Гвозди смутной жизни

Алексей Тихий

Гвозди смутной жизни

Введение.

Начало XVII века. Земля Русская, некогда гордо стоявшая под сенью Кремлёвских звёзд, обратилась в пепелище. Это время, которое позднейшие летописцы назовут Смутным, было не просто периодом смены царей и династической борьбы – это было распад самого понятия о государстве.

Забудьте о строгих линиях приказов и незыблемости трона. Царство Рюриковичей угасает, оставив после себя вакуум, который жадно заполняли тени. На севере маячил призрак Лжедмитрия II, стоящего в Тушино, словно издевательский, самозваный монарх, окруженный польскими наёмниками и боярскими интригами. На юге бушевали народные восстания, где крестьяне и холопы, ведомые отчаянием и слухами о справедливости, брали в руки всё, что могло служить оружием, и шли войной против угнетателей.

Коломенская земля – это не просто край карты, это перекресток всех событий. Здесь, в грязи дорог и сожженных усадьбах, сошлись все линии конфликта. Здесь закон не писан ни царскими указами, ни верой. Закон – это острота топора, скорость коня и верность сиюминутному вожаку.

В этой атмосфере тотального недоверия, где каждый сосед мог оказаться шпионом, а вчерашний союзник сегодня продаст тебя за мешок зерна, рождаются новые герои и чудовища. Это мир, где прежние догмы рухнули, и честь стала роскошью, которую могут позволить себе лишь мертвецы.

Именно в этом кипящем котле, где человеческая жизнь ценится ниже запаса пороха, мы встречаем тех, кто отказывается сложить оружие. Они не ищут выгоды в сделках с боярами или самозванцем. Они ищут лишь одно: окончательного возмездия за то, что у них отняли. Это повесть о том, как ярость, рождённая личной потерей, может превратиться в силу, способную противостоять хаосу, или, что еще опаснее, стать его новым, более страшным воплощением.

Добро пожаловать в эпоху, когда огонь – это единственный верный собеседник, а тишина – лишь пауза перед следующим ударом.

Незадолго до этого, как раз и начинается наша история. История трех любознательных холопов.

Сказ о том, как мальчишки подрывным делом заинтересовались.

В Уезде, что под Московией, жили два парнишки лет двенадцати от роду. За грамоту взялись поздно, и то произошло это по настоянию родителей. Ходили они в церковно-приходскую школу, где служители церкви обучали премудростям всяким, да только к ним Егорка и Лука не тяготели.

Сами учителя были народ темный, не знали, как мир устроен, что было в прошлом и почему люди существуют при таком порядке вещей и ни при каком другом. Мысли этих людей во время обучения холопских детей были заняты домашними заботами, не более.

Егорка с Лукой были мальчишками активными и любознательными, поэтому слушать азбуковников местных им было до боли тоскливо. А на вопросы, почему это белое, а то черное, получали ответ: «Потому! Так Бог Управил!». Эти дети очень раздражали старших попов школы за свою непоседливость и неудобные вопросы, за это им регулярно задавали трепку.

В перерыве между поркой Лука спросил:

– Егорка, а слышал, как пушки гремят?

– Слышал, как дед рассказывал, что громко это! – отвечал Егор, кряхтя, с наливными от розг ягодицами.

– Давай сделаем такой грохот, чтобы у всех этих морд уши треснули?! Плюсом и нам наука на будущее будет, – провыл Лука.

Хмурый учитель как будто не замечал их рваного разговора, он тупо и привычно приводил в исполнение очередное наказание за срыв урока в виде глупых распросов.

– Есть у меня одна книга, говорят, святой писал. Там рецепты разные есть… Не успел Егор договорить, как получил очередную порцию розг со свистом, при этом он плакал, но только про себя, размышляя, отчего его, тянущегося к знаниям юнца, так сильно порют.

После этой формы покаяния пошли друзья к Егору домой с полной уверенностью, что найдут рецепт в книге и сделают потеху от души. Да так пошутят, что пятой точке можно порваться в клочья, заранее и по умолчанию. Благо читать ребята умели, хоть и не так хорошо, как от них требовалось.

Дома у Егора была вся семья: дед с бабкой, отец с матерью и сестра младшая. Подойдя к Егоркиной избе, громко шаркая ногами. Его бабушка, тетка маленькая и ушлая, накормила их пирогами с капустой и настойкой из хрена, от чего мучения чуть отпустили.

