Изолиум. Невозвращенцы

– Бесполезно, Федя, – повторила Оксана тихо. – Даже если бы у нас была взрывчатка, мы рискуем обрушить туннель целиком.

Фёдор отступил от завала. Крики стихли. Осталась только тишина, нарушаемая дыханием и далёким гудением систем комплекса.

– Что теперь? – спросила Оксана, обхватив себя руками, словно замёрзла, хотя в туннеле было влажно и душно.

– Только один путь, – бывший полицейский повернулся и посветил в противоположную сторону, где туннель уходил глубже под землю. – Вперёд.

Оксана кивнула. Двое проверили снаряжение – у каждого остался автомат, боеприпасы, фонарь, фляга с водой и питательные брикеты в герметичных упаковках. Немного, но, если повезёт найти путь наверх, должно хватить.

Пара двинулась вперёд, освещая дорогу фонарями. Туннель менял характер – современный бетон уступал место старым конструкциям. Местами виднелись следы ремонтов, словно стены латали десятилетиями, слой за слоем.

Через полчаса заметили, что стены состояли из древнего камня, скреплённого потемневшим цементом. На поверхности виднелись полустёртые надписи и указатели – стрелки, направления, обозначения, нанесённые в советскую эпоху.

– «Объект-17», – прочитала Оксана, останавливаясь перед табличкой. – «Аварийный выход №3». Это из времен холодной войны?

– Похоже, – кивнул Фёдор. – Целая сеть бункеров и туннелей под Москвой. Мы спустились на уровень командных центров или складов.

– Жутко, – поёжилась Оксана. – Представь, сколько здесь всего похоронено. Секреты, технологии, может, даже целые лаборатории.

Двое продолжали идти. С потолка свисали оборванные кабели, местами искрившие так, словно где-то ещё сохранилось электричество. Лампы на стенах давно перегорели, но в некоторых ещё угадывались причудливые колбы с вольфрамовыми нитями – древняя, по меркам современного мира, технология.

Шаги отдавались странным эхом, словно туннель был больше, чем казался, или будто под землёй кто-то внимательно прислушивался, копируя каждый звук. Воздух становился холоднее и влажнее, на стенах проступали капли конденсата.

– Знаешь, – внезапно сказала Оксана, нарушая тишину, – туннель напоминает погреб моего дяди в Тверской области.

– Погреб? – Фёдор удивлённо посмотрел на девушку.

– Ага, – невесело усмехнулась Оксана. – Такой же сырой, с обвалившейся штукатуркой и странными звуками по ночам. Только там можно было спрятаться под полками с картошкой, а здесь… – обвела рукой уходящий во тьму коридор, – здесь погибнуть намного проще.

Фёдор понимал, что за мрачным юмором скрывается попытка справиться со страхом. На прошлой работе он и сам часто использовал такую тактику, сталкиваясь с чем-то по-настоящему ужасным.

– Дядя был интересным человеком? – спросил Фёдор, поддерживая разговор и одновременно внимательно прислушиваясь к каждому шороху.

– О, ещё каким, – Оксана слабо улыбнулась, вспоминая. – Бывший военный, строил бункеры где-то на Урале. Всегда говорил, что «земля хранит больше тайн, чем небо». В детстве я думала – просто чудак, а теперь… – запнулась. – Теперь понимаю, что, возможно, знал больше, чем показывал.

Внезапно Фёдор поднял руку, призывая к тишине. Оксана мгновенно замолчала, напрягая слух. Где-то впереди раздавался звук – тихий, на грани слышимости, напоминающий шуршание или шёпот, но не человеческий. Так могли бы переговариваться существа, никогда не видевшие солнечного света.

Фёдор жестом указал Оксане прижаться к стене и выключить фонарь. Девушка подчинилась без вопросов. В полной темноте стояли, затаив дыхание, прислушиваясь к звукам туннеля. Шуршание усилилось, к нему добавилось постукивание – лёгкое, ритмичное, словно десятки маленьких лапок двигались по каменному полу.

Тишина. Затем – внезапный звук падающего камня где-то далеко за спиной, в направлении завала. Новая тишина, ещё более напряжённая.

Фёдор осторожно включил фонарь, направляя луч вперёд. В темноте что-то блеснуло – не глаза погаша, но столь же чуждое. Затем исчезло. Медленно повёл лучом по стенам туннеля и увидел то, что раньше ускользало от внимания – странные отметины на камне, не похожие ни на обычные царапины, ни на надписи. Словно когтями или острым предметом кто-то методично наносил узоры, образующие систему знаков.

– Что это? – прошептала Оксана, указывая на стену.

– Не знаю, – честно ответил Фёдор. – Но смотри, как расположены – равномерно, на одинаковом расстоянии. Это не случайные повреждения.

Пара двинулась дальше, теперь ещё внимательнее изучая стены. Знаки продолжались, становясь сложнее и причудливее. В некоторых местах напоминали примитивную письменность, в других – схематические изображения странных существ.

– Здесь что-то не так, – пробормотал Фёдор, останавливаясь перед крупным скоплением символов. – Знаки… свежие. Смотри, в некоторых местах пыль ещё не успела осесть.

Оксана провела пальцем по одной из линий и показала – на перчатке остались белые следы свежерасколотого камня.

– Кто-то оставил это недавно. Очень недавно.

В этот момент где-то далеко впереди мелькнул слабый свет – не яркий луч фонаря, а мягкое, рассеянное свечение, напоминающее старые лампы накаливания. Появился на мгновение и тут же исчез, но оба успели заметить.

– Там кто-то есть, – прошептал Фёдор, ощущая, как пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти оружия.

– Идём? – в голосе Оксаны не было страха, только решимость. Жизнь на поверхности после блэкаута научила обоих, что иногда единственный выход – двигаться навстречу неизвестному.

Фёдор кивнул. Двое медленно двинулись вперёд, стараясь ступать тише. Туннель делал плавный поворот, и с каждым шагом отчётливее различали признаки того, что впереди находится обитаемое пространство – слабый запах готовящейся пищи, едва уловимый гул голосов, отблески света, отражающиеся от влажных стен.

Внезапно Фёдор остановился и предупреждающе выставил руку. Прямо перед ними туннель резко расширялся, переходя в просторное помещение. На стене виднелась полустёртая надпись «Командный пункт гражданской обороны», но освещение внутри было слишком тусклым, чтобы разглядеть детали.

– Готова? – шёпотом спросил Оксану.

Девушка кивнула, взяла автомат наизготовку, и двое вместе шагнули вперёд, навстречу неизвестности, оставляя позади тьму древних коридоров, ведущих к секретам, похороненным под руинами прежнего мира.

Серый полумрак командного пункта постепенно открывал секреты под лучами фонарей. Фёдор осторожно скользил светом по заброшенным консолям управления, покрытым многолетним слоем пыли и паутины. На металлических столах угадывались очертания давно умерших приборов, опутанных почерневшими проводами, как археологические находки из доисторической эпохи. В воздухе висел особый запах заброшенности – сухая пыль, ржавчина и что-то неуловимо-химическое, словно остаточный аромат испарившихся растворов.

– Здесь никого нет уже много лет, – прошептала Оксана, прикасаясь к покрытому коркой окислов переключателю на стене. Под пальцами что-то осыпалось, тихо шурша в тишине.

Фёдор кивнул, продолжая исследовать помещение. Под сводчатым потолком командного пункта висели оборванные кабели, некоторые слабо искрили, создавая иллюзию угасающей жизни в безжизненном месте. На дальней стене тускло блестела огромная карта Московской области, испещрённая условными обозначениями, часть которых давно стёрлась.

Двое продвигались через пустые комнаты, каждая из которых рассказывала историю давно минувших дней. В одной обнаружилась столовая – длинные столы с остатками посуды, некоторые тарелки с засохшими, окаменевшими от времени остатками пищи. Здесь явно покидали помещение в спешке, не заботясь о сохранности имущества или чистоте.

– Смотри, – Оксана указала на стул, перевёрнутый и отброшенный в сторону, словно кто-то вскочил из-за стола в панике. Рядом валялась потёртая фотография, на которой угадывались очертания женщины с ребёнком. – Кто-то очень торопился уйти. Даже личные вещи не забрали.

Следующие комнаты оказались жилыми – ряды железных коек с продавленными матрасами, тумбочки с разбросанными предметами повседневной жизни: расчёсками, книгами, очками, блокнотами. На одной из стен, покрытой выцветшими обоями в мелкий цветочек, кто-то повесил самодельный календарь. Последняя отмеченная дата – 14 октября 1983 года.

