Клан Барз-Хай: Пирамида костей

Лурц тяжело выдохнул, утирая пот со лба и опустив топор на землю. Он смотрел на сияющего Гиви и покачал головой.

– Знаешь, Гиви… – сказал он, с кривой ухмылкой. – Иногда мне кажется, что ты не живой вовсе. Будто тебя смерть уже раз двадцать хватала за шкирку, да каждый раз отпускала. И теперь ты только дразнишь её.

Гном засмеялся, хлопнув ладонью по бревну.

– Так и есть, орчонок! – весело рявкнул он. – Я ей уже надоел. Она, поди, решила: «Да ну его, лучше других забирать!»

Лурц ухмыльнулся в ответ, но внутри у него было другое чувство. Где-то глубоко в груди он уважал Гиви. Уважал за то, что тот прошёл там, где девять из десяти падали. И при этом остался не угрюмым молчуном, а золотым безумцем, смеющимся в лицо самой гибели.

Гиви ещё раз сверкнул своими ослепительно белыми зубами, приподнял бровь и с озорным блеском спросил:

– Ну что, орчонок, сразимся?

В его глазах вспыхнуло пламя задора.

– Только если ты в полсилы, – буркнул Лурц, потирая рёбра. – С прошлого урока до сих пор толком дышать больно… а ведь два месяца прошло.

– Не ссы, орчатина, не обижу! – расхохотался гном.

И словно огромный кот, он легко спрыгнул с брёвен. Орк даже не заметил, как в его руках оказалась верная секира – Горечах. Древко из чёрного ясеня, лезвие, будто выточенное из застывшей молнии. Да это же точно магия, мелькнуло в голове Лурца, но ни малейшего шлейфа чар он не почувствовал.

Гиви вышел в центр ристалища, стянул рубаху и повесил её на ограду. Под тканью скрывались мышцы, каменные, словно высеченные из гранита. Гном положил топор на плечи, улыбнулся до ушей:

– Ну что, начнём?

Лурц кивнул. Гном глубоко выдохнул, и казалось, в тот же миг стал крупнее, тяжелее, будто сама земля дала ему сил. Даже его тень вытянулась, разрослась, как будто рядом с орком стоял исполин.

– В бой! – рявкнул Лурц и рванулся вперёд.

Секира орка взмыла снизу, целя прямо в пах сопернику. Но Гиви хмыкнул и с какой-то ленивой грацией ушёл вбок. Лурц, не теряя темпа, развернул оружие сверху вниз и тут же сделал финт, ведя лезвие по низкой дуге к ногам гнома. Но тот играл с ним, словно с новичком, отпрыгивая и смеясь.

– Быстрее! – поддразнивал Гиви.

Сталь пела в воздухе, удары раз за разом рассекали пустоту. Лурц налегал, но вскоре дыхание стало рваным, движения замедлились. Пот катился по лицу, руки налились свинцом.

– Ну что, орк, устал? Теперь моя очередь! – хохотнул гном.

И словно механический молот, его удары обрушились на Лурца. Каждый выпад был точен, каждый замах – стремителен. Орк едва успевал отшагивать, наклоняться, заслоняться древком. И всё же внутри он чувствовал: если бы Гиви захотел его убить – давно бы убил. Сейчас он просто играл.

Вдруг после очередной мельницы гном на мгновение открылся. Лурц, собрав все силы, с рыком вогнал топор в нижнюю часть бедра соперника.

Но клинок прошёл лишь по воздуху: Гиви словно сжался, как пружина, и в последний миг перепрыгнул над лезвием.

– Вжиииих! – засвистел рассечённый воздух.

– Баах! – и обух гномьей секиры впечатался Лурцу прямо в грудь. Орка отбросило назад, земля гулко приняла его, воздух вырвался из лёгких.

Он лежал, широко раскрытыми глазами глядя в небо, хватая ртом пустоту. Дыхание никак не возвращалось.

Гиви шагнул к нему, ухмыльнулся и подал руку:

– Ты почти достал меня, зелёная рожа. Молодец!