– Книгу, значит, святой писал, – ухмыльнулся Лука, перекрестившись на всякий случай на образ Николая Чудотворца в углу.

Егор же всегда хихикал над другом в эти моменты, так как считал, что Бога нет, потому что он его ни разу не видел. Для тех времен идея была прогрессивная, но не новая.

– Глупостями занимаешься, помоги лучше книжонку поднять!

Книга оказалась здоровенным талмудом в кожаном переплете с затейливыми литыми застежками. Листая пожелтевшие страницы, они наткнулись на раздел «О огненных потехах и зелье громовом». И тут – рецепт со схемой! Селитра, сера, уголь – всё в определенных пропорциях.

Проблема была в селитре. Находилась она у барина на складе, что на окраине деревни, охрана там – глаз не сомкнуть. Походили наши пройдохи по избам и собрали местных сорванцов, сказав им вооружиться и двигать ночью к амбару на склад. Они почему-то вооружились молотками и крадучись пробрались к амбару. Там вся ватага расковыряла дырку в стене и, как мыши, проникли внутрь. Селитра хранилась в деревянных ящиках, воняла пылью и чем-то кислым. Ребята с грохотом ломали ящики и насыпали в мешки из-под картошки. В какой-то момент сторож очнулся и забежал на склад. Несмотря на то, что немолодой сторож-магометянин был вооружен пищалью, обмяк от страха. Голова его начала буксовать без подачи мысли, ведь в ночной тьме склада ему казалось, что это чумазые чертята, которые пришли его проучить за былые грехи из самой преисподней, ведь нормальным людям селитра не нужна. Сам он даже не понимал, что это такое: вонючее… Не еда – значит, не нужна никому. Поэтому пришли за ней шайтаны, вернее, не за ней, а за ним лично…

Бедолага, грешным делом, хотел даже стрельнуться из пищали, но от испуга забыл, как ею пользоваться.

Используя замешательство недалекого сторожа, вся грязная команда прошмыгнула в щель наружу еще быстрее, чем заползла внутрь. Утащили один мешок, но ящики с селитрой расколотили при этом все до одного. Еле дотащили добро до Митькиного огорода.

Утром, под присмотром книги и с трепетом в коленках, начали смешивать ингредиенты. Запах был препротивнейший. Замесили эту адскую смесь в чугунке и выложили на старую сковороду, перемешивая деревянной палочкой, просушивали смесь над костром. К обеду гремучее варево было готово к использованию.

Лука утрамбовал всё, что получилось после просушки, в берестяной короб. А Егорка хотел было уже дать туда искру, но тут же осекся, ведь в книге было что-то сказано про фитиль. Что это такое, ребята не знали, а в самом рецепте была только небольшая гравюра с подписью.

– Слышь, Егорка, походу не выйдет ничего, может, просто так искру дадим на короб? Авось получится? А то дождь собирается, не успеем ведь… – с грустью произнес Лука.

Егор за осторожничал, отклонение от инструкции его пугало. Он начал перебирать в памяти, что есть у него в сарае и что может подойти на роль фитиля.

– Есть идея! – выкрикнул Егорка и убежал в сарай, уронив при этом книгу в грязную лужу страницами вниз.

Мальчикам было уже не до инструкций, ведь Егор нашел в сарае под лавкой кусок серы.

– Давай сюда, – оживился Лука, отрывая при этом тонкий кусок бересты.

Егор выхватил кусочек бересты, просмолил ее, натер куском серы и вставил в короб. Тут же он защелкал кремнем, выдавая искру.

Мгновение… Вспышка… Взрыв!

Огород заволокло прогорклым, едким дымом. Сковорода с остатками гремучей смеси отлетела в сторону дома, и после удара о землю произошла детонация оставшегося вещества. Еще один взрыв был не такой мощный, но все еще внушительный. В Егоркиной избе выбило все ставни.

В огород выбежал дед, в его голове звучал бой барабанов и команды удалых стрелецких командиров. Все это были дремлющие воспоминания о былых походах, которые пробудил мощнейший взрыв. Он рыскал по огороду на четвереньках, задыхаясь от дыма, и искал то ли сорванцов-подрывников, то ли своих однополчан.

Ребят нигде не было, даже мокрого места не осталось…

Не успел дед совсем отчаяться, как заметил два ползающих возле воронки тела, грязных и в лохмотьях.

– Что?! – разразился криком дед, – Целы, стервецы! Пожалел вас Бог, а я жалеть не буду!

После этой находки отец и бабка притащили оглушённых, но не сломленных подрывников в дом. Бабка отпаивала их настойкой на редьке с хреном двое суток, а когда ребята оклемались и пришли в себя, то над ними зависла грозная фигура деда…

Долго порол их дед с жестокостью и остервенением. Удары хворостины сыпались на их ягодицы ураганным градом, нанося критический ущерб. По ходу дела мальчишки даже теряли сознание, но приходили в чувства, когда дед менял их местами.

– Ох… еще одного эксперимента я не переживу, – заявил Егор, утирая глаза полные слез.

– Я тоже, – шепотом, почти про себя произнес Лука.

– Ежели в книгах есть знания, способные так раскурочить огород и наши седалища, то не лучше начать поиск разной писанины? Чтобы найти такой рецепт, как никому не попасться, и чтобы розг не всыпали? – Проговорил Егор, будто сам собой.

– Да, как сможем нормально ходить и слышать, то обязательно займемся этим.

Так и закончилась их карьера подрывников – самоучек. Поняли они, что истинная сила – не в грохоте, а в знании. И пошли ребята искать не рецепт взрывчатки, а ключи к познанию мира, оставленных в больших книгах с кожаным переплетом. И это, как говорится, уже совсем другая история. А Егоркина матушка еще долго плевалась сажей из огорода.

Сказ о том, как друзья на поход решились.

Жизнь в деревне шла размеренно. История со взрывом поутихла и осела. Егорка и Лука занимались привычным делом после работы в поле: составляли письмо на бересте своему общему другу Феде, которого называли «Луно» от насмешливого «Лоно», такое прозвище он получил за завидный успех у девок, причем в столь юном возрасте. Одно хорошо, что местная ребятня не наградила его прозвищем от слова «Уд».

Сам Федя был пухлым мальцом и жил в другой деревне. С ребятами виделся редко, однако местный ямщик Степан Татарский, смуглый и худощавого телосложения, который ежедневно ездил в Коломну, а потом в Рязань на молодой и юркой лошадке, любезно обеспечивал связь между друзьями через берестяные записки. Степан каждый день ездил через родину Феди, а именно деревню Пирочи. Быть ямщиком для Татарского было в тягость, к тридцати с лишним годам он стал угрюмый, но прятал это за напускной веселостью. Почему? Может, потому что жил бобылем, а может, потому что в пути часто думал, что всю жизнь в дороге провёл по гостевым дворикам и что добра никакого так и не нажил. Только читая переписку трех друзей во время привалов, у него ненадолго поднималось настроение, возможно, поэтому он возил их берестяные сверточки, не беря с них плату.

В очередном письме было нацарапано: «Луно, друже, двигай к нам в Каменку. Будем обсуждать твое прошлое письмо про языческое наследие и как раньше хорошо жилось без панов и князей. Времени будет полно, ведь посевные закончились».

– «Ого, вот так встреча будет», – думал про себя заинтригованный Степан.

Его всегда поражала эта пытливость ума у юных мальчишек. Размышления их были не по годам рассудительные. Это было видно даже через короткие записки.

Когда уставший гонец прибыл в деревню Пирочи, то его тут же обступили деревенские старосты, не давая проходу. Он буднично раздал им записки и запечатанные приказы, как вдруг почувствовал, как его кто-то дергает за рукав.

– Степан, а мне? Для меня что, ничего нет? – надрываясь, тараторил пухлый Федя.

– Ах да! Есть и для тебя, только сперва как обычно за письмецо… Ты знаешь, что делать, – Степан слез с запыхавшейся лошади и сел на траву поудобнее.

– Начинай! – с растянутой улыбкой произнес Татарский.

В следующие пять минут на поляне возле почтовой конторы были слышны свист и громкие ритмичные хлопки. Федя плясал как ошалелый, а Татарский радостно хлопал в ладоши. После плясок Федя взял берестяной сверток и жадно принялся читать послание.

– Степан, тут это… – не успев договорить, Федя.

– Знаю! – отчеканил Татарский.

– А как?! – разинул рот Федька.

– Как буду ехать обратно в Каменку, захвачу и тебя, ты вроде не такой крупный, каким кажешься, – с довольной улыбкой произнес гонец.

