Кошка для одиноких

Она открыла дверь не сразу. Сначала щёлкнул один замок, потом с трудом провернулся второй, затем негромко звякнула дверная цепочка.

— Кто там? — донеслось из-за двери.

— Почта.

— Павел, ты, что ли?

— Я самый.

Она наконец открыла дверь.

Невысокая, худощавая, в тёмном домашнем платье и старой вязаной кофте поверх него. Седые волосы были аккуратно собраны на затылке в тугой пучок, будто она заранее ждала важных гостей с самого утра.

Павел протянул ей открытку. На лицевой стороне красовалось море, белоснежный отель и две высокие пальмы. Мария Ивановна долго и внимательно рассматривала эту картинку, поднеся её ближе к глазам.

— От внучки моей, — сказала она наконец, не отрывая взгляда.

— Вот и хорошо.

— В Турции они сейчас отдыхают. С мужем поехали. Уже второй раз за этот год, представляешь.

Она осторожно провела пальцем по нарисованной синей воде на открытке.

— Кому же хорошо-то от этого? — спросила она вдруг, не поднимая глаз.

Павел не нашёлся, что ответить, и промолчал. Мария Ивановна перевернула открытку другой стороной. Там было написано всего несколько строчек крупным синим почерком.

— Мне бы хоть позвонила разок, — вздохнула она.

Павел точно знал, что внучка ей звонила совсем недавно. Мария Ивановна сама с гордостью рассказывала об этом ему неделю назад. Но сам разговор длился тогда всего шесть минут. Для неё лично это, судя по всему, почти не считалось настоящим общением.

Когда человек ждёт звонка весь долгий день напролёт, шесть минут разговора проходят обычно раньше, чем успеваешь спросить всё по-настоящему важное и накопившееся.

— Может, ещё позвонит вам на днях, — сказал Павел неуверенно.

— Конечно позвонит, — Мария Ивановна вдруг улыбнулась.

Не потому, что сама в это по-настоящему поверила. Просто не хотела ставить его в неловкое положение своим унылым видом.

— Погоди-ка минутку.

Она скрылась в глубине квартиры и вскоре вернулась с двумя яблоками в руках. Небольшими, красными, уже немного мягкими на бочок.

— Возьми обязательно.

— Да не надо, что вы.

— Бери, говорю тебе. Всё равно ведь пропадут зря.

Павел взял только одно яблоко. Второе оставил ей. Если взять сразу оба, Мария Ивановна наверняка решит, что ему совершенно нечего есть дома. Если же не взять вовсе ни одного — искренне обидится на отказ. За долгих двадцать два года работы он успел научиться таким тонкостям на собственном опыте.

— Спасибо вам большое.

— Это тебе спасибо, милый.

— За что же?

Она посмотрела на открытку в своих руках.

— За то, что принёс.

Павел хотел было заметить, что это, в общем-то, просто его обычная работа. Но не стал ничего говорить вслух. Иногда человек искренне благодарит вовсе не за то, что ты формально сделал по долгу службы, а просто за то, что ты вообще потрудился постучать именно в его дверь сегодня.

Во втором доме мальчик лет десяти сидел прямо на ступеньках лестницы и старательно завязывал непослушный шнурок. Рядом на полу лежал раскрытый рюкзак. Куртка была застёгнута криво — одна сторона заметно ниже другой. Вязаная шапка торчала наружу из бокового кармана.

— В школу опоздаешь так, — заметил Павел, проходя мимо.

— Не опоздаю я.

— Уроки во сколько начинаются у вас?

— В восемь тридцать ровно.

Павел машинально взглянул на наручные часы.

Было ровно восемь двадцать семь.

— Ну, значит, ещё успеешь добежать.

— Конечно успею, я же говорю.

Мальчик при этом совершенно не торопился, продолжая возиться со шнурком. Павел прошёл выше по лестнице, потом всё-таки обернулся на полпути.

— Шапку хоть надень, замёрзнешь.

— Да не холодно совсем.

— Мне в детстве тоже так все говорили.

— И что было дальше?

— Да ничего особенного не было. Просто теперь всем подряд об этом напоминаю на всякий случай.

Мальчик посмотрел на него неожиданно серьёзно, будто взвешивая услышанное, потом всё-таки послушно достал шапку из кармана и нахлобучил на голову.

