Месть за то, что будет. Лог одного дознавателя

Подают обертух с облепиховым компотом и яйца. Неплохо. Я прошу принести тарелку остатков вчерашней каши, если таковые окажутся на кухне – мне нужно задать птицам корм. Оказались. Интересуюсь у коллег:

– Какие впечатления от бумаг?

– Очень много явно мусорных данных, – абстрактно сетует Штиглиц.

– На те боже, чо нам негоже, – адепт имеет в виду, что, возможно, Хотц передал нам лишь то, из чего сам не смог извлечь полезное. А также то, что не смог понять.

– Хоть что-то? – Мне не нравится настроение коллег. Я не вижу причин для Хотца сгружать нам балласт. Меня раздражает мутная пелена, которой почему-то окутаны обе реплики нынешнего утра.

– Дело в том, магистр, – пугаясь моей досады, Гадешо берёт на себя труд успокоить меня, – что мы работали часов пять, в общей сложности. Вечером, а потом утром. Устали. Стали подозревать Хотца в двойной игре, не имея на то чётких оснований. Просто потому, что уж больно продувным он выглядит. Малый с двойным дном. Но более всего меня лично начинает удручать, что ваши «полёты» во́роновыми глазами сжирают у вас так много сил. Не замечал за вами раньше такой сонливости. Нитей лжизни много уходит?

Вокруг звуками завтрака булькает обычная жизнь. И я сижу… с воспоминанием, где мир свёрнут в тоннель, воткнутый в чернейшую черноту воронова глаза.

– Уходят, да, – признаю, – но не пугающе быстро. Я пока интегрально не понял суть той функции, которую нити выполняют в связке. Работаю над этим.

– Надо оружие купить. И одежду, – сменил тему Штиглиц. Мы все согласились и некоторое время еди́м молча. Но у меня-то по поводу оружия сомнения! Бойцы из моих товарищей жалкие. С одеждой тоже не всё так просто. Заказывать придётся, а не покупать готовую. Насколько же мы здесь застряли? С другой стороны, следующая наша цель и не определена ещё. Ни в изыскательском смысле, ни в географическом.

У меня, по-видимому, начинается отрезвление после нескольких безумных суток гонки. Или, скорее, побега. Плохо мне. Но жаловаться я не стану. Я, как-никак, старший по званию. Однако, устал я от «смены обстановки», себе врать не буду. Я хочу простого, досужего разговора:

– По поводу местных, – говорю, – я кое-что заметил. У них специальный суффикс для означения, что говорящий сам наблюдал событие, о котором идёт речь. И они его пихают везде, где можно. А где нельзя, указывают на «дырку» под него в реплике. Мы в нашем кругу обычно ставим степень правдоподобности, что даёт больший охват смыслов. А они тут почему-то скатились в рудиментарную, фактически бинарную форму.

– Это влияние маристейцев, – озлобился вдруг Тимотеус. Он набычился брови, выставив лоб щитом. «Готовность и упреждение», понял я.

– ?

– Огнепоклонники. Их гнусная рутина.

– ??

– Чада Маристеи прельщают мнимой прагматичностью.

Адепт поясняет, что толпа «понимает» бинарно: черное или белое, благословенно либо проклято, без полутонов. Отьство этим пользуется. Адепт не вполне внятно объясняет это тем, что Отьство прикрывается формальным зонтиком Церкви, чтобы служить орудием влияния короля Маристеи.

– Прагматичность попросту выгодна. Развитие… – мямлю я.

– Свет наш кормилец! Какое развитие? – яростен Тим.

Он выдаёт тираду достаточно странную, чтобы я посвятил ей отдельный мысле-протокол:

