Пятое поклонение

Пятое поклонение

Алексей Красоткин

© Алексей Красоткин, 2026

ISBN 978-5-0069-7595-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I. Клетка

Глава 1. Закончу пораньше

Гул не замолкает никогда.

Кай привык к этому звуку раньше, чем научился говорить. Низкая вибрация, которая проходит сквозь металлический пол, поднимается по ногам вверх, оседает где-то в груди и остается там навсегда. Говорят, на Земле была тишина. Настоящая. Без дрожи в костях. Кай не верит. Тишины не бывает. Есть только разные оттенки гула.

– Эй, Кай! Шевелись, а то бригадир снова выговор сделает.

Голос Рика разбавляет гул склада. Кай поднимает глаза от контейнера с микросхемами. Пальцы затекли – он снова замечтался, представляя, как эти блестящие пластинки попадают в компьютеры на верхних палубах. Интересно, о чем там думают «чистые», когда включают свои экраны? Знают ли они, что их техника собрана руками парня из трюма, который никогда не видел ничего, кроме этих железных стен?

– Иду.

Кай подхватывает очередной ящик. Склад микросхем – их сектор гордится этим. Говорят, без этих деталей корабль не проживет и дня. Кай любит эту мысль: где-то там, наверху, кто-то нажимает кнопку, и эта кнопка приводит в работу сложные механизмы, которые ведут их железный мирок к великой цели сквозь черноту безграничного пространства – все это часть его работы. Маленькая ниточка, связывающая его с миром, который он никогда не видел, а может и не увидит вовсе. Но мир этот достанется тем, кто придет на его место спустя годы, он заботится о себе… заботится о них.

Рик работает рядом. Он старше на пять лет, шире в плечах, но соображает ощутимо медленнее. Кай это давно заметил. Рик хорош, когда нужно таскать, но когда дело доходит до учета или сортировки – лучше позвать Кая. Рик это знает и не имеет ничего против, каждый пригодится в общем деле, каждый важен.

– Слышал новость? – Рик сбрасывает ящик на тележку. – Говорят, двигатели вышли на режим торможения. Значит, скоро будем на месте. Как думаешь, долго ему тормозить?

Кай усмехается про себя. Двигатели всегда гудят одинаково. «Режим торможения» – это сказка для тех, кому нужно подпитывать свою веру. Дед говорил: «Когда корабль разгонялся, гул тоже был другим. Выше, тоньше. Я слышал это в детстве». Кай вслушивается в привычную низкую ноту. Ничего не меняется. Никогда. Этот звук слушал его дед, его отец и он теперь слушает. Может и его дети с их детьми будут слушать именно его.

– Рик, а ты уверен, что мы вообще летим?

Рик замирает. Смотрит на Кая так, будто тот предложил выйти в открытый космос без скафандра.

– Ты чего? Конечно летим. Куда мы денемся?

– Никуда, – Кай пожимает плечами. – Просто интересно.

Рик качает головой и возвращается к работе. Но Кай видит: его слова зацепили здоровяка. Рик теперь будет думать. Может, даже спросит кого-то. А потом забудет. Так со всеми. Все забывают, потому что помнить – страшно.

Смена тянется медленно. Кай считает ящики: сорок семь, сорок восемь, сорок девять. В голове играет совсем иная музыка – он представляет, что идет по бескрайнему полю, а над головой синее небо. Трава кокалывает ноги. Дед говорил, трава мягкая и прохладная, как ткань, из которой шьют лучшие комбинезоны. Только зеленая. Кай пытается представить зеленый, но не может. В трюмах только серый, черный и редкий синий – цвет неба.

– Слушай, Рик. – Кай останавливается, вытирая пот со лба. – Давай поспорим.

Рик настораживается. Он не любит споры с Каем. Слишком часто проигрывает.

– О чем?

– Я говорю, что в следующем ящике будет брак. Ровно три микросхемы с перебитыми контактами.

Рик смеется. Звук гулкий, как удар о пустую бочку.

– С чего бы? Это новая партия. Там брака быть не может. Технологию же поправили еще в том месяце.