Татарский поменял в конторе лошадь на свежую и двинулся в путь.

– Через два дня на этом же месте! Не забудь! – крикнул Степан на ходу.

– Буду тут стоять как вкопанный, – с надрывом крикнул Федя, но Татарский его уже не слышал. Уж слишком лихо он поскакал.

Июньское солнце стояло в зените, разливая по деревне Каменка не просто свет, а густой, янтарный зной. Воздух был неподвижен и пах разогретой хвоей, сухой землей и тонкой струйкой дыма от бани, которую топили к вечеру у дальнего конца села.

Егорка и Лука, два жилистых, но по-детски угловатых холопских мальчишки, только что закончили свою каторжную работу – таскали поленья к дому старосты-приказчика. Спины ныли, а пот стекал по грязным лбам, смешиваясь с пылью.

С посевными в деревне покончили без их участия, и эта короткая передышка казалась им радостной вечностью.

Друзья устроились на поваленном, давно сгнившем бревне прямо перед Митькиным покосившимся двором. Их лачуга, прилепленная к сараю помещика, казалась еще более убогой на фоне залитого солнцем пейзажа.

Они сидели, щурясь от яркого света. Вокруг царила ленивая, но напряженная тишина. Забор вокруг их маленького надела был прорезан дырами, сквозь которые виднелись сочные, но чужие, помещичьи заросли малины.

Их взоры были прикованы к центру деревни, где суетились батраки. Старухи сгорбились над прополкой огородов, низко склонившись, словно ужи, а крепкие мужчины медленно, с протяжными стонами, перетаскивали тяжелые мешки с прошлогодним зерном из амбара на просушку. Их движения были вялыми, лишенными всякого огня.

«Вот же суета», – протянул Егорка, обмахиваясь широким листом лопуха. «Не отдыхают, будто черти их за пятки щиплют».

Лука, почесывая затылок, не отрывал глаз от старого, потемневшего от времени креста, который стоял на границе их участка. Его тонкие губы были сжаты.

«Они боятся, Егор», – тихо ответил Лука. «Боятся, что если остановятся, то и Солнце погаснет. Их так научили. Жить – значит служить и радоваться, что тебя еще не добили».

– Сегодня Федя должен приехать, – с радостным вздохом произнес Егор и переключил внимание с грусти на долгожданный момент.

– Только если он додумался сесть к Татарскому на хвост, – деловито вставил Лука.

– По-любому будет говорить, как Ленку охмурял.

– Уже не терпится послушать. Пошли в контору, там покараулим.

Мальчишки просидели во дворике почтовой конторы до вечера и разговаривали то о школе, то о девках, а иногда и о величии славянской истории. Их диалоги представляли собой несвязное месиво из обывательских шуток вперемешку с историческими размышлениями. Когда друзья собрались уходить, то в контору прискакал Татарский. Егор с Лукой очень обрадовались, заприметив сзади на седле измученного Фёдора (он же Луно). Обменявшись любезностями, ребята пошли к Егору на ночевку, идя по узенькой дороге, они атаковали Федю расспросами о пироченских девках и спрашивали советов, как найти пригодную невесту. Подойдя к дому, Лука сказал:

– Думаю, что самые пригодные и верные девушки находятся в православной вере, – закинул он, чтобы не отчуждаться от оживленного диалога Егора и Федьки.

Ребята проигнорировали и продолжили разговор, думая пойти на речку искупаться. По утверждению Федьки: купание после дороги и работы славит Перуна.

– Эй, «Луно», не говори так! Нельзя нам о Перуне говорить, батюшка велел. Это ж нечисть, грех большой! Наш Господь один, Иисус Христос. Он за нас страдал, а мы должны молчать и служить, – возмущенно ответил Лука.

– Иисус, Иисус… А толку? Мы пашем, как волы, а ему все равно! «Холоп он и есть холоп», – заметил Егор.

– Вот Егор прав! Я лучше старому Лешему в лесу поклонюсь, он хоть хитрец, но он наш. Он нам о лесе расскажет, траву подскажет, чтобы от укуса змеиного спастись. А наш Господь – он где-то там, за небом. «Ему только наши слезы нужны», – и хлопнул Федя по дружескому плечу Егорки.

– Тише! Если барин услышит, что ты про Лешего говоришь, он нас бичом погонит! Христианин должен быть смиренным. Мы слуги. Господин – он как царь, а царь – он как Бог на земле. Должны мы любить господина, чтобы в раю быть, – шепотом, еле слышно проговорил Лука.

– Любить? Я его боюсь, вот и всё. Как боюсь того, кто на небесах. А вот когда дед мой, до того, как нас в холопы отдали, рассказывал… Как они в лесу на капище костры жгли, как радовались, когда урожай брали. Там не было страха, только сила, – Егор проговорил это так громко и быстро, что не заметил кочку под ногами и споткнулся об нее.

– Точно! Язычники были свободными! Они не боялись, что их за каждый вздох накажут. Они сами себе господа были – земли, леса, реки. А мы что? Мы только в поле пашем и молимся, чтобы нас меньше били, – возбужденно произнес Федя и подстраховал Егорку.

Лука смотрит на небо с мольбой: «Негоже нам про свободу мечтать. Наша свобода будет потом, когда мы в рай попадем. А сейчас – работа, смирение и молитва. Иначе – бичи и голод. Лучше уж тихо поклониться, чем за дикие сказки в подвале сидеть».

– Ладно, Лука. Ты помолись Богу, чтобы он хоть хозяину приказал нас сегодня не бить. А мы пойдем с Федей к ручью. Если уж служить, так хоть у воды посидим, пока нас не ищут. И Перуну на всякий случай воды плеснем, пусть он нам тихонько удачу на обратном пути даст, – произнес Егор и со вздохом пнул камень.

– Пропал что-то настрой к речке идти, устал с пути и от этого разговора, пошли лучше спать к тебе в сени, – Федя произнес это максимально устало, с зевком и поглядывает на Егорку.

– Ладно, пошли…, – разочарованно сказал Егор.

Друзья, впечатленные долгожданной встречей, улеглись в сени и долго не могли заснуть.

Когда все трое выспались, то Фёдор предложил все же сходить на речку, наловить пескарей, пожарить на костре и от души позавтракать. Егор, не думая, взял самодельную удочку, а Лука сходил к себе домой за солью. Погода стояла знойная, но это ничуть не уменьшило энтузиазм ребят.

После неплохого улова и завтрака мальчишки разлеглись на траве. Федя рассказывал про Пирочи.

– В прошлом месяце к нам барин должен был приехать, и чтобы он не увидел наши убогие избы, то старосты с мужиками разобрали пристройки забулдыг и бедняков и принялись мостить тропинки, да домики фальшивые строить.

– В чем толк от этого? – чуть приподнявшись, спросил Лука.

– Да в том, что бояться они, хотели выгодно блеснуть перед барином, – деловито начал Федя.

– Ну что? Как поблестели? – с ухмылкой спросил Егорка.

– Барин обман раскрыл, старост отправили гнить в казематы, а всю деревню двойным оброком обложили. Мужичье со злости хаты старост подпалило. «Тяжко у нас жить стало», – со вздохом произнес Федя.

– Как по мне, так люди не поняли, что барин в этом виноват, а не старосты, – подметил Лука.

– Да вздор все это! В древности не было ни старост, ни баринов, ни князей. Равны были люди, потому что так языческие волхвы из уст в уста передавали. «Дед мой про это рассказывал», – Егор говорил очень эмоционально, слегка потрясываясь.

– А почему сейчас этих волхвов не видно? Куда все подевались? – спросил Лука.

– Знамо куда! В лесах прячутся и свой культ берегут. – гордо заявил Федя.

Тем временем мимо проходил местный подвыпивший бурлак и, услышав громкий мальчишеский разговор, вмешался.

– Эй, пройдохи! Чего прохлаждаетесь?! – крикнул он ребятам.

– От посевных отдыхаем, – растерянно буркнул Егор.

– Делом займитесь! Да мимоходный народ ересью языческой не смущайте! Был тут один старец, Власием кликали. Был он при сане духовном, пока не выкинули, тоже про язычество нам рассказывал, так после этого в деревне скотина дохнуть начала, и нет его теперь. Вам, чертятам, наука! – бурлак выражался резко и назидательно, после он смачно плюнул и пошел своей дорогой.

– Эх… Найти бы этого Власия, да расспросить, – вздохнул Лука.

– Давайте в деревне поспрашиваем, может получится отыскать! – подпрыгнул Федя.

– К колодцу пойдем, там больше всего народу трется, – поднялся Егор.

Возле колодца суетилась тетка лет сорока с ведрами, а рядом на лавке сидела слепая бабка Марфа, и казалось, что она ловила мух полуоткрытым ртом.

– Теть Тонь, расскажите про старца Владислава, – выскочив перед женщиной Федя.

– Тфу ты, напугал! Не знаю я ничего, малая была. К бабке лучше приставай! – Тоня вертко подхватила ведра коромыслом и удалилась.

– Баба Марфа, ты живая? – Лука пихнул старушку в бок, но та даже не пошевелилась.

– Ну-ка дай я! – Егорка со всей силы хлопнул в ладоши над ухом

у древней как сама Земля бабки.

Марфа немного съежилась и начала шевелить бледными и тонкими губами.

– Кто здесь? – Очнувшись спросила старуха. Голос ее был как скрипучая дверь, а сама она напоминала мумию, завернутую в несколько одежек, несмотря на жаркий полдень.

– Я Егор, сторожа Сергея сын, спросить тебя хотел.

– Ну так спрашивай, чего хотел, – с еще большим скрипом проговорила старуха.

– Расскажи про старца Власия, его волхвом называют еще, где он сейчас живет?

Бабка Марфа искривила жуткую гримасу, и казалось, что она вот-вот изрыгнет либо проклятия, либо мух.

– Уходите отсюда! Не помню я ничего, а если бы и помнила, то не сказала, потому что малы вы еще, – после этих слов старуха застыла без движения, как вкопанная. Это было ее обычным состоянием.

– Больно надо. Пошли отсюда, ребята, сами Власия найдем, – встрял Федя.

Мальчишки начали уходить, почти отчаявшись что-нибудь узнать про старого колдуна деревни. Лука с досады пнул то ли камень, то ли засохший навоз, так что он развалился на части, как бы символизируя все надежды пытливых умов узнать что-либо у старших.

Побродив по деревне около часа, Луке пришла ясная мысль:

– Ребята, смотрите, что придумал, – подбежав к неподвижной бабке Марфе, Лука громко хлопнул в ладоши у нее перед лицом.

– Кто тут? – разлепив свой слипшийся рот, спросила старуха.

– Нашего сторожилу прокляли. Сейчас при смерти лежит на почтовом дворике! – с волнением начал Лука. – Хрипит, и волдыри повылазили. Где знахарь какой-нибудь живет!? – трепля ее за плечи, с надрывом играл Лука.

– Страх-то какой, точно кара Божия, – бабка Марфа опешила и на удивление быстро, для своего семидесятилетнего возраста, затараторила: – Иди через погост в рощу, там дойдешь до холма, возле него ищи старца. Он поможет, если не помер еще. Только один ты не найдешь…

– А я и не буду один, со мной будут друзья! – удовлетворенно крикнул Лука.

Старуха все также сидела на своей лавке у крыльца. Однако теперь она не дремала. Лицо ее, обычно серое и безразличное, было искажено тревожным замешательством. Она не смотрела на палящее солнце, а ее скрюченные пальцы бесцельно перебирали край истлевшего передника. Казалось, что сама земля под её лавкой стала горячей и неспокойной, и Марфа это чувствовала костями.

В это же время, нарушая ленивую июньскую тишину, Егор, Лука и Фёдор действовали быстро, как будто их гнало внезапное видение. Их отдых закончился.

Егор первым метнулся к своей лачуге, бросив на прощание нервный взгляд на старуху. Он выхватил из-под вороха соломы, служившей ему подстилкой, единственную ценную вещь – тусклый, но острый отцовский тесак, завернутый в тряпицу. Его движения были резки и экономичны, без лишней суеты.

Фёдор пошёл на перекрёсток дожидаться ребят.

Лука нырнул в свою сторону, где, за печью, он хранил остатки сушеных трав. Он схватил мешочек с полынью и какими-то корешками – возможно, для отпугивания нечисти, а возможно, и для лечения ран. Торопливо сгрёб в узелок краюху чёрного хлеба, что осталась от ужина, и поношенную, но тёплую шерстяную рубаху – его единственную защиту от ночной сырости. Он обернулся к Марфе, но увидел лишь её остекленевший, испуганный взгляд, устремлённый куда-то вдаль. Он не посмел задать вопрос, но торопливо кивнул: «Мы скоро!» – хотя сам не знал, что именно они будут делать и куда идут.