[магистр Жеушо, анализируя реплики адепта Паскхаля] Мой анализ касается, скорее, странностей воззрений со-адептов Тимотеуса, а не служителей маристейского культа. В их подходе я не вижу ничего необъяснимого: поклонение огню, то есть Светилу, естественно. А вот почему таковое может наталкиваться на столь эмоционально яростное неприятие, для меня загадка. Да, это не вполне законно, но кому и когда было не наплевать на закон, если дело касается веры? Адепт говорит, что Церковь ничего конкретного не проповедует. Вещает лишь общие смыслы. «Чтим предков» и в таком духе. При этом Церковь – крупнейший наниматель во всех пяти государствах. Священники сублименарным намёком призывают паству усердно трудиться, будто бы на благо всех, но во имя Предков. Цели никакой не явлено. Орден, к которому принадлежит Тим, «вразумляя», призывает к сотрудничеству с Предками, сиречь Создателями. А Церковь ни к чему, кроме покорности, не склоняет. Это, в выражении адепта, «политическая махина». Отьство же, как и Орден, имеет конкретную программу: Предков игнорировать, заниматься материей. Не оскорблять Предков, не манкировать базовыми обязанностями, но фокусироваться на веществе. А у вещества четыре формы: твердь, океан, небо и огонь. Высшая форма – огонь. Ему и поклоняются, по сути. У них и символ – огонь. ሠ. Кто-то пытается делать вид, что это шуршащее поле благословенных злаков, данных в пищу нам, но на самом деле – это пламя. Пламя есть материя. У отьев – уния с райским, но материальным садом.

– Однако, погодите: у Церкви одна из догм не состоит ли в том, что вечное пламя есть наказание за грехи? – спрашивает Штиглиц.

– Увы: учинился я печален, что служить-то мы тоже не способны! – адепт имеет в виду, что до прямых противоречий доходит, но политическая целесообразность не даёт признать ересь, ослепляет. Задача Церкви – отбирать суверенность у законных самодержцев. И выходит, что с большей уверенностью подлинной свободой обладает банда отщепенцев, нежели бывшая империя.

– Кто «мы»? – спрашиваю. – Маристейцы сами от своей ереси ещё не пострадали? Кощунствуя в адрес и Предков, и Создателей, они отменяют и их порождение, самих себя. Разве не так?

Адепта становится всё труднее понимать. Он говорит об огне и каинизме. Рассказывает, что «секта», скатившись к поклонению веществу, сначала разделилась на четыре части, по числу форм материи. Потом, узрев, что сепаратизм должным образом не преследуется, множество мелких, но талантливых проповедников стали формировать собственные идеологии. Брали они, конечно, очевидные символы. Луна, месяц, растение какое-нибудь важное. А когда обычные для эволюции убийства (слабых «детёнышей» более сильными из того же помёта) вынесли наверх огнепоклонников с их вечным пламенем, было поздно.

– А почему мы этого всего не знаем? – спросил Гадешо.

– В крупных градах отьев гоняют в хвост и в гриву. Но в глуши их подлостью всё залито на два аршина.

«Пояснишь?» – спрашиваю Кузена9.

Тут к нашему столу подходит Пансо Плата с сообщением, что встреча через полчаса, а за окном, рядом с нашим столом, по широкому подоконнику зацокал, заходил туда-сюда, как гвардеец у ворот королевского замка, ворон. Ох, надо будет одного из них пометить каким-то ошейником или браслетом. А, может, наоборот, не стоит. Сейчас пойму, кто это. Я обратился к взору [другой] птицы и увидел дверь. На двери – металлическая табличка с гравировкой ሠ.

⁂

Я покормил птиц, мы облачились, прихватили с собой переданные Пансо бумаги и пергаменты. Идём к Хотцу. Тот встречает нас в прихожей комнате, очень доброжелательно. Церемонно раскланивается. Ни репликой, ни жестом не отмечает необычной внешности Тима. По родовому имени, правда, не представляется. Я первым делом оттягиваю его в сторонку и сдаю в сжатом и предельно конкретном виде наводку: гипотезу Тима на предмет летучих мышей. Он округлил глаза и явно повеселел. У меня настроение тоже улучшилось. Я не стал ждать и попросил денег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Он намекает, что для многошаговых задач нужна внутренняя модель мира. С другой стороны, сообщает мне его фраза, если индивид может успешно выполнять последовательности взаимосвязанных задач, то из его поведения можно алгоритмически извлечь модель того, как устроен мир. Чем лучше индивид справляется с долгосрочными целями, тем точнее его внутренняя модель реальности. Поэтому, говорит мне фраза соседа, он, сосед, долгосрочности целей достигает, в отличие от меня, отношением к жизни “спешить некуда”.

2

Я добрый, но добра не сделал никому. Поэтому я добавляю в формальную окраску своей реплики тот неоспоримый факт, что я являюсь действительным аспирантом Академии изысканий. Я оставил во фразе ровную дыру под недосказанность. В нише оставалось место точно под тот факт, что Клаудо исполняла свои обязанности на пятёрку. По двадцатибальной шкале.

