаний — костер, гул бубна — всплыли с новой силой.

— А родители? Что они говорили?

— Родители? — губы Ренаты Васильевны искривились в горькой усмешке.

— Что они могли сказать! Мать твоя, кандидат философских наук, искала смысл жизни то в марксизме, то в теософии. То ретриты в Гималаях, то медитации в Тибете.