– Я… ещё… полежу, – выдавил Лурц, чувствуя, как мир перед глазами плывёт.

– Ну так полежи, – захохотал гном. – Глянь, какое небо сегодня красивое.

Он ещё раз громко рассмеялся и, повесив топор на плечо, зашагал к брёвнам.

А Лурц остался лежать в траве. Синее небо над ним было бездонным, облака медленно ползли, а сердце стучало всё тише и ровнее.

Хорошая всё-таки сегодня погода… – подумал орк, и веки его сами собой опустились.

Глава 5

Лурц лежал на спине, втянув в лёгкие запах пыли, травы и далёкого костра. В груди ещё гудел обух, которым приложил его Гиви, но дыхание понемногу приходило в норму. Солнце стояло высоко и било прямо в глаза, лениво подсвечивая облака.

Гном сидел на брёвнах и, как ни в чём не бывало, насвистывал что-то хмельное, зачищая лезвие Горечаха.

– Ты становишься опасным, зелёный, – бросил он, даже не глядя на Лурца. – Чую, через пару лет мои кости будут трещать, а не твои.

Орк перевернулся на бок и поднялся, тяжело дыша.

– Раньше, – прохрипел он и вытер со лба пот.

Гиви сверкнул улыбкой:

– Вот этого я и жду.

Он спрыгнул с бревна, кивнул Лурцу и ушёл в сторону кухни – туда, где уже разносился запах варёного мяса и пива, а поварята орали друг на друга, размахивая половниками, будто оружием.

Орк остался один посреди поляны ристалища. Несколько мальчишек из младших, что таскали воду в бочки, остановились и уставились на него. Кто-то хихикнул, кто-то уважительно молчал. Лурц поморщился, схватил топор и направился к своей палатке.

Лагерь жил своей жизнью.

Мимо пробежала дюжина молодых – по всей видимости, тренировка с Гимором, потому что лица у них были перепуганные, а шаг – быстрый, будто за ними гналась стая волков. У костра спорили два старых орка: один утверждал, что вино из Южных земель слаще мёда, другой – что это пойло для трусов и настоящему воину нужна брага.

В оружейной Флоин, прищурившись, что-то напевал, точа новый клинок – тонкий, как язык змеи.

Орк шагал по знакомым закоулкам, впитывая шум и запах клана. На верёвках развевались просушенные штаны, рядом девчонка-дроу, хохоча, швырнула мокрую тряпку в парня-эльфа – тот уклонился и выругался. У зверинца снова гремели цепи: варги, чуя день, выли и скребли когтями по прутьям клеток.

Лурц остановился возле древа со сломанным мечом, положил ладонь на шершавую кору и выдохнул. От дерева всегда веяло чем-то древним, забытым, и будто отголоском былых битв. Он поклонился слегка – и пошёл дальше.

До палатки не дошёл – его перехватил Мамон.

– Здорово, зелёный! – улыбнулся тот, тряся бурдюком. – Я тут пивасец раздобыл, эльфийский. Говорят, их бабы под него танцуют так, что и у мертвяка в штанах зашевелится! Будешь?

– Позже, – буркнул Лурц. – Я только что от Гиви по рёбрам получил.

– Ха! Тогда тем более надо! – расхохотался Мамон. – Идём, я как раз пару хоббитов подговорил – они на спор друг другу брови бреют!

Орк качнул головой, но усмехнулся краешком губ. Жизнь в Барс-Хай никогда не была скучной. Даже в редкие минуты тишины клан находил себе развлечения.

И только где-то на краю лагеря, у сторожевой башни, протянулся тревожный гудок рога – короткий, но резкий. Не боевой, нет – скорее сигнал, что разведчики вернулись.

Лурц поднял голову. Кажется, спокойный день подходил к концу.

После сигнала разведчиков ничего страшного не произошло – лишь двое оборванных хоббитов-гонцов протиснулись через частокол и, пошатываясь, потащились к шатру оружейника. Видно было, что они устали и просто приволокли донесения о маршрутах. Лагерь снова выдохнул, и тревожный гул растворился в повседневном шуме.

Лурц позволил себе замедлиться. День шёл своим чередом.

