Ангел, что спустился с небес: Сад для проклятых

Он не знал, зачем ему это. Но чувствовал: пригодится.

5. Селена

Мать заметила перемену.

Она никогда не спрашивала прямо. Но Рэйзен видел: она смотрит внимательнее. Дольше. Как будто ищет что-то в его лице.

Однажды вечером она пришла в его комнату. Села на край кровати. Помолчала. Потом сказала:

— Ты стал другим.

— Я тот же.

— Нет. Она покачала головой. — Ты тот же снаружи. Но внутри — другой. Я вижу.

Он молчал. Смотрел на неё. На белые волосы. На усталые глаза. На руки, которые столько раз гладили его по голове.

— Ты боишься меня? — спросил он.

Она замерла. Долго смотрела. Потом улыбнулась — грустно.

— Я боюсь за тебя. Не тебя.

— В чём разница?

— Большая. Она взяла его руку. Сжала. — Ты можешь стать кем угодно, Рэйзен. Ты можешь стать тем, кого будут бояться. Тем, кого будут ненавидеть. Тем, кто будет править. Но я хочу, чтобы ты помнил: ты не обязан быть один.

Он посмотрел на её руку. На свою. На метку.

— Я и не один, — сказал он. — У меня есть Марш и Эйс.

— Они не люди.

— Они лучше людей.

Селена замолчала. Потом вздохнула. Притянула его к себе. Обняла.

— Я не могу тебя остановить, — прошептала она. — И не буду. Но обещай мне одно.

— Что?

— Не забывай, что ты — человек. Даже когда станешь сильнее всех. Даже когда перестанешь нуждаться в людях. Помни: ты был мальчиком, который рисовал города в блокноте. Ты был ребёнком, который плакал, когда умер старый слуга. Не теряй этого.

Он прижался к ней. К её теплу. К её запаху.

— Я постараюсь, — сказал он.

Она обняла крепче. И он почувствовал, как что-то мокрое упало ему на волосы. Слёзы. Но она не плакала вслух. Никогда не плакала вслух.

6. Девочка

Была одна, кто его не боялся.

Младшая дочь от шестой жены. Совсем маленькая — года четыре. Ходила за старшими, путалась под ногами, задавала слишком много вопросов. Её звали Лисса.

Однажды она подошла к нему в саду. Просто подошла. Села рядом на скамейку. Молча. Смотрела, как он рисует в блокноте.

Рэйзен напрягся. Ждал. Сейчас заплачет. Или убежит. Или позовёт кого-нибудь.

Она не сделала ничего. Просто сидела. Болтала ногами. Смотрела.

— Что это? — спросила она, ткнув пальцем в блокнот.

— Город.

— Какой?

— Мой.

— А где он?

— Пока нигде. Я его построю.

Она кивнула. Как будто это имело смысл. Как будто всё было просто.

— А меня возьмёшь?

Он посмотрел на неё. На маленькую девочку с растрёпанными косичками. На глаза, в которых не было страха.

— Возьму, — сказал он.

Она улыбнулась. Широко. Искренне. И убежала играть.

Рэйзен смотрел ей вслед. Запоминал.

Она была первой, кто не боялся. Может, потому что была слишком маленькой, чтобы понимать. Может, потому что видела в нём не проклятого, а просто мальчика с блокнотом.

Он не знал. Но запомнил.

Позже, когда он уйдёт из дворца, он вспомнит её. И в его королевстве будет место для таких, как она. Для тех, кто не боится.

7. Кинжал в руке

В девять лет он впервые взял кинжал в бой.

Не в настоящий — в тренировочный. Тень перед ним стала быстрее. Она двигалась, уклонялась, атаковала. Он отвечал. Блок. Удар. Шаг в сторону.

Кинжал был тяжелее палки. Острее. Опаснее. Одно неверное движение — и он мог порезаться. Но он не резался. Тело помнило. Руки помнили.

Он тренировался до рассвета. Пот заливал лицо. Мышцы горели. Но он не останавливался.

Марш сидел на ветке. Эйс лежал у корней. Они наблюдали. Через связь он чувствовал их поддержку. Их веру.

— Я стану сильнее, — прошептал он, нанося последний удар. — Сильнее всех. Чтобы больше никто не мог забрать у меня то, что моё.