Фёдор остановился перед открытым шкафчиком, где аккуратно висела военная форма с нашивками гражданской обороны. На полке сверху – фуражка, под ней – письмо с надписью «Для Анны», так и оставшееся незапечатанным.

– Что здесь произошло? – пробормотал Фёдор, проводя лучом фонаря по комнате. – Почему все ушли так внезапно?

– Может, учения? Или тревога, которая оказалась ложной? – предположила Оксана, заглядывая под кровать, где стоял чемодан с детской одеждой.

– Не похоже, – покачал головой мужчина. – Если бы это были учения, всё бы вернули на место. Или хотя бы забрали личные вещи.

Пара продолжила путь, переходя из одного заброшенного помещения в другое. Подвесные мостки между секциями обрывались, заставляя перепрыгивать через пустоту, цепляясь за ржавые перила. Местами потолок обрушился, образуя естественные световые колодцы, через которые сочилась влага, создавая на полу лужи, мерцающие в свете фонарей.

За очередной дверью оказалась техническая мастерская. Инструменты лежали на верстаках, словно рабочие только что вышли на перерыв. Незаконченный ремонт какого-то прибора, засохшая смазка, ржавые детали, разложенные в определённом порядке. В углу – открытый технический журнал, страницы которого слиплись от влаги, превратившись в единый бумажный монолит.

– Что это? – Оксана указала на стену, где красной краской был нарисован символ – перевёрнутый треугольник с тремя вертикальными линиями внутри.

– Тот же знак, что мы видели раньше, – Фёдор подошёл ближе, рассматривая рисунок. – Символ Глубинников. Но выглядит… иначе. Более древним.

– Или более первоначальным, – задумчиво сказала Оксана. – Может, здесь находилось их первое поселение? До того, как стали теми Глубинниками, о которых мы слышали?

Пол в мастерской был усыпан странными следами – не человеческими, но и не похожими на следы погашей. Следы вели к дальней двери, на которой виднелась полустёртая надпись «Технический уровень 4. Доступ ограничен».

Фёдор осторожно потянул за ручку. Дверь поддалась с протяжным скрипом, открывая проход в новую секцию туннелей, явно более древних, чем те, по которым шли раньше. Вместо бетонных стен здесь был грубо обработанный камень, а потолки поддерживались массивными чугунными колоннами с замысловатыми узорами.

– Если бы ты сказал мне, что мы спустились в подземелья дореволюционной Москвы, я бы поверила, – прошептала Оксана, прикасаясь к холодной поверхности колонны.

Двое продвигались глубже, и постепенно атмосфера вокруг менялась. Исчезли таблички на русском языке, их заменили странные символы, похожие на иероглифы. На стенах появились изображения, нацарапанные чем-то острым – примитивные человеческие фигуры, странные животные, геометрические узоры.

– Чёрные сектора, – Фёдор остановился перед массивной металлической табличкой, вмонтированной в стену. На ней, выбитый в металле, красовался всё тот же символ перевёрнутого треугольника, но теперь окружённый концентрическими кругами и надписями на неизвестном языке. – Об этом говорил полковник. Запретные зоны, не отмеченные на картах Изолиума.

– Почему запретные? – спросила Оксана, голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине туннеля.

– Скоро узнаем, – ответил Фёдор, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Дальше туннель резко уходил вниз, словно погружался в глубины земли. Пара спускалась по крутой лестнице, высеченной прямо в камне, перешагивая через обломки обрушившихся ступеней. Воздух становился спёртым, влажным, словно насыщенным испарениями подземного озера.

Внезапно Оксана замерла, прижав палец к губам. Фёдор тоже остановился, прислушиваясь.

Где-то далеко впереди, на самой границе слышимости, раздавались звуки – странная, дисгармоничная музыка, словно кто-то играл на расстроенном пианино, перемежаясь с фальшивыми звуками духовых инструментов. К музыке примешивались голоса – резкие выкрики, грубый смех, что-то похожее на пьяные песни.

– Там люди, – прошептал Фёдор, и в голосе прозвучало облегчение и тревога одновременно.

Двое продолжили спуск, теперь двигаясь ещё осторожнее. Звуки становились громче, к ним добавлялись новые – звон металла о металл, чей-то плач, грубые ругательства, выкрики торговцев.