– Спорим? Если я прав – ты до конца смены работаешь за меня и ставишь мою отметку на выходе. Если нет – я до конца месяца отдаю тебе свой обеденный рацион.

Рик смотрит на ящик. Смотрит на Кая. Сомневается. Кай с трудом удерживает деловое выражение лица – внутри веселье распирает грудь.

– Идет.

Рик открывает ящик первым. Кай даже не двигается с места. Он знает, что там внутри. Три часа назад, когда Рик ходил пить воду к куллеру, Кай заглянул в угол приемки и увидел эту партию. Тогда он еще не придумал как использовать эту информацию, но все равно решил проверить пару ящиков на предмет брака. Угол приемки – его тайное место. Там никого не бывает, потому что там тесно и темно, а Каю темнота не мешает. Он там спрятал старую схему вентиляции, которую нашел год назад в архиве… Его карта сокровищ.

Рик перебирает микросхемы. Раз, два, три…

– Не может быть.

– Что там? – Кай подходит, хотя уже знает ответ.

– Три штуки бракованных.

Рик поднимает на Кая глаза. В них обида и уважение одновременно. Каю почти стыдно, но только почти.

– Ты жульничал?

– Я просто знаю, куда смотреть, – Кай хлопает его по плечу. – Работай, друг. Я пошел.

Рик хочет что-то сказать, но Кай уже скользит между утесами ящиков. Он двигается тихо, как научил дед: «В трюмах, мальчик, шум привлекает внимание. А внимание несет с собой вопросы. А вопросы ведут туда, куда тебе не надо».

Через три минуты Кай сворачивает в технический проход. Еще через пять – пролезает под трубой, которую давно никто не обслуживал. Здесь пахнет маслом и ржавчиной. Здесь его мир. Настоящий.

Кай достает из-за пазухи помятую схему. Проводит пальцем по линиям. Вот здесь он был. Этот сектор изучил на прошлой неделе. Вот здесь еще нет. А вот здесь…

Пальцы останавливаются на развилке, где схема обрывается. Кто-то нарисовал вопросительный знак и приписал мелко: «Глянуть тщательно!»

Кай улыбается.

– Посмотрим, – шепчет он в гул пустого коридора.

Шаг вперед. Металл тихо вибрирует под ногами. Где-то далеко капает вода – или ему кажется? Здесь, вдали от людей, странные мысли заполняют сознание целиком. Мысли о том, что гул не меняется. Что дед стареет. Что драгоценные фотографии Земли выцветают, хотя хранятся так бережно. Что энциклопедия пахнет пылью, и таит в себе столько фантастических образов, голова просто кругом.

Кай отгоняет мысли. Сейчас не до них. Сейчас – исследование.

Впереди темнота. Фонарик Кай не взял – нельзя, заметят. Но он знает эти коридоры на ощупь. Левая рука скользит по стене, правая – сжимает карту. Пальцы читают заклепки, как слепой читает книгу с шрифтом Брайля.

Тридцать шагов. Сорок. Пятьдесят. Еще девяносто.

Стена справа неуловимо меняется. Кай ощущает смену текстуры стены – металлическая пластина ставилась позже остальных в этой секции. Сверяет со схемой. На схеме здесь ничего нет. Интересно.

Он осматривает панель и замечает увеличенную щель внизу. Пара минут работы с мультитулом и панель нехотя поддается. Кай делает шаг в темноту.

Гул меняется. Становится чуть громче, чуть ближе. Кажется, будто корабль вздыхает. Или это просто воздух пошел по вентиляции с другой интенсивностью.

Кай идет дальше. Мысли уходят, растворяются в темноте. Остается только движение. Только выпуклые заклепки под пальцами. Только ноги, ступающие по глади металла.

Впереди что-то вспыхнуло голубой искоркой.

Кай замирает. Сердце колотится – он знает этот ритм. Так бывает, когда находишь что-то важное. Дед говорил: «Сердце не обманет. Оно помнит все за сотни поколений».

Кай делает еще один шаг.