На третьем этаже дверь открыла молодая женщина с ребёнком на руках. Глаза у неё были заметно красными. Не от слёз вовсе — от банального недосыпа. Волосы собраны кое-как, второпях, на плече темнело свежее пятно от детской молочной смеси.

— Вам письмо тут, — сказал Павел.

— От кого хоть?

— Из банка какого-то.

— Тогда, может, и не надо мне такое счастье.

— Уже пришло на ваше имя, никуда не денешься.

Она устало усмехнулась одним уголком рта. Ребёнок на руках в этот момент проснулся и сразу же громко заплакал.

— Тише, тише, маленький…

Женщина принялась укачивать его на руках, но малыш кричал всё громче и требовательнее. Павел молча положил конверт на тумбочку у двери, чтобы не мешать. Хотел уже уходить дальше по маршруту. Потом заметил на полу выпавшую детскую пустышку. Поднял её, аккуратно протянул женщине.

— Спасибо вам.

— Да не за что вовсе.

Он осторожно прикрыл за собой дверь снаружи, чтобы ей не пришлось лишний раз тянуться с ребёнком на руках. На лестничной площадке ещё долго был слышен доносящийся детский плач.

Павел постоял секунду на месте. Ему вдруг некстати вспомнилась собственная дочь в младенчестве. Когда она была совсем маленькой, его жена тоже почти не спала ночами. Он тогда работал на заводе и был твёрдо уверен, что его собственная усталость важнее.

— Мне же завтра рано на смену, — говорил он тогда жене, отворачиваясь к стене и закрывая глаза.

Дочь давно уже жила в другом далёком городе. Они созванивались теперь разве что по большим праздникам. Иногда Павел думал про себя, что вполне можно было бы позвонить ей просто так, без особого повода. Потом раз за разом откладывал этот звонок. Не знал толком, с чего именно начать такой непростой разговор после стольких лет молчания.

В третьем доме его, как обычно, поджидала Вера Семёновна. Она всегда его поджидала на площадке. Даже если никакой корреспонденции для неё в этот день не было вовсе. Просто выходила из квартиры в одно и то же привычное время и делала вид, что внимательно проверяет свой почтовый ящик.

— Ничего нет сегодня? — спросила она с надеждой.

— Сегодня пусто.

— Совсем-совсем ничего?

— Совсем ничего, увы.

— Ну, понятно тогда.

Она медленно и с явным разочарованием закрыла дверцу ящика. На ней был старый коричневый домашний халат и толстая шерстяная кофта поверх. Из приоткрытой квартиры тянуло знакомым запахом лекарств и варёной гречневой каши.

— Холодно как-то стало резко.

— Так зима на носу уже.

— Какая ещё зима, ноябрь только на дворе.

— Почти что зима, я имею в виду.

Вера Семёновна посмотрела в узкое окно подъезда. На карнизе снаружи лежал тонкий слой свежего снега.

— Растает же скоро всё равно.

— Скорее всего, растает к обеду.

— Всё в этой жизни рано или поздно тает.

Она произнесла эту фразу совершенно без всякой грусти в голосе. Просто как человек, который уже давно не спорит по пустякам с очевидными вещами этого мира. Павел машинально поправил тяжёлую сумку на плече.

— До свидания тогда.

— Павел, постой-ка.

— Да, слушаю вас.

— А ты случайно не знаешь, Лидия Павловна в пятом доме ещё живёт там?

— Живёт, конечно.

— Точно живёт?

— Да я её только вчера своими глазами видел во дворе.

— А то она телефон совсем не берёт последнее время, сколько ни звони.

— Может, просто сломался аппарат у неё.

— Может, и сломался, кто знает.

Вера Семёновна ненадолго замолчала, задумавшись о своём.

— Мы с ней раньше, знаешь, каждый вечер вместе чай пили на кухне.

— А теперь что же?

— Поссорились мы с ней тогда крепко.

— Из-за чего хоть поссорились?

Она нахмурила брови, будто пытаясь честно вспомнить давнюю причину.

— Да какая теперь уже разница, столько лет прошло.

Павел ничего не стал отвечать на это. Иногда люди годами упрямо хранят внутри старую обиду – есть такая привычка. Они уже даже не помнят толком, что именно нужно было в своё время просто взять и простить друг другу.

— Вы бы всё-таки позвонили ей ещё разок, — мягко посоветовал он.

— Позвоню обязательно, — кивнула она.

Вера Семёновна ушла обратно в свою квартиру. Павел точно знал наперёд: не позвонит она Лидии Павловне. По крайней мере, не сегодня точно.

Глава 3. Дверь 42

Кошку он заметил впервые возле четвёртого дома. Сначала увидел на снегу её следы. Маленькие, чёткие, аккуратные. Они пересекали тонкий свежий снег и вели прямо к подъезду. Павел поднял голову вверх. Кошка сидела на подоконнике первого этажа. Чёрная, с небольшим белым пятном на груди. Одно ухо было слегка надорвано с краю.

Она смотрела не на него, а мимо, прямо на дверь подъезда. Шерсть у неё была на удивление чистой, хотя снег вокруг уже вовсю превращался в грязную талую воду. Хвост кошка аккуратно обернула вокруг передних лап, как это делают только очень терпеливые животные.

— Чего ждёшь-то? — спросил Павел просто так, вслух.

Кошка неспешно повернула голову в его сторону. Глаза у неё оказались зелёными, совершенно спокойными. Она ничуть не испугалась незнакомого человека рядом. Не приготовилась убегать при первом же движении. Просто внимательно на него посмотрела, будто оценивая.

Павел толкнул тяжёлую дверь подъезда.

— Заходи, если тебе действительно надо внутрь.

Кошка осталась сидеть на прежнем месте, никак не отреагировав на приглашение.

— Ну и сиди тогда себе на здоровье. А я пойду по делам.

На втором этаже этого дома пахло жареной рыбой на весь пролёт.

На третьем этаже — привычными лекарствами.

На четвёртом этаже дверь квартиры сорок два оказалась неожиданно приоткрытой настежь.

Павел негромко постучал костяшками пальцев.

— Почта!

Никто не ответил на стук. Он постучал ещё раз, настойчивее. Из глубины квартиры вдруг донёсся тихий, глухой звук — будто что-то тяжёлое упало на пол. Павел моментально насторожился и замер на пороге.

— Есть кто-нибудь дома?

В ответ — тишина.

Он хорошо знал хозяйку этой квартиры. Нина Алексеевна, семьдесят четыре года. Жила совсем одна. Сын приезжал к ней редко. Привозил продукты, быстро поднимал тяжёлые пакеты наверх и почти сразу же торопился уехать по своим делам. Павел однажды видел их вдвоём на лестнице — сын всё время нервно поглядывал на наручные часы, а Нина Алексеевна старалась говорить быстрее обычного, чтобы успеть сказать побольше за отведённые минуты. Дверь она всегда открывала сразу, без промедления.

— Нина Алексеевна, вы дома? — позвал он громче.

В прихожей горел яркий свет. На полу лежала опрокинутая сумка с продуктами. Из неё выкатились на паркет две картофелины и небольшая банка сметаны. Павел осторожно прошёл дальше вглубь квартиры. Нина Алексеевна сидела прямо на холодном кухонном полу, привалившись спиной к кухонному шкафу.

— Господи, что же это…

Он быстро подошёл к ней.

— Что у вас случилось-то?

— Да ничего страшного. Поскользнулась просто на ровном месте.

— Давно уже так сидите на полу?

— А я почём знаю, время не засекала.

Она старалась говорить нарочито раздражённо и бодро, но голос всё равно предательски дрожал при этом.

— Встать сами сможете хоть?

— Сейчас встану, не суетись ты под ногами.

Она попыталась было приподняться самостоятельно и сразу же болезненно поморщилась от резкой боли.

— Нога, что ли, болит?

— Похоже на то, что нога.

Павел уже доставал из кармана телефон.

— Скорую сейчас вызову вам.

— Да не надо никакой скорой.

— Надо обязательно.

— Павел, я ведь и сама как-нибудь…

— Не сами, хватит спорить.

