Любимая кукла Тодда Эддерли

Девушки еще немного поболтали, если долгие монологи Мисси и короткие ответы Марии можно было назвать полноценным разговором. После этого Мария открыла трактир и приступила к работе вместе с остальными официантками, в то время как Мисси ушла в свой номер набираться сил для очередного сложного вечера.

Тодд сидел в мастерской и обреченно смотрел на плод своего труда. Он так долго готовился к этому моменту и в то же время ужасно его боялся. Того момента, когда для завершения останется всего лишь окропить кровью бездушное тело куклы.

Тодд перебрал в голове кучу планов по добыче крови и, к своему ужасу, обнаружил, что задумался даже об убийстве. Его желание создать идеальную женщину было велико. Велико настолько, что мастеру казалось: он готов на все. Но умертвить человека для того, чтобы дать жизнь новому… Тодд боялся. Боялся так сильно, что уже три дня просто смотрел в неподвижные глаза на прекрасном лице, не решаясь приступить к последнему шагу.

– Заслуживаю ли я тебя? – спрашивал он у фигуры, которая не могла дать ему ответа.

Казалось, что от тревоги сжимались все внутренности его тела. Тодд три дня ничего не ел и практически не спал. Его лицо осунулось, а темные круги под глазами стали еще более явными. Тело ослабло настолько, что даже если бы он и решился лишить кого-то жизни, то просто-напросто не смог бы этого сделать, потому что сам едва стоял на ногах.

– Надо отвлечься, – прошептал Тодд, накрывая куклу полотном. – Надо отвлечься и поесть.

Мастер проводил за работой все свое время, а потому не имел возможности готовить самостоятельно. Это и стало причиной того, что чаще всего его приемы пищи проходили вне дома, в городских трактирах. Один из них находился совсем недалеко от его лавки, но заглядывать туда Тодд не любил. Как и любой порядочный человек, он считал это место на редкость грязным, а потому предпочитал прогуливаться по городу до более приличных заведений.

Однако сейчас у Тодда не было сил на прогулку. Им руководило лишь желание сбежать из дома, окунувшись в другую атмосферу, и потребность в еде. Поэтому за неимением выбора он направился в «Хмельную девицу».

Как обычно бывало в вечернее время, трактир полнился множеством людей, подавляющим большинством которых были мужчины, ведь в основном сюда приходили не за едой. Те, кто имел выкроенные от жен деньги, могли позволить себе девушку, а остальные довольствовались возможностью хотя бы посмотреть на красоток и, если повезет, завязать с ними беседу.

Тодд стоял на пороге, пытаясь свыкнуться с неярким освещением и запахом дешевого пива. Громко завывающая певица и гул голосов, пытающихся ее перекричать, заставили его ощутить еще бóльшую тревогу. Но пути назад не было. Даже если бы он очень хотел развернуться и убежать домой, то воспоминания о хлестком косом дожде, через который ему пришлось пройти, тут же заставили бы его передумать. Поэтому он, выдохнув, двинулся вперед, оставляя за собой мокрые следы от туфель и дорожку из воды, капающей с его одежды.

Свободный столик он нашел в самом углу, в месте, на которое, казалось, никто не обращал внимания. Тодд поначалу подумал, что этот стол игнорировали даже официантки, однако ошибся: совсем скоро к нему подошла миловидная девушка и с улыбкой выслушала его заказ. «Может, ее?» – промелькнуло в голове Тодда, и он тут же ужаснулся этой мысли.

Между тем веселье в трактире продолжалось: голоса становились громче, смех – игривее, а напитки в кружках посетителей – крепче. Тодд жевал кусок рыбного пирога, невольно оглядываясь по сторонам, словно ждал чего-то страшного. Было ли это чувство приближающейся беды просто надуманным, или же хорошая интуиция подсказывала ему, что следовало готовиться к худшему, – неизвестно, однако Тодд с уверенностью рассматривал только второй вариант. И эта уверенность подкрепилась дальнейшими действиями одного из завсегдатаев трактира.

Этот человек был известен всем, и слава у него была дурная. Тодд не знал его имени, но в рассказах о дебошах самого отвязного пьяницы Хэмворда его величали не иначе как Пинта. Персоналу большинства заведений города строго наказывали ни за что не пускать его внутрь, потому что Пинта, не знающий меры в спиртном, нередко творил ужасающие вещи. Однако хозяин «Хмельной девицы», не особо заботящийся о репутации трактира, рассматривал его лишь как клиента, который приносил немалую выручку, а потому двери для него всегда были открыты настежь.

Тодд услышал, как мужчина громко подозвал к себе одну из официанток, и, когда белокурая худощавая девушка подошла к его столу, действия, последовавшие далее, заставили смотреть на эту сцену всех гостей. Пинта поманил девушку ближе и провел рукой вниз по ее спине, что-то проговорив. Официантка покачала головой, неловко улыбаясь, и попыталась убрать с себя его ладонь, но тот крепче схватил ее за тонкую талию и притянул к себе. Это заметила другая девушка, известная всем как Красотка Мисси, и сразу направилась к ним. Тодд не знал наверняка, зачем она делала это, но размышлять об этом ему не хотелось.

Пинту ласковые речи Мисси не завлекли. Он жестом приказал ей уйти, но она лишь игриво повела плечом и продолжила попытки соблазнения, которые вызвали негодование у пьяного вусмерть мужчины.

– Пошла вон! – гаркнул он, грубо отталкивая Мисси. – Я не собираюсь таскаться со шлюхой.

Мисси покачнулась и сделала несколько шагов назад, едва устояв на ногах. Испуганная официантка стала вырываться из цепких рук Пинты, и ее сопротивление напрочь вывело его из себя: ко всеобщему удивлению, в его руках откуда ни возьмись появился нож. Если ранее гости наблюдали за происходящим с иронией и даже подначивали дебошира, то теперь все испуганно ахнули.

Хоть население Хэмворда и не славилось дружелюбием, а посетителей «Хмельной девицы» и вовсе называли гнилыми душами, в этой ситуации все равно нашлись люди, готовые прийти на помощь. Тодд не был злым или бессердечным человеком, но и смелым он тоже не был, а потому не вошел в число отважных спасителей. Ему оставалось лишь сильнее вжать голову в воротник и со страхом наблюдать за происходящими действиями, которые развивались так быстро, что трудно было разобраться, что к чему.

Двое мужчин под визги забивающихся в углы женщин поднялись со своих мест и оказались возле Пинты и его жертвы. Один из них принялся вызволять официантку из цепкой хватки, другой попытался отнять у Пинты нож. В процессе борьбы с близстоящих столов полетели приборы, и на полу тут же появились осколки разбитой посуды.

Глаза Тодда старательно бегали туда-сюда, пытаясь уследить за всеми действиями, однако у него не получалось так быстро узреть, проанализировать и осознать всю картину, поэтому он мог запечатлевать лишь оборванные фрагменты.

Одному из мужчин все же удалось оттащить девушку от Пинты, однако в руке дебошира по-прежнему остался нож, которым он в порыве злости не глядя полоснул в воздухе. Лезвие достигло той, кому предназначалось: оно прошлось по руке официантки чуть ниже сгиба локтя, проникнув достаточно глубоко, для того чтобы девушка вскрикнула от боли. Кровь из только что появившейся раны забила струей, заливая пол и скапливаясь внутри осколков разбитой посуды.

– Мария! – закричала Мисси из толпы и, стуча каблуками, торопливо подбежала к девушке. – Вуда! Позовите доктора Вуда!

Тодд, практически не дыша, смотрел на осколки с жидкостью.

– Кровь, – прошептал он с упоением.

Он не думал ни секунды. Воспользовавшись суетой, охватившей всех в трактире, Тодд выплеснул имбирное пиво из своей кружки, подбежал к Марии и упал на колени. Он посмотрел в ее распахнутые от страха глаза, пытаясь этим взглядом извиниться перед ней, а после принялся судорожно переливать кровь из осколков в кружку.

Он действовал быстро и осторожно, стараясь ничего не пролить и донести до кружки каждую каплю необходимой для него жидкости. Когда даже самый маленький осколок был опустошен, а руку официантки перетянули плотной лентой, Тодд вскочил и выбежал из трактира, прижимая кружку к груди. Он старался двигаться быстро, но шаг его все равно был медленным и осторожным.

Почувствовав свежий воздух улицы, Тодд подумал спрятать кружку под плащ, чтобы дождевая влага не смешалась с кровью внутри нее, но, к своему удивлению, обнаружил, что дождь перестал.

Ни одной капли не падало с неба, словно сама судьба помогала ему выполнить задуманное.

Глава 3

На белоснежной простыне краской отпечатались следы пальцев. Судя по их количеству, можно было решить, что трогали ее неоднократно. Так и было на самом деле: Тодд действительно бессчетное число раз накрывал куклу полотном и снимал его обратно на короткий промежуток времени. Моменты снятия полотна всегда сопровождались волнением, к которому Тодд привык. Однако в этот раз тревога, распирающая его изнутри, была настолько сильной, что неуемная дрожь в пальцах мешала ему даже схватиться за угол ткани. Сердце билось так часто, что Тодду казалось, будто оно стремительно увеличивается в размерах и вот-вот станет настолько большим, что сломает его ребра и выпрыгнет наружу. Потребовалось немало времени для того, чтобы полотно наконец упало на пол, и взору вновь открылось обнаженное женское тело, усаженное на стул.

Тодд нежно провел пальцами по холодной щеке куклы.

– Еще чуть-чуть, – прошептал он. – Скоро мы будем вместе.

Тодд кинул взгляд на стол, где стояла украденная кружка. Он не знал об объеме жидкости внутри нее, потому что, выбегая из трактира, сразу накрыл ее ладонью и до сих пор не решался заглянуть внутрь. С уверенностью, что ему удалось заполнить емкость не меньше чем наполовину, Тодд подошел к столу и поднял кружку. Она показалась ему тяжелой.

– Отлично, – прошептал он. – Замечательно.

Однако это было не что иное, как самовнушение. Заглянув наконец внутрь, Тодд удивленно вытаращил глаза: кровь едва покрывала собой дно кружки.

– Нет… – пробормотал он. – Нет, нет, нет! Этого не может быть!

Он быстрым движением вернул емкость на стол и схватился за голову.

– Все пропало… – нервно шагая по комнате, шептал Тодд. – Все пропало! – повторил он, сойдя на крик.

Тодд ругался, рыдал и обессиленно бил стены, пытаясь хоть как-то избавиться от заполнивших его чувств злости и обиды. Он не мог простить себе, что поспешил и не воспользовался ситуацией грамотно. «Я должен был поступить иначе, должен был убедиться, что собрал достаточно», – думал он.

Тодд хотел прямо сейчас вернуться в трактир, найти официантку, вспороть ей живот и сцедить себе достаточное количество крови. Теперь эти мысли не казались ему чудовищными, они были лишь отголоском надежды на то, что ему все-таки удастся завершить начатое.

Он не мог использовать свою кровь, и это заставляло его злиться еще сильнее. О, если бы это было возможно, Тодд отдал бы все, что текло по его венам, во имя любви. Однако поселившийся глубоко в памяти отрывок диалога с загадочным посетителем напоминал мастеру о том, что делать это было бессмысленно.

– А какая нужна кровь? – Тодд вспомнил, как, стараясь выглядеть не слишком заинтересованным, задавал мужчине вопросы.

– Для мужчины – кровь юноши, а для женщины – девушки.

– Подойдет любая девушка? – взволнованно прохрипел Тодд.

Мужчина посмотрел на него серьезно.

– В крови заключена душа человека, – объяснил он. – А с ней и годы его жизни. Если вы хотите, чтобы ваше создание прожило достаточно долго, то следует искать довольно молодую особу. – Потом, увидев, как глубоко задумался его собеседник, мужчина добавил: – Но помилуйте, мистер Эддерли, не собираетесь же вы ради голема принести в жертву ребенка?

Тодд отпрянул от него и перевел испуганный взгляд на полку с игрушками из папье-маше.

– Вообще никого не собираюсь, – глухо ответил он.

Спустя время Тодду стало известно, что незнакомец оказался недавно приехавшим в Хэмворд доктором, и с тех пор Тодд старался больше не пересекаться с Филипом Вудом, потому что боялся, что тот вспомнит об их разговоре. Он боялся, что доктор сможет что-то заподозрить.

Однако сейчас, ударяя о стену с каждым разом все сильнее, мастер осознал, что и заподозрить теперь будет нечего. Весь его план раскрошился на тысячи маленьких песчинок, и собрать его заново больше не получится. «Если я еще раз на это решусь, – думал Тодд, – то окончательно сойду с ума». Он опять бросил взгляд на дно кружки, и в его голове пронеслось короткое, но многозначительное: «Или…»

Мастер решительно подошел к столу и взял кисть.

– Все получится, – успокаивал он себя. – Достаточно лишь желания и немного крови.

Второй рукой он обхватил ручку пивной кружки и, крепко держа оба предмета, уверенно подошел к кукле.

– Все получится, – напомнил себе Тодд, погружая кисть в кровь. – Все получится, – повторил он, поднося ее ко рту куклы.

Кровь тут же впиталась в бумажную текстуру губ, окрашивая их в ярко-красный цвет. Мастер окроплял губы куклы снова и снова, пока не обнаружил, что в кружке ничего не осталось.

– Все, – сказал он и осмотрел то, что у него получилось.

Кукла продолжила сидеть без движения, все так же глядя перед собой застывшими глазами. Тодд опустился на колени перед ее ногами, прислонился щекой к твердым холодным бедрам и заплакал. Он уже не кричал и не ругался. Его тело так обессилело, что, казалось, было не способно ни на какие движения – оно просто подрагивало в такт его тихим всхлипам. Все разрушилось в один миг.

Только сейчас Тодд осознал, что до этого момента ни на секунду не сомневался в том, что у него получится. Только теперь в его голову пришло понимание, насколько это было глупо – возомнить себя Господом, способным из ничего создать живого человека. И на смену теплому чувству надежды, живущему внутри него долгие месяцы, пришло полное опустошение.

Тодд не знал, сколько просидел возле куклы, обнимая ее ноги. Он не заботился о том, что слезы, медленно текущие из его глаз, размягчают материал тела, над которым он работал так долго. Ему было абсолютно все равно, что в конечном итоге влага сможет полностью разрушить плод его труда, оставив после себя неровные прорехи. Он плакал, но тщетно: боль, сидящая внутри него, не смешивалась со слезами и не могла вместе с ними выйти наружу. Она оставалась на своем месте и пускала корни, словно намекала, что останется с ним надолго.

Тодд не заметил, как уснул. Ему снилась темнота, внутри которой он передвигался не в своем теле. Тодд боялся этого мрака, окутывающего его все сильнее. Он видел неяркие проблески света и тянулся к ним, но что-то сковавшее его не давало ему хотя бы немного приблизиться к цели, отбрасывая все глубже и глубже в тень, туда, где темнота ощущалась даже физически.