Кинжал рассек воздух. Тень исчезла. Он опустил руку. Посмотрел на лезвие. На своё отражение в стали. Белые волосы. Разные глаза. Метка на запястье.

— Это только начало, — сказал он.

8. Страх

После случая с Илианной он начал замечать.

Слуги замолкали, когда он входил. Не резко — плавно. Как будто разговор сам собой сходил на нет. Кто-то отводил взгляд. Кто-то кланялся чуть ниже, чем требовалось. Кто-то просто уходил.

Дети — младшие принцы и принцессы — не подходили. Не заговаривали. Не играли. Они смотрели издалека. И шёпотом обсуждали.

— Он странный.

— Говорят, он видит духов.

— Говорят, он проклятый.

— А ещё говорят, он ночью в саду ходит. Один.

— Жутко.

Рэйзен слышал. Всегда слышал. И ничего не делал.

Он не хотел, чтобы его боялись. Но и не хотел, чтобы его любили. Любовь — это привязанность. Привязанность — это слабость. Слабость — это боль. Он уже знал, как это работает.

Страх был проще. Страх держал на расстоянии. А расстояние — это безопасность.

Но иногда, поздно ночью, когда он лежал в темноте и смотрел в потолок, он думал: а что, если бы он был другим? Если бы он смеялся, играл, бегал с другими детьми? Если бы он был нормальным?

Он не знал ответа. И не хотел знать.

Однажды он услышал, как две служанки обсуждали его в коридоре. Они думали, что он не слышит. Но он слышал.

— Госпожа Селена его защищает. А царь даже не смотрит в его сторону.

— А что царь? У него сорок детей. Ему нет дела до проклятого.

— Тише. Не говори так. Он ещё ребёнок.

— Ребёнок с глазами демона.

Рэйзен стоял за углом. Слушал. Молчал.

Он не заплакал. Не разозлился. Просто запомнил.

«Глаза демона». Что ж. Пусть так. Если они видят в нём демона — он не будет их разубеждать. Демоны тоже умеют строить королевства.

9. Орм

Орм умер зимой.

Рэйзен узнал об этом случайно — услышал разговор двух служанок в коридоре. Старик заболел. Простудился. Слёг. Не встал. Тихо. Без боли. Просто уснул и не проснулся.

Рэйзен стоял в коридоре. Молчал. Слушал.

— Жалко. Хороший был.

— Да. Тихий. Никого не трогал.

— Говорят, он к проклятому принцу ходил. Убирал его крыло.

— Тише. Не говори так.

— А что? Правда же. Может, поэтому и умер.

Служанки ушли. Рэйзен остался.

Он не плакал. Не умел. Но что-то внутри сжалось. Тихо. Холодно.

Он пошёл в комнату Орма. Туда, где старик жил последние годы. Маленькая каморка, почти без мебели. Кровать. Стол. Сундук. Всё.

Он стоял там. Смотрел. Запоминал.

На столе лежала тряпица — та самая, в которую Рэйзен заворачивал хлеб и сыр. Пустая. Вымытая. Сложенная аккуратно.

Он взял её. Сжал в кулаке. И вышел.

В ту ночь он не тренировался. Сидел в саду. Смотрел на звёзды. Марш лежал на коленях. Эйс — у ног.

И тогда метка вспыхнула.

Не так, как обычно — тепло, пульсация. А ярко. Резко. На мгновение — как вспышка света. Рэйзен вздрогнул. Посмотрел на запястье.

Метка горела. Не больно. Но ярко. И в этом свете он почувствовал что-то. Не увидел — почувствовал. Как будто внутри него открылась дверь. Маленькая. Едва заметная. И что-то — кто-то — прошло через неё.

Он не понял, что это. Не знал, что произошло. Но почувствовал: что-то изменилось. Что-то важное.

Свет погас. Метка потухла. Темнота.

— Что это было? — прошептал он.

Ответа не было. Только ветер шелестел в листьях. Только Марш урчал на коленях. Только Эйс вздыхал у ног.

Он посмотрел на метку. На тёмные линии. На узор, который рос вместе с ним. И впервые подумал: а что, если это не просто знак? Что, если внутри — что-то есть?

Он не знал ответа. Но запомнил.

— Орм, — сказал он тихо. — Ты был первым, кто увидел меня. Не проклятого. Просто меня. Я запомню твоё имя. Я не забуду.

Метка пульсировала. Тёплая. Живая.