Он всё же вызвал скорую помощь. Потом собрал с пола рассыпавшиеся продукты, аккуратно убрал сметану в холодильник и поднял закатившуюся под стол картофелину. Пока доставал её из-под стола, случайно заметил на столе две чашки. Одна стояла возле самого чайника, как обычно. Вторая — напротив, на другом конце стола. Совершенно чистая и пустая. Наверное, Нина Алексеевна просто не успела её убрать после мытья. Или же машинально поставила по давней привычке, ещё с тех пор, как в доме был кто-то ещё. Павел не стал ни о чём спрашивать вслух. Он молча включил электрический чайник. Нина Алексеевна смотрела на его хлопоты с явным неодобрением.

— Тоже мне, называется, почтальон.

— А что не так-то?

— Чай он мне тут взялся заваривать.

— Вода закипит — сразу выключу, не переживайте.

— Сахар в шкафчике над плитой лежит.

— Мне не нужно, я не буду пить.

— А вот я буду обязательно.

Он послушно достал сахарницу с полки. Положил в её чашку две полные ложки с горкой.

— Три ложки клади, — потребовала Нина Алексеевна.

— Вам же вроде нельзя столько сахара.

— Ещё и врача мне тут не хватало в лице почтальона.

Павел, усмехнувшись, добавил третью ложку без лишних споров.

Скорая приехала уже минут через двадцать. Врачи внимательно осмотрели пострадавшую и, к общему облегчению, перелома не обнаружили. Оказался просто сильный ушиб мягких тканей.

Врач на прощание посоветовал полный покой и настоятельно сказал, чтобы первое время кто-нибудь обязательно заходил её проведывать.

— У вас есть кто-нибудь рядом, кто сможет заглядывать? — спросил он.

Нина Алексеевна отвела глаза в сторону.

— Соседи как-нибудь помогут, наверное.

Павел прекрасно знал, что с ближайшими соседями она принципиально не разговаривает уже третий год подряд. Из-за старой протечки с потолка. Кто именно кого тогда затопил, теперь уже толком никто и не помнил за давностью лет.

После того как врачи скорой уехали, он помог ей осторожно перебраться с холодного пола на диван в комнате.

— Сыну хоть позвонить? — предложил он.

— Не надо ему звонить понапрасну.

— Почему же не надо-то?

— Он на работе занят весь день.

— Всё равно надо бы сообщить, мало ли.

— Павел, я тебя очень прошу.

Он понял по её тону, что дальше спорить с ней совершенно бесполезно.

— Тогда хотя бы соседке вашей скажу обязательно.

— Это какой ещё соседке ты собрался говорить?

— Галине Викторовне, кому же ещё.

— Даже и не думай об этом, я тебя очень прошу.

— Хорошо, хорошо, не скажу.

Он ответил это как-то слишком уж быстро и легко для убедительности. Нина Алексеевна тут же прищурилась подозрительно.

— Ты ведь всё равно ей потом расскажешь, я же тебя знаю.

— Скажу, конечно, куда деваться.

— Вот ведь предатель настоящий.

— Работа у меня такая, ничего не поделать.

Она неожиданно тихонько захихикала в ответ, совсем как маленькая девочка. Почти беззвучно, зажимая рот ладонью. Павел впервые за последние несколько лет услышал от неё настоящий, живой смех. И вдруг подумал про себя, что раньше, наверное, эта женщина смеялась куда чаще. Когда её муж ещё был жив. Когда сын был совсем маленьким мальчишкой. Когда на кухонном столе стояли не две пустые чашки, а много тарелок и приборов сразу. Когда несколько голосов одновременно, перебивая друг друга, обсуждали что-то за общим шумным ужином. Потом жизнь постепенно становилась всё тише и тише год за годом. Настолько медленно и незаметно, что сама Нина Алексеевна, возможно, даже и не заметила этого момента вовремя.

Глава 4. Старые обиды

Когда Павел наконец вышел из подъезда, кошка всё так же сидела на своём подоконнике. Точно на том же самом месте, будто и не двигалась вовсе.

— Дождалась меня, значит?

Она медленно, с достоинством моргнула в ответ. Потом легко спрыгнула вниз, прошла мимо Павла и уверенно направилась через весь двор. Никуда особо не торопясь. У самого бордюра ненадолго остановилась, понюхала свежий снег и брезгливо стряхнула с лапы налипшую крошку льда. Совершенно обычная дворовая кошка на первый взгляд. Если, конечно, не считать того странного факта, что всё это время она будто заранее знала, где именно нужно терпеливо ждать. Кошка неторопливо подошла к пятому дому, уселась возле третьего подъезда и снова уставилась прямо на дверь. Павел невольно нахмурился, наблюдая за ней издалека.

— У тебя что, тоже свой личный маршрут по двору, как у меня?

Она даже не обернулась на его слова. Он посмотрел на наручные часы. Опаздывал по графику уже на добрых двадцать минут. Нужно было спешить дальше. Павел вошёл в пятый дом. На третьем этаже жила Лидия Павловна — та самая женщина, о которой утром спрашивала Вера Семёновна. Павел поднялся по лестнице, негромко постучал в дверь. Долго никто не открывал ему. Потом за дверью наконец послышались медленные, шаркающие шаги. Лидия Павловна появилась на пороге в старом синем свитере крупной вязки.

— А, это ты, Павел.

— Доброе утро вам.

— Какое ещё доброе? Обычное утро, как всегда.

Он молча протянул ей квитанции за коммуналку. Она взяла их, не глядя. В квартире за её спиной было темно, хотя на улице уже давно рассвело по-настоящему. На столике в прихожей стоял телефон со снятой задней крышкой — явно в процессе неудачного ремонта.

— Вера Семёновна сегодня спрашивала, как вы поживаете.

Лидия Павловна посмотрела на него очень внимательно, изучающе.

— Неужели правда спрашивала?

— Чистая правда, только что.

— С чего бы это вдруг ей интересоваться?

— Так вы же телефон совсем не берёте последнее время.

— Сломался он у меня, вот и не беру.

— Она из-за этого сильно волнуется за вас.

— Нечего ей за меня так уж волноваться, сама справлюсь.

Павел молча кивнул своим мыслям, сделал было шаг в сторону лестницы.

— А она сама-то как там поживает? — вдруг спросила Лидия Павловна ему вслед.

— Живёт помаленьку, как обычно.

— Это я и без тебя прекрасно знаю, что живёт.

— Тогда вы бы сами у неё и спросили при случае.

Она недовольно поджала тонкие губы, разглядывая его.

— Умный больно стал за последнее время, я смотрю.

— Возраст такой уже, простите.

Лидия Павловна уже собиралась было закрыть дверь перед его носом, но вдруг неожиданно спросила совсем другим тоном:

— А она всё ещё чай с молоком пьёт по вечерам, не знаешь случайно?

— Этого я уже не знаю точно.

— Раньше всегда с молоком пила, хорошо помню.

— Значит, вы всё-таки помните такие мелочи про неё.

Лидия Павловна пристально посмотрела на него в упор. Взгляд её при этом заметно изменился — стал не мягче, а скорее холоднее прежнего.

— Я всё прекрасно помню, Павел, поверь мне на слово.

Иногда лучше было бы и вовсе не помнить так отчётливо, подумал он про себя. Она закрыла дверь перед ним — не резко, а как-то очень осторожно, почти бережно. Павел ещё несколько секунд молча постоял на лестничной площадке. Из-за двери квартиры не доносилось больше ни единого звука.

Одиночество, как оказывается, бывает очень разным по своей природе. Иногда рядом с человеком действительно совсем никого нет физически. А иногда человек сам когда-то намеренно закрыл свою дверь на все замки — и потом много долгих лет молча ждёт, что кто-то другой всё-таки наберётся смелости и постучится первым.

Во дворе кошки к тому моменту уже нигде не было видно. Павел закончил свой обычный маршрут в тот день почти на целый час позже графика. Вернулся в почтовое отделение, сдал накопившиеся документы, выпил уже совсем остывший чай из кружки и молча выслушал заслуженное замечание от начальницы.

— Опять у тебя задержка по времени.

— Человек упал дома, помощь понадобилась.

— Так на то есть скорая помощь, между прочим.

— Я её и вызвал сразу, не переживайте.

Начальница устало вздохнула, глядя на него.

— Павел, ты вообще-то простой почтальон, если ты забыл.

— Я в курсе своей должности.

— Вот и занимайся спокойно своей прямой почтой, без самодеятельности.

Он ничего не ответил на эту отповедь, молча снял с себя куртку. На рукаве неожиданно заметил одну чёрную кошачью шерстинку. Павел осторожно провёл по ней пальцем, задумавшись. Странно. Ведь кошка сегодня к нему вроде бы ни разу не прикасалась вплотную. Он сдул шерстинку с рукава прямо на пол отделения. Она медленно, плавно опустилась куда-то рядом с батареей отопления.

Глава 5. Маршрут кошки

На следующее утро кошка сидела уже возле шестого дома, прямо у самой двери подъезда. Внимательно смотрела внутрь через стекло. Павел невольно остановился при виде неё.

— Ну здравствуй снова!

Она поднялась с места, лениво потянулась всем телом, сделала несколько неспешных шагов в сторону подъезда. Потом вдруг обернулась к нему, будто чего-то терпеливо дожидаясь.

— Нет уж, сегодня я иду строго по своему обычному порядку домов.

Кошка в ответ спокойно села обратно на асфальт. Павел решительно пошёл в сторону первого дома, как и планировал с утра. Через несколько шагов он всё же невольно оглянулся назад. Она по-прежнему неотрывно смотрела ему вслед. Спокойно, терпеливо, будто заранее точно знала, что он всё равно рано или поздно вернётся к ней. Павел негромко выругался себе под нос, развернулся на полпути и решительно пошёл обратно к шестому дому. На секунду ему почему-то отчётливо вспомнились сразу две одинокие чашки на кухне у Нины Алексеевны, сломанный телефон Лидии Павловны на столике, яркая открытка с чужим далёким морем.

Люди за этими семью десятками дверей жили бок о бок годами напролёт, прекрасно слышали шаги друг друга через стены, шум воды в общих трубах, чужой кашель за перегородкой, детский плач и звук чьего-то телевизора по вечерам. И всё равно умудрялись оставаться совершенно поодиночке внутри своих стен. Павел вдруг отчётливо подумал, что даже обычное почтовое письмо всегда точно знает заранее, к кому именно оно направляется в итоге.

У живого человека такой простой уверенности в жизни иногда, увы, совсем нет. Он тогда ещё даже не подозревал, что уже через несколько дней начнёт незаметно для себя выстраивать весь свой рабочий маршрут не по привычным номерам домов подряд, а по тому, возле какой именно двери в это утро будет терпеливо поджидать чёрная кошка с белым пятном на груди.

Глава 6. Люди за дверями

Павел уже давно перестал по-настоящему удивляться, встречая эту кошку по утрам. Каждый день она сидела возле какого-то нового подъезда. Иногда возле одной конкретной квартиры, иногда совсем возле другой. Ничего особенного при этом как будто и не происходило — по крайней мере, поначалу так казалось со стороны. Но уже через несколько дней Павел начал замечать одну по-настоящему странную вещь: вокруг него понемногу всё стало заметно меняться к лучшему.

Нина Алексеевна после своего неудачного падения теперь уже сама уверенно открывала дверь. Ходила пока медленно, опираясь на палочку, но вполне самостоятельно. Однажды Павел с удивлением увидел возле её квартиры чужие ботинки — явно женские, аккуратно расставленные у порога.

Из-за приоткрытой двери доносились оживлённые голоса:

— Сахару клади две ложки, не меньше.

— Да куда тебе целых две, одной вполне хватит для здоровья.

— Я уже семьдесят лет как кладу ровно две ложки, привыкла.

— Вот именно поэтому на тебя врач в поликлинике и ругается постоянно.

Павел невольно улыбнулся, услышав этот знакомый перебор голосов. Галина Викторовна всё-таки решилась и пришла в гости — та самая соседка, с которой Нина Алексеевна принципиально не разговаривала целых три долгих года подряд.

Через несколько дней возле третьего дома он неожиданно встретил Веру Семёновну. Она несла в руках небольшой аккуратный пакет.

— К Лидии направляетесь, я так понимаю?

— А ты откуда вообще мог узнать…

— Просто догадался сам, по вашему виду.

Она немного смутилась от такой прямоты:

— Телефон я ей новый купила, если хочешь знать.

Павел искренне удивился такой новости:

— Прямо совсем новый аппарат?

— Да какой там новый, если честно… У внука своего старый забрала на время. Лишь бы только звонила теперь исправно.

Она ненадолго замолчала, глядя куда-то в сторону:

— Глупо всё тогда получилось между нами, если подумать хорошенько.