Воздух изменился. Теперь в нём ощущался запах дыма, горящего масла, прогорклого жира, смешанный с кислой вонью пота и испражнений. Словно приближались к древнему городскому рынку, где понятия о гигиене оставались на средневековом уровне.

– Фёдор, мне это не нравится, – прошептала Оксана, крепче сжимая оружие. – Кто может жить так глубоко под землёй?

– Те, кого не приняли наверху, – ответил мужчина мрачно. – Или те, кто не хотел, чтобы нашли.

Лестница закончилась, выводя в просторный туннель с высоким сводчатым потолком. Здесь впервые увидели признаки недавнего обитания – на стенах висели самодельные факелы, некоторые ещё тлели, разбрасывая вокруг тусклые отсветы пламени. На полу виднелись следы множества ног, капли чего-то тёмного, похожего на кровь, обрывки ткани, кости мелких животных.

Фёдор и Оксана шли осторожно, стараясь держаться в тени, не попадая в круги света от редких факелов. Звуки становились отчётливее, а запахи – невыносимее. К ним примешивался новый, особенно отвратительный – сладковатый аромат гниющей плоти.

Туннель сделал резкий поворот, и двое оказались перед широким выходом на каменный выступ. Яркий, по сравнению с полумраком туннеля, свет заставил инстинктивно отшатнуться и прикрыть глаза. Когда зрение адаптировалось, путники медленно подошли к краю выступа.

Перед ними открылось зрелище, которое, казалось, пришло из самых мрачных кошмаров или описаний ада средневековых художников. Огромная подземная полость, размером с несколько футбольных полей, уходящая вглубь и вверх настолько, что границы терялись во мраке. А внизу, на относительно ровном дне пещеры, раскинулось поселение – если это слово вообще применимо к тому, что видели.

Фёдор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. В полуразрушенных районах Москвы видел, как люди дрались за крошки хлеба и глоток воды, но сейчас ноги приросли к полу, а желудок скрутило узлом. Никогда не бывал в таких трущобах. Никогда не представлял, что человечество может пасть так низко.

Внизу горели десятки костров, пламя которых взмывало вверх из старых металлических бочек, разбрасывая вокруг снопы искр и клубы густого дыма. Между кострами теснились жилища – если можно так назвать конструкции из металлолома, обрывков брезента, картона и того, что, казалось, было человеческими костями. Целые улицы таких «домов» образовывали лабиринт, по которому сновали фигуры – грязные, оборванные, двигавшиеся то слишком быстро, то слишком медленно, словно в трансе.

На импровизированной площади в центре поселения шла бойкая торговля. Прилавки, сколоченные из обломков мебели и ржавых листов металла, ломились от товаров: оружие из подручных материалов, самодельные технические устройства неясного назначения, бутылки с мутной жидкостью. А на некоторых прилавках лежали куски мяса, слишком розового для говядины или свинины, с очертаниями, слишком напоминавшими человеческие конечности.

Рядом с рынком располагались палатки иного типа – с кричащими неоновыми знаками, собранными из обрывков старой проводки. «Девочки», «Мальчики», «Другие» – гласили самодельные вывески. Перед входами стояли полуголые фигуры – мужские и женские, с пустыми глазами и механическими улыбками. Некоторые выглядели совсем юными.

Чуть дальше располагались игорные притоны – тёмные палатки, из которых доносились крики восторга и отчаяния, звон самодельных монет, удары кулаков по столам. Возле одной из таких палаток лежало тело – то ли мертвеца, то ли пьяного, – но никто не обращал внимания, просто переступая через него.

А на возвышении, сложенном из черепов и костей, обмазанных глиной, восседала массивная фигура в одеждах, сшитых, казалось, из человеческой кожи. Окружённый стражей – людьми с изуродованными лицами, вооружёнными примитивными, но смертоносными орудиями, – «король» наблюдал за происходящим с выражением сытого удовлетворения на обрюзгшем лице.

– Господи, – выдохнула Оксана, отшатываясь от края. – Что это за место? Как такое вообще возможно? Нам нужно уходить, – девушка потянула его за рукав. – Немедленно. Если нас заметят…

Фёдор кивнул. Двое стали медленно отступать от края, стараясь не издавать ни звука. Но судьба распорядилась иначе.

Под ногой Оксаны что-то хрустнуло – сухая кость или старая ветка, принесённая сюда неизвестно кем и когда. Звук был не громче щелчка пальцами, но в тишине туннеля прозвучал как выстрел.

Пара замерла, прислушиваясь. Несколько секунд ничего не происходило, и Фёдор уже начал надеяться, что не заметили. Но затем раздался шорох – где-то совсем рядом, за поворотом туннеля, ведущего на выступ.

Оксана вскинула оружие, Фёдор последовал примеру. Но опоздали.

Из темноты вынырнули четыре фигуры – массивные мужчины в странных доспехах, собранных, казалось, из всего, что попалось под руку: куски автомобильных покрышек, металлические пластины, сварные решётки, сетка рабица. Лица скрывали примитивные маски, сделанные из противогазов с вырезанными стёклами, через дыры которых смотрели тусклые, но настороженные глаза. В руках держали оружие – самодельные алебарды и топоры, собранные из обрезков труб и заточенных металлических пластин.

Всё произошло слишком быстро. Фёдор успел сделать один выстрел, но энергетический заряд лишь скользнул по доспехам ближайшего стража, оставив дымящуюся полосу. В следующий момент сильный удар сзади опрокинул его на пол – ещё один нападающий, которого не заметили, подкрался сзади.

Фёдор попытался подняться, но тяжёлый ботинок придавил к полу. Краем глаза видел, как Оксана отчаянно сопротивлялась, но двое стражей уже заламывали руки за спину. Оружие со стуком упало на пол.

– Верхняки, – прохрипел один из стражей, наклоняясь к самому лицу Фёдора. Дыхание воняло гнилью и спиртом. – Барон будет доволен. Давно к нам не захаживали такие… свеженькие.

Последнее, что увидел Фёдор, прежде чем тяжёлая дубинка опустилась на затылок, был самодельный амулет на груди стража – тот же перевёрнутый треугольник с тремя линиями, но теперь перечёркнутый крест-накрест, словно отвергнутый.

Темнота накрыла мужчину, и последней мыслью было отчаянное сожаление, что не послушались инстинктов и не повернули назад, когда ещё была такая возможность.

Фёдор пришёл в себя от толчка – кто-то грубо пнул его по рёбрам тяжёлым ботинком. В голове стоял гулкий звон, словно там бил огромный колокол, а во рту поселился отвратительный привкус меди и пыли. С трудом разлепив веки, он увидел над собой неровный каменный потолок, по которому плясали тени от многочисленных факелов. Тело слушалось плохо, но всё же сумел повернуть голову и увидеть Оксану – безвольное тело двое стражников тащили по грязному полу, не заботясь о том, что голова периодически ударялась о камни.

– Поднимай его, – прохрипел один из конвоиров, схватив Фёдора за шиворот и рывком поставив на ноги.

Мир закружился в безумном вихре, бывший полицейский едва не упал, но его удержали, вцепившись в предплечья с такой силой, что наверняка останутся синяки. Грубый толчок в спину заставил сделать первый шаг, затем второй. Ноги подгибались, но остановиться не давали – охранники подхватывали под руки, когда начинал оседать, и практически волокли вперёд. Кто-то сзади негромко смеялся, комментируя беспомощность. Язык шутника был примитивен, состоял из мата и каких-то странных жаргонизмов, которых Фёдор никогда не слышал.

Голова постепенно прояснялась, и с каждым шагом незадачливый приключенец лучше различал окружающее пространство. Пленники двигались по широкому проходу между двумя рядами наспех сколоченных лачуг. Вместо стен здесь были куски ржавого железа, обрывки брезента, старые автомобильные двери, приваренные друг к другу в хаотичном порядке. Из щелей между импровизированными строительными материалами торчали скрученные проволокой ветви, держащие всю конструкцию. Иногда вместо дверей висели грязные одеяла или куски полиэтилена, сквозь которые просвечивали силуэты обитателей. Крыши состояли из всего, что могло защитить от капающей сверху воды: листы фанеры, металлические подносы, сплетённые куски пластика.

Факелы и самодельные электрические фонари, развешанные на кривых шестах вдоль дороги, скупо освещали царство нищеты и отчаяния. Свет был неровный, мерцающий, от него на стенах плясали уродливые тени, усиливая ощущение зыбкости и нереальности происходящего. В воздухе висела смесь запахов, от которой сводило желудок: немытые тела, испражнения, гниющий мусор, прогорклый жир, едкий самогон и что-то сладковато-металлическое, что Фёдор, с опытом работы в уголовном розыске, безошибочно определил как запах подсыхающей крови.

Жилища сменяли друг друга, образуя настоящий лабиринт трущоб. В некоторых провалах между ними виднелись уродливые статуи из мусора и металлолома, изображавшие искажённые человеческие фигуры в непристойных позах. У одной такой статуи сидела группа мужчин, пускавших по кругу бутылку с мутной жидкостью. Лица в свете факелов казались восковыми масками – настолько были лишены выражения. Только глаза блестели лихорадочным блеском, когда замечали новых пленников.

– Свежачок везут, – просипел один из пьяниц, указывая на Фёдора и Оксану грязной рукой с обломанными ногтями.

– Барон сегодня будет доволен, – отозвался другой, щербато улыбаясь. – Давненько таких чистеньких не видали.

Фёдор бросил взгляд на Оксану – девушка уже пришла в себя, но продолжала притворяться бессознательной. Заметил, как под опущенными веками двигались глазные яблоки – она изучала обстановку, не привлекая внимания. Умно. Чем дольше их считают беспомощными, тем больше шансов застать охрану врасплох в подходящий момент.

Проход расширился, выводя на некое подобие площади – огромную подземную полость с высокими сводчатыми потолками, которые терялись во мраке. Здесь было оживлённее, чем в жилых кварталах. В самодельных жаровнях полыхал огонь, освещая импровизированную торговую площадку, где обитатели подземелья обменивались скудными товарами. Фёдор заметил, как женщина с безумными глазами предлагала прохожим маленькие свёртки с чем-то, похожим на наркотики, а рядом молодой парень с гноящимися язвами на лице демонстрировал самодельное оружие – ножи, заточки, примитивные кастеты.

Дальше начиналось самое страшное – ряды клеток, в которых содержались люди. Мужчины, женщины, даже дети – все с пустыми глазами, грязные, истощённые, многие со следами побоев. Некоторые протягивали руки сквозь прутья, моля о помощи, другие безучастно сидели в углу, уже потеряв всякую надежду. Перед клетками прохаживались надзиратели – крепкие мужчины с примитивными татуировками на лицах, вооружённые дубинками и кнутами.

– Рабы, – прошептал Фёдор, и сразу получил удар в затылок.

– Заткнись, верхняк, – прошипел охранник. – Ещё слово, и окажешься среди них. И то, если повезёт.

У одной из клеток толпились покупатели – пожилой человек в относительно чистой одежде, напоминавшей военную форму без знаков различия, осматривал молодую женщину, которую вывели из клетки. Проверял зубы, как у лошади, ощупывал мышцы, заставлял делать приседания. Женщина покорно выполняла все требования, лицо не выражало ничего – ни стыда, ни страха, ни надежды.

– Беру, – наконец сказал покупатель, доставая из-за пазухи несколько мутных бутылок самогона и горсть патронов – очевидно, местная валюта.

Торговец кивнул и грубо толкнул женщину к новому владельцу, который сразу же зацепил наручниками за свой пояс.

Фёдора затошнило, но сдержался. Оксана, он заметил, тоже наблюдала за происходящим сквозь едва приоткрытые веки. В взгляде читался не страх, а холодная ярость. Бывший полицейский знал этот взгляд – точно такой же у девушки был, когда они столкнулись с бандой работорговцев в разрушенной Яхроме. Тогда трое из них не дожили до следующего утра, а остальные потом долго жалели, что выжили.

Люди расступались перед процессией – не из уважения, а из страха перед охранниками. Жители подземного ада представляли собой паноптикум человеческих несчастий: наркоманы с трясущимися руками и пустыми глазами, проститутки обоих полов с размалёванными лицами и потухшими взглядами, алкоголики с опухшими фиолетовыми лицами, бывшие солдаты с ампутированными конечностями, попрошайничавшие за чашку гнилой похлёбки. Все с хищным интересом провожали новых пленников, оценивая, что можно будет получить – когда прямо, а когда и на останках.

Чем дальше продвигались к центру площади, тем сильнее менялся окружающий антураж. Лачуги уступили место более основательным строениям из металла и бетонных блоков. Факелы сменились настоящими электрическими фонарями, пусть и тусклыми. Охрана здесь тоже выглядела иначе – более организованно, в подобии униформы, с лучшим оружием.