Он заглянул на кухню: поварята устроили настоящий бедлам, один залез на стол и размахивал половником как мечом, другой отбивался крышкой от котла. Вошла Хмель, хозяйка таверны, и одним взглядом загнала обоих по углам. Но когда Лурц прошёл мимо, она подмигнула ему и сунула кусок ещё тёплого хлеба.

– Ешь – сказала она с улыбкой. – С пустым брюхом на битвы не ходят.

Орк поблагодарил и отправился дальше, жуя мягкую корку.

У тренировочного круга он задержался. Арканиан стоял там, как высеченный из камня, и наблюдал, как молодые воины сходились в спарринге. Его взгляд был холоден и беспощаден – каждый промах тут же сопровождался ударом палкой, которой он безжалостно наставлял. «Вот почему он лучший», – подумал Лурц.

Чуть дальше Гимор возился с тенью – то ли тренировался в своей магии, то ли пугал мальчишек, которые боязливо хихикали, когда чёрные силуэты вытягивались и шевелились у него за спиной.

После полудня Лурц присел возле зверинца. Варги гремели цепями, рычали, но один, серый и старый, уставился прямо на него, не двигаясь. Взгляд был тяжёлым, умным, почти человеческим. Орк невольно задержал дыхание, а потом фыркнул и бросил ему кусок хлеба. Варг молниеносно щёлкнул зубами, но глаза не отвёл.

Ближе к вечеру лагерь оживился: где-то раздавались песни, кто-то распевал старую балладу, гномы спорили о прочности топоров, а в стороне эльфы натягивали струны лютни, готовясь к вечерним игрищам. Даже дроу Анавриен мелькнула в толпе – бросила на Лурца ехидный взгляд, но ничего не сказала.

Орк вернулся к своей палатке, усталый, но страшно довольный. День прошёл без крови, без криков, без новых страшных известий. Иногда в Барз-Хай и такое случалось. Он позволил себе немного полежать, глядя в потолок и слушая, как за тканью палатки шумит клан – живой, сильный, полный разноголосого смеха и брани.

А вечером над лагерем протрубил рог – долгий, властный. Это был зов Айвора.

Клан собирался на совет.

Глава 6

Айвор стоял у подножия высокой сосны, рядом с ним – Динарх и Гимор. Вокруг уже начинал собираться клан: от малышей, прижавшихся к матерям, до старых ветеранов, покрытых шрамами. Постепенно толпа выстраивалась полукругом, оставляя князя в центре. Кто-то смотрел с надеждой, жаждя попасть в список, кто-то – с тревогой, боясь услышать своё имя.

Лурц встал рядом с Фарго. Оба молчали, напряжённо глядели на Айвора. Свет от жаровен, расставленных по периметру поляны, выхватывал из темноты суровые лица.

– Знаешь, кто в списке? – спросил орк, не сводя глаз с Айвора.

Фарго покачал головой и буркнул:

– Нет. Айвор сам всех выбирал. Боится предателя…

Лурц кивнул. Дальше он расспрашивать не стал.

Динарх поднял рог и протрубил, протянув гулкий звук над лесом. Толпа стихла. Айвор сделал шаг вперёд, развернул пергамент и поднял голову:

– Клан! – его голос, глубокий и властный, перекрыл даже потрескивание жаровен. – Сегодня мы собрались здесь не ради пиров и песен. Вы знаете: тьма сгущается вокруг нас. Но это не повод для страха – это испытание.

Он обвёл взглядом собравшихся, и в этом взгляде чувствовалась сталь.

– Наша сила не в железе, не в численности. Наша сила – в том, что каждый из вас стоит плечом к плечу с братом и сестрой. Пока мы едины – нас не сокрушить. Пока мы держим круг – враги лишь щепки в бурном потоке!

Айвор поднял руку с пергаментом к небу, и его слова хлестнули, как удар молота:

– Запомните, клан жив, пока мы живём друг для друга! И в этой ночи мы не рабы судьбы – мы её хозяева! Барз-Хай не склонит головы ни перед кем!

– ДААААААА!!! – взревел клан, и лес задрожал от этого крика.

– Барз-Хайййй!!! – подхватили десятки глоток.

Лурц орал вместе со всеми, чувствуя, как в груди полыхает огонь. Гениальный лидер… – с уважением мелькнула мысль.

Айвор опустил руку, и толпа немного стихла. Его голос снова разнёсся над поляной:

– А теперь, братья и сёстры, я зачитаю имена тех, кто отправится со мной. Выходите по одному – и встречайте их как героев!

– ДАААА!!! – вновь прокатилось по кругу.

– Первым в этот поход идёт Гимор, прозванный Последним Гвоздём! – выкрикнул Айвор.

Толпа взорвалась: гоблин выскочил вперёд, протянул к небу сжатый кулак, и в ответ раздалось дружное «Уууууу!». Его имя скандировали несколько раз, пока он встал рядом с князем, гордый и довольный.

– Динарх, Тень! – голос Айвора прозвучал резче.

Высокий воин шагнул вперёд молча, лишь слегка кивнув. Его спокойствие вызвало уважительный гул – такие не нуждаются в словах, чтобы показать силу.

– Арканиан! Зелененький! Торэн!

Три фигуры поочерёдно выходили из толпы под одобрительные крики и хлопки. Воины хлопали их по плечам, словно передавая часть своей силы.

– Фарго!

Хоббит, нервно поправив куртку, вышел под хохот и крики поддержки. Даже самые суровые орки уважительно улюлюкали – не каждый малый осмелится встать в один ряд с такими воинами.

– Гиви!

Гном спрыгнул с чурбака и, сверкая зубами, раскланялся в стороны. Толпа взревела так, что даже вороны вспорхнули с деревьев.

– Флоин! И да, кузнеца я тоже беру! – добавил Айвор с улыбкой.

– Ооооо! – протянула толпа, когда массивный кузнец в закопчённом фартуке поднял руку. Многие засвистели и заулюлюкали – кузнец в походе значил, что железо не подведёт.

– Со всеми вопросами подходите к циклопу Одранту, – твёрдо сказал Айвор, а затем продолжил: – Следующий… Кип!

Из толпы молча шагнул вампир с длинным двуручным мечом за спиной. Его холодный взгляд и мрачная аура заставили многих невольно отшатнуться. Но уважение чувствовалось – это был воин без лишних слов.

– Митранг!

В этот момент даже Лурц приподнял бровь. Белокожий гном-альбинос, без одного глаза, шагнул в круг. Он был в клане недавно, и немногие знали, на что он способен. Но тишина, что повисла при его выходе, говорила громче слов – все почувствовали, что Айвор не зря его выбрал.

– Грей!

Толпа взревела: из мрака вышел огромный волк, чёрный как ночь. И прямо на глазах он перекинулся в широкоплечего мужчину с короткими волосами. Шрамы на теле говорили о десятках сражений. Его когда-то держали в темнице, но теперь клан встречал его, как своего.

Айвор улыбнулся краешком губ:

– Дадим дорогу молодым. Со мной идут: Анавриен! Лурц! Малдрис! Финдрик!

Толпа гремела именами, словно вбивая их в историю. Лурц почувствовал, как земля под ногами словно дрожит от одобрения.

– Мамон! – добавил князь.

Весёлый богатырь пробрался сквозь толпу, подмигивая и раздавая шутки направо и налево. Клан встретил его громким смехом и хлопками.

– Но и это не всё, – Айвор поднял руку. – Армир согласился нам помочь. Неофициально, но его люди идут с нами. Встречайте: высший эльф Энтей, наш лекарь!

Из-за спин клана вышел тонкий эльф с белыми волосами, низко поклонился. Его сопровождали две служанки в светлых накидках, а следом шагнул воин в чёрных доспехах, с белым дубом на щите.

– Владискар, прозванный Чёрный Дуб!

Толпа ахнула. Даже у закалённых воинов этот человек вызывал уважение – от него веяло силой и холодом одновременно.

Айвор свернул пергамент. Его голос прогремел в ночь:

– Вот он, наш отряд. Сила клана, его гордость! В моё отсутствие главным остаётся Хмель. Выход завтра к вечеру. А сегодня…

Он поднял руку к небу:

– Сегодня – пир! Как в старые добрые времена! Проводим наших воинов, как подобает Барз-Хаю!

Толпа рванулась вперёд. Затрещали костры, загремели барабаны, зазвучали боевые песни. Ночь превратилась в бурю радости и силы.

Уж что-что, а гулять Барз-Хай умел лучше всего. В этом клану не было равных.

Едва эхо от слов Айвора рассыпалось в вечернем лесу, как на поляну потащили тяжёлые дубовые столы, сбитые наспех, но крепкие, словно из самих корней мира. Их расставили кольцом вокруг огромного кострища, и через мгновение там, где ещё минуту назад была тишина, заклокотала жизнь.

Клан начал пить. Пить страшно – будто в последний раз. Кто-то вытаскивал из тайников бутыли, кто-то корзины с копчёным мясом и хлебом, кто-то прямо с плеча срывал мешочек с сушёной рыбой. Гиви выкатил бочку гномьего пива – такую, что ею можно было укрепить ворота небольшого замка. Хмель и ее поварята сновали меж столов, бросая на доски новые блюда: жареных кроликов, грибы в уксусе, кашу с кусками сала.

Лурц бухнулся на лавку рядом с Мамоном, Анавриен, Малдрисом и Финдриком.

– Лурц, это ты за нас попросил? – прищурился Малдрис. – Или есть какой тайный план? Колись!

Орк мотнул головой:

– Никого я не просил. Я сам в таком же шоке, как и вы.

Анавриен скривила серый носик:

– Странно всё это. Будто мы чего-то не видим. Словно тучи собираются над нашим отрядом.

– Да брось, Ан! – махнул рукой Финдрик. – Всё будет хорошо. Я рад, что мы идём! Сколько можно торчать на этой чёртовой поляне!

– Верно говорит брат-хоббит! – грохнул кулаком по столу Мамон. – Подкараулим этого Эша, шмяк дубинкой по башке – и артефакт наш. Плевое дело!

– Какие грозные хоббитс-ы-ы! – протянул Лурц нарочито тонким голосом, крутя глазами и смешно искажая лицо. – Росточком малые, а всех в бараний рог скрутят!

Компания разразилась смехом. Чокнулись кружками, пена перелилась через край, капая на стол, на колени, на землю. Пир пошёл.

Вскоре Лурц уже пять раз пересаживался за разные столы: пил то пиво, то ядреные настойки, то какую-то едкую барматуху. В груди разливалось тепло, ноги не слушались.

У костра Мамон боролся с эльфом – привычка у него такая, стоило перебрать. Эльф багровел, трепыхался и хлопал ладонью по руке хоббита, сдаваясь, но Мамон лишь довольно ухмылялся и душил дальше, пока их не растащили.

Дым от костра стелился по поляне, смешиваясь с запахом крови и хмеля. Лурц, отхлебнув из кружки, наблюдал, как гоблин Стелл и бледный, как лунный свет, гном Митгарн перерезали себе ладони. Капли алой и странно светлой, почти розовой крови упали в пиво. Они сплели руки и выпили залпом под одобрительный рёв клана.

«Странная парочка», – мелькнуло у Лурца. Стелл был известным болтуном и плутом, а Митранг… О Митгарне не знал почти ничего никто. Лишь то, что он пришёл с севера, и что его молчание весило больше самых громких клятв.

И вдруг, глядя на бесстрастное, изрезанное шрамами лицо гнома-альбиноса, Лурц вспомнил. Историю, которую Фарго, вездесущий коллекционер слухов, пробурчал как-то ночью у костра.

Его звали не Митранг. Или, может быть, звали, но в тех краях, откуда он пришёл, это имя давно выжгли из памяти вместе с родной скалой.

Он был рождён в глубоких пещерах клана Камнекузнецов, где свет солнца считали дурной приметой, а свет кожи – знаком проклятия. Его белизна, молочные волосы и розовые глаза были клеймом с первого вздоха. Дети дразнили «Призраком» и «Бледным червём». Старейшины смотрели с холодным опасением. Но он был сыном уважаемого рудокопа, и клан терпел – пока мог.

Всё изменилось, когда пробудился Древний Каменный Червь. Чудовище, спавшее в заброшенной шахте, приползло за теплом живых сердец. Оно не видело, но чуяло вибрацию шагов, и его пасть, усеянная кристаллическими зубами, перемалывала камень и сталь.

Клан бросил на него лучших воинов. Они возвращались разбитыми, а часто – не возвращались вовсе. В отчаянии старейшины призвали его, альбиноса. «Твоя плоть бела, как кость, что манит мертвецов, – сказали они. – Твоя кровь холодна. Возьми светящийся камень и иди вглубь. Отведи Червя от наших дверей. Это твой долг перед родом, что терпел тебя».

Это был смертный приговор, красиво упакованный в долг. Он взял не светящийся камень, а два коротких боевых топора отца и пошёл не как жертва, а как охотник. В абсолютной тьме, где его белизна была не проклятьем, а преимуществом (он светился слабым фосфоресцирующим светом, видя контуры стен), он выследил Червя.

Бой был тихим и ужасным – шелест чешуи о камень, скрежет стали о кристалл, сдавленные хрипы. Он не старался убить монстра – это было невозможно. Он ослепил его, вогнав осколки светящейся руды в щупальца-щупьи. Он оглушил, обрушив свод тоннеля на его голову. И, наконец, когда чудовище, яростное и потерянное, металась в ловушке, он подобрался и выколол его единственный светочувствительный глаз – огромную, покрытую плёнкой линзу.

Червь, лишённый последнего чувства, с рёвом прорыл новую нору вглубь земли, навсегда покинув владения гномов.

Но и победитель вышел из тьмы не целым. Кислотная слизь твари выела ему левый глаз и оставила жгучую рану через всё лицо. Он вернулся в зал клана, окровавленный, с дымящейся плотью, держа в руке выколотый хрустальный глаз чудовища как трофей.

Тишина, что его встретила, была красноречивее криков. В его победе увидели не героизм, а ещё более тёмное знамение. Бледный, одноглазый, пахнущий кровью и чуждой магией… Он спас их, но перестал быть даже изгоем. Он стал чем-то иным, чудовищем, которое сильнее других чудовищ.

Он бросил хрустальный глаз к ногам старейшин. Звук, с которым тот покатился по каменному полу, был похож на падающую монету. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл. Из пещер, из клана, из своей прежней жизни. Он шёл, пока не кончились знакомые туннели, пока не увидел непривычный, режущий свет солнца. Он шёл, пока не наткнулся на дозор Бурз-Хай. Его привели к Айвору. Вампир, вечный знаток тёмных душ, посмотрел на бледного, изувеченного гнома, на его пустой взор и топоры, заляпанные не только кровью, и спросил лишь: «Ты умеешь убивать то, что другие боятся даже назвать?»

Митранг (теперь он взял это имя – «Твёрдый против Скорби» на одном из мёртвых языков) молча кивнул.

Хлопок по плечу вывел Лурца из воспоминания. Это был Гиви, кривя рот в ухмылке.

– Задумался, зелёный? Нечего тут лица делать. Пей да веселись! Братцы твои вон как – одним залпом!

Лурц взглянул на Митгарна. Тот, закончив ритуал, аккуратно вытер лезвие кинжала и коротко, почти невидимо, кивнул Стеллу. В его единственном глазу, холодном и ясном, не было ни пьяного веселья, ни братской сентиментальности. Был только спокойный, выстраданный расчёт. Расчёт того, кто смотрел в лицо тьме под землёй и заставил её отступить.

Теперь Лурц понимал, почему при его выходе в Зале Совета повисла такая тишина. Айвор привёл в клан не просто воина. Он привёл живую легенду о том, как одиночка может победить подземный ужас.

Арканиан шатался меж деревьев, сражаясь с невидимыми врагами. Зелененький показывал толпе новобранцев какую-то пантомиму – то ли битву, то ли предательство.