3

Я дополняю фразу абсурдным аккордом намерения, что, дескать, хочу сравнить с собой, который так жутко занят. А регистр степени достоверности подменяю жирным мазком удивления. Жалкая поделка, конечно, но что делать…

4

В регистре намерения показываю, что я допускаю наличие лёгкой издёвки над его мнительностью в своих репликах, однако при этом всецело признаю его финальный вердикт.

5

Имеются в виду две комплементарные, дополняющие друг друга половины. Как, например, ‘прыжок, вспышка, дуга, взмах, качание, стежок, дыхание’, влекущие за собой идею двойственного состояния ‘вниз-вверх, туда-обратно, вперед-назад, внутрь-наружу, полный-пустой’.

6

Как вариант: ‘взаимная бесцельная принадлежность’, где роль двух членов набора не является субъективно определенной чьим-то замыслом, как «ветви деревьев, роща, насыпь камней, несколько индивидов, облака». Но есть противоречие. Когда я стою перед зданием, перед тем, как в него войти, особенно, если это случается в первый раз, я ‘впитываю’ в себя его экстерьер. Это прямым образом влияет на то, как быстро я реагирую на механические воздействия внутри здания. В данном случае ситуация обратная: чем интенсивней я погружаюсь мыслью в ‘вечную ситуацию’ этого перекрёстка, тем более зыбкой я ощущаю почву, на которой стою для её описания. Эта наслоенная, производная, деривативная двойственность отражает отношения между чем-то и чем-то, вновь предполагая, что они могут функционировать как две стороны игры с нулевой суммой. Несомненный характер двойственности дериватива скрывает то, что изначальная ‘двойственность’ двойственностью не является; это скорее проекции цилиндра – круг и квадрат. ‘Цилиндр’, буде он найден, и есть ‘слово’.

7

Тут стоит пояснить, что маэстро Хотценплоц не зря изначально задал ре-модуляцию наших диалогов. Поток его мысли плотнее, чем то, что я слышу в привычной жизни. Скажем, в простом «моём ведомстве» много больше, чем обычное чиновничье чванство. Это не просто выражение самодовольства, рекламирующее никак не меньше, чем взаимозависимость между данным конкретным индивидом и цельным государственным репрессивным аппаратом. Тут – предикат, который указывает на субъекта модального состояния, которого надо [якобы] нейтрально и объективно интерпретировать. Вместо людей в учреждении у Хотца фигурирует непосредственно само учреждение. Причём указано, что оно реально, единично, ограничено, а также контекстно целостно. При этом предопределено, что учреждение изначально нерелевантно в рамках любых рассмотрений, связанных с выгодой или иной нецелеориентированной деятельностью. Бюро статично, имеет статус государственной собственности. Сам Хотц фигурирует в реплике как нейтральный референт ситуации. Для этого, в частности, Хотц вознес аффикс до уровня корня, иначе говоря создал специализированный аффиксальный корень и взял вместо основы восьмую степень аффикса «государственное учреждение/бюро/офис/департамент». В оригинале реплика звучит как «Ëiždo’lëiẓdai liu wäțtákt üzjo a’addraubḑuțkeižbozẓigḑorttru’emțežda».

8

Недочитанная брошюра о важной мутации – там же.

9

Не люблю этого делать, но в данном случае счёл нужным. Она отвечает: «Отья жаждут продать самость не за что-то там, а конкретно за умение превращать бесполезную материю или вовсе нематерию в материю сверхценную. Не камни в хлеба, а пустоту в золото. Алхимическая власть не в том, чтобы богатеть или укреплять здоровье за счёт алхимии, а в том, чтобы убедить продавцов самости, что эти новые блага имеют место в результате применения алхимии. Они искусно врут, что это «улучшение» вообще изначально требовалось. Проблема алхимической власти в том, что ею одной никто никогда не удовлетворялся. Много денег не бывает, правда? Требование чуда – закономерное развитие того, кто сожрал первое искушение, алхимическую власть. Ну, а наглый нахрап на закономерно следующее за этим новое искушение, а именно – чудо, заведомо приводит к разбитому рылу и разбитому корыту».