10. Видение

В ту же ночь метка загорелась снова.

На этот раз — не вспышкой. Медленно. Плавно. Тёплый свет разлился по запястью, осветил траву, деревья, лицо Рэйзена.

Он замер. Смотрел.

В свете появился образ. Размытый. Дрожащий. Женщина. Белые волосы. Не Селена. Другая. Моложе. Глаза — добрые. Улыбка — тёплая. Она смотрела на него. Молчала. И улыбалась.

Рэйзен не знал её. Никогда не видел. Но что-то в ней было знакомое. Что-то родное.

— Кто ты? — прошептал он.

Она не ответила. Только улыбнулась. И исчезла.

Свет погас. Метка потухла. Темнота.

Рэйзен сидел на траве. Смотрел на запястье. На метку. На то место, где только что был свет.

— Кто это был? — спросил он в темноту.

Ответа не было. Только ветер шелестел в листьях.

Он запомнил её лицо. Белые волосы. Добрые глаза. Улыбку. И то чувство — тёплое, родное, — которое он не мог объяснить.

Позже он узнает. Но не сейчас.

Он вернулся в комнату. Лёг. Закрыл глаза. И перед сном подумал: может, это была она. Та, кого он никогда не видел. Та, кто была до Селены. Та, кто передал ему белые волосы и странные глаза.

Он не знал. Но хотел узнать. Однажды.

11. Рост

Марш и Эйс росли.

Не просто физически — они менялись. Марш стал больше, чем обычный кот. Его тень иногда двигалась отдельно от него. Мерцала. Исчезала. Появлялась в другом месте.

Однажды ночью Рэйзен увидел, как Марш прошёл сквозь стену. Просто растворился в тени — и появился по ту сторону. Сел. Обернулся. Посмотрел на хозяина жёлтыми глазами.

Рэйзен замер. Потом улыбнулся.

— Ты становишься сильнее.

Марш мяукнул. Довольно.

Эйс тоже менялся. Стал крупнее. Сильнее. Быстрее. Однажды в сад забрела бродячая собака — худая, злая, с оскаленной пастью. Эйс встал между ней и Рэйзеном. Не рычал. Не лаял. Просто смотрел.

Собака замерла. Посмотрела на него. Потом развернулась и убежала. Не от страха — от чего-то другого. От понимания, что перед ней не просто пёс. Что-то большее.

Рэйзен положил руку на голову Эйса. Погладил.

— Вы растёте вместе со мной, — сказал он. — Хорошо. Значит, мы будем сильнее вместе.

Метка пульсировала. Тёплая. Живая.

Он не знал, что это значит. Не знал, насколько сильными они станут. Но чувствовал: это только начало.

12. Клятва на монете

В девять лет он стоял в саду. Ночь. Луна. Звёзды. Марш и Эйс рядом.

Он достал монету — ту самую, старую, потёртую. Сжал в кулаке. Посмотрел на неё. На стёршийся профиль. На весы.

— Всё имеет две стороны, — сказал он тихо. — Страх и уважение. Сила и цена. Жизнь и смерть.

Он сжал монету крепче. Метка пульсировала. Тёплая. Живая.

— Я вернусь, — сказал он. — За тобой, мама. За вами, Марш и Эйс. За всеми, кого выбросили. Я построю дом, где не будет проклятых. Только те, кто хочет жить.

Он разжал пальцы. На ладони остался след. Как клеймо. Как обещание.

Монета нагрелась. Или ему показалось.

Он положил её в карман. Посмотрел на звёзды.

— Это только начало, — сказал он. — Я ещё вернусь. И тогда они узнают, кто я такой.

Марш мяукнул. Эйс гавкнул. Тихая, но твёрдая клятва.

Конец третьей главы.

Глава 4 «Тень брата»

1. Тот, кто смотрит

Рэйзену было десять, когда он впервые увидел Кайруса вблизи.

Он знал его и раньше — мельком, среди других братьев, на праздниках и советах. Знал имя. Знал, что Кайрус — старший сын от второй жены. Знал, что он один из тех, кто реально борется за трон. Но никогда не сталкивался с ним лицом к лицу.

А потом начал чувствовать взгляд.

Сначала — слабо. Как будто кто-то смотрит из-за угла. Рэйзен оборачивался — никого. Списывал на паранойю. Но взгляд возвращался. Каждый день. В библиотеке. В коридоре. В саду.

Глаз Стратега работал. Он чувствовал чужое присутствие. Не врага — наблюдателя. Того, кто изучает. Того, кто ждёт.

Однажды он сидел в библиотеке, между стеллажами, с блокнотом на коленях. Рисовал. Уголёк скрипел по бумаге. Тихо. Спокойно. И вдруг — почувствовал.

Взгляд.

Он поднял глаза. В дверях стоял Кайрус.

Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы. Глаза, в которых не было ни тепла, ни холода. Только расчёт. Он не входил. Не заговаривал. Просто стоял. Смотрел. Молчал.

Рэйзен не отвёл взгляд. Смотрел в ответ. Секунду. Две. Три.

Кайрус сделал шаг. Потом ещё один. Вошёл в библиотеку. Медленно. Спокойно. Как хозяин.

— Значит, ты и есть сорок первый, — сказал он. Голос ровный. Без эмоций.

— Да.

— Говорят, ты странный.

— Говорят.

Кайрус остановился в двух шагах. Посмотрел на блокнот в руках Рэйзена.

— Что это?

— Рисунки.

— Какие?

— Разные.

Кайрус наклонился. Взял блокнот. Рэйзен не сопротивлялся. Просто смотрел.

Кайрус листал страницы. Медленно. Внимательно. Стены, башни, рвы, дороги. Схемы. Карты. Города.

— Это не детские рисунки, — сказал он тихо.

— Нет.

— Это планы.

— Да.

Кайрус закрыл блокнот. Вернул. Посмотрел на Рэйзена. Долго. Внимательно.

— Ты опасен, — сказал он. Не как угрозу. Как факт.

— Я ребёнок.

— Дети не рисуют такие планы.

Он развернулся. Пошёл к выходу. У двери остановился. Обернулся.

— Я буду следить за тобой, сорок первый. Не потому что боюсь. Потому что не люблю сюрпризы.

И вышел.

Рэйзен смотрел ему вслед. Запоминал. Лицо. Голос. Походку. Взгляд.

Глаз Стратега работал. Он видел: Кайрус — не просто старший брат. Он — угроза. Умный. Терпеливый. Опасный. Тот, кто не будет действовать в лоб. Тот, кто будет ждать. И когда ударит — ударит один раз. Но насмерть.

Рэйзен сжал монету в кармане. Пульсирует. Тепло.

— Что ж, — сказал он тихо. — Посмотрим, кто кого.

2. Наблюдение

Кайрус не ушёл.

Он остался во дворце. Не рядом — но близко. Всегда близко. Рэйзен чувствовал его присутствие. В коридорах. В залах. В саду. Кайрус не подходил. Не заговаривал. Просто был.

И наблюдал.

Рэйзен чувствовал его взгляд. Каждую минуту. Каждую ночь. Когда тренировался с кинжалом. Когда сидел с Маршем и Эйсом. Когда читал в библиотеке. Кайрус был рядом. Всегда рядом. Как тень.

Он не прятался. Не пытался скрыть присутствие. Наоборот — давал понять: «Я здесь. Я вижу тебя. Я жду».

Рэйзен не оборачивался. Не показывал, что чувствует. Но внутри — напрягался. Каждый раз. Каждую ночь.

Однажды он не выдержал. Остановился. Посмотрел прямо в тень. В глаза Кайруса.

— Долго будешь стоять?

Тишина. Потом Кайрус вышел. Медленно. Спокойно. Остановился в нескольких шагах.

— Ты чувствуешь меня.

— Да.

— Как?

— Не знаю. Просто чувствую.

Кайрус смотрел на него. Долго. Внимательно.

— Ты странный, сорок первый. Очень странный.

— Я знаю.

— И это меня беспокоит.

Он развернулся. Ушёл. Рэйзен смотрел ему вслед. Запоминал.

Глаз Стратега работал. Он видел: Кайрус не просто наблюдает. Он изучает. Ищет слабое место. Ищет момент, когда можно будет ударить.

Рэйзен сжал монету в кармане. Пульсирует. Тепло.

— Ищи, — сказал он тихо. — Я тоже ищу.

3. Царь

Через две недели Кайрус поговорил с отцом.

Рэйзен не знал, что именно он сказал. Но догадывался. Он слышал обрывки разговора — слуги шептались в коридоре. «Старший сын обеспокоен». «Проклятый ребёнок». «Может быть, отправить его куда-нибудь». «Монастырь». «Церковь».

Вечером Селена пришла в его комнату. Бледная. Губы сжаты. В глазах — что-то, чего он не видел раньше. Страх.

— Мама?

Она села на край кровати. Помолчала. Потом сказала:

— Царь хочет тебя видеть.

— Зачем?

— Не знаю. Но я пойду с тобой.

— Я не боюсь.

— Я знаю. Она взяла его руку. Сжала. — Но я боюсь. За тебя. Позволь мне бояться.

Он кивнул. И они пошли.

Тронный зал был огромным. Колонны, своды, знамёна. Царь Эдрик сидел на троне. Немолодой. Усталый. С глазами, в которых не было ни интереса, ни тепла. Просто пустота.

Рядом стоял Кайрус. Молчал. Смотрел.

Селена поклонилась. Рэйзен — тоже. Царь смотрел на него. Долго. Как на насекомое.

— Это ты, — сказал он. — Сорок первый.

— Да, отец.

Царь поморщился. Как будто слово «отец» было чем-то неприятным.

— Мне сказали, ты странный. Что ты не играешь с другими детьми. Что ты ночью ходишь по саду. Что ты рисуешь что-то непонятное.

— Я рисую города.

— Города? Царь усмехнулся. — В десять лет?

— Да.

Царь посмотрел на Кайруса. Тот кивнул. Едва заметно.

— Я думаю отправить тебя в монастырь, — сказал царь. — Церковь научит тебя смирению. Может быть, там ты перестанешь быть… странным.

Рэйзен молчал. Смотрел. Глаз Стратега работал. Он видел: царь не верит в это. Не хочет этого. Просто повторяет то, что сказал Кайрус. Он — марионетка. Или ему всё равно.

Селена шагнула вперёд.

— Нет.

Царь поднял бровь.

— Что ты сказала?

— Я сказала — нет. Селена стояла прямо. Голос твёрдый. — Он мой сын. Он останется со мной.

— Это не тебе решать.

— Это решать его матери. А я — его мать.

Тишина. Царь смотрел на неё. Долго. В его глазах что-то мелькнуло. Не гнев. Что-то другое. Может, удивление. Может, давно забытое чувство.

— Ты забываешься, Селена.

— Нет. Я помню всё. Каждый день. Каждую ночь. Я помню, как ты не приходил. Как ты не смотрел. Как ты забыл его имя. Но я не забыла. И не забуду.

Царь молчал. Долго. Потом отвёл взгляд.

— Уходите. Оба.

Селена поклонилась. Взяла Рэйзена за руку. И повела к выходу.

У дверей Рэйзен обернулся. Посмотрел на Кайруса. Тот смотрел в ответ. И в его глазах не было злости. Только холод. И что-то ещё. Что-то, что Рэйзен не мог прочитать.

Он запомнил.

4. После

В коридоре Селена остановилась. Прислонилась к стене. Закрыла глаза. Долго молчала.

— Мама?

— Всё хорошо, — сказала она. — Всё хорошо.

— Ты дрожишь.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. Улыбнулась — грустно.

— Я боялась. Но всё прошло.

— Ты не должна была.

— Должна. Она опустилась на колени. Взяла его лицо в руки. — Ты мой сын. Я буду защищать тебя. Всегда. Даже против царя. Даже против всего мира.

Он смотрел на неё. На белые волосы. На усталые глаза. На руки, которые держали его.

— Я не забуду, — сказал он.

— Что?

— Это. Тебя. Всё.

Она обняла его. Крепко. И он почувствовал, как что-то мокрое упало ему на волосы. Слёзы. Но она не плакала вслух. Никогда не плакала вслух.

Они шли обратно по длинным коридорам. Слуги кланялись. Отводили взгляды. Рэйзен чувствовал их страх. Не к нему — к тому, что произошло в тронном зале. Слухи уже ползли. «Проклятый ребёнок». «Царь хотел отправить его в монастырь». «Мать вступилась». «Скандал».

Он запоминал лица. Тех, кто смотрел с любопытством. Тех, кто с презрением. Тех, кто с жалостью. Он запоминал всех.

5. Ночь после

Он не спал.

Лежал в кровати. Смотрел в потолок. Тени от свечи плясали на камне. Марш спал у ног. Эйс — у двери. Тихо. Спокойно. Но сон не шёл.