Блестит вороток люка. Старый, покрытый пылью и ржавчиной, но на ручке виднеется глубокий скол, он и бликует в призрачном свете люминисцентных элементов его формы. Без этого блеска люк потерялся бы на ржавой стене, слился с ней за долгие годы полета. На нем нет информационной таблички, которые обычно располагались на каждой переборке.

Кай касается металла пальцами. Холодный и шершавый. Давно никто не открывал, может даже несколько поколений. Ощущение такое, что дверка эта была не для всех. Слишком она старалась остаться незамеченной на плоскости стены.

– Ну здравствуй, – шепчет он. – Что ты там прячешь?

Он пробует провернуть вороток. Тот не поддается. Кай толкает сильнее – ноль. Но он не расстраивается. Наоборот, внутри разгорается пламя азарта… Кай принимает вызов.

– В следующий раз, – обещает он люку. – Я вернусь с инструментом и тогда посмотрим кто сильнее.

Кай уже не забудет этот путь. Каждый поворот, каждую заклепку. Потом разворачивается и уходит обратно к свету, к гулу, к людям, к привычной жизни, которая не менялась уже почти сто пятьдесят лет.

Когда он вылезает в технический коридор, часы показывают, что смена почти закончена. Рик, пыхтя, доделывает его работу. Увидев Кая, он только вздыхает и машет рукой: «Иди уже, отметку я поставил».

Кай кивает и отправляется в свой отсек.

По дороге он думает о люке. О том, что за ним скрыто. О том, почему на схеме его нет. Не может же просто пропасть кусок схемы, не забыли же его нарисовать. Схемой занимался явно не Рик, а то такое могло бы произойти. И о том, почему внутри так непривычно приятно что-то щекочет, рвется наружу, проскребает себе путь.

Или ему просто кажется?

Глава 2. Отметка на карте

Кай снова возвращается к люку на четвертый день.

В первый день после спора с Риком он лежал на своей койке и смотрел в потолок. Потолок был серым, как всё вокруг, но Кай видел на нём линии – воображаемую карту коридоров, по которым бродил. Люк занимал все его мысли. Холодный металл, заклиненный вороток, скол на металле.

На второй день он взял смену Рика. Рик удивился, но спорить не стал. Кай работал как автомат, а сам думал о том, какой инструмент понадобится, чтобы открыть старую дверь. Монтировка? Набор ключей? Гидравлические щипцы? Может, просто сила? Но колесо не поддалось, значит, нужно что-то другое.

На третий день он нашел старый баллон с антикоррозийным раствором. Спрятал под комбинезон, когда никто не видел. Бригадир скользнул по нему взглядом и отвернулся – Кай умел быть невидимым. Дед учил: «Люди видят только тех, кто шумит. Хочешь жить спокойно – стань частью стен».

На четвертый день он снова ушел с работы, использовав тот обмен смены с Риком. Он теперь не спорил – только смотрел вслед с недоуменным выражением. Казалось, он что-то подозревает, но молчит. Кай решил, что разберется с этим позже. Сейчас важнее люк.

В техническом коридоре пахло знакомо – масло, металл, время. Кай любил этот запах. От него кружилась голова, но приятно, как от долгого бега или заплыва в бассейне. Он скользнул под трубой, перешагнул через толстый силовой кабель, свернул там, где схема обещала пустоту. В этот раз с новым листом металла в стене он разобрался уже на автомате.

Пальцы считали заклепки. Тридцать, сорок, пятьдесят. Вот здесь стена справа исчезла – ответвление. Кай нырнул в темноту.

Фонарик он так и не взял. Свет мог привлечь внимание, а здесь, в старых коридорах, внимание было последним, чего он хотел. Глаза привыкли – различали оттенки серого, очертания труб, границы стен. Ноги помнили дорогу.

Люк появился из темноты, как старый знакомый. Снова подмигнул Каю голубоватым блеском.

– Привет, – шепнул Кай.

Он достал баллон с раствором, пшикнул на основание ручки. Запах химии ударил в нос, перебивая масляную вонь коридора. Кай подождал минуту. Потом еще одну. Потом взялся за вороток обеими руками и потянул со всей силы.

Оно не сдвинулось.

Кай выдохнул, расслабил пальцы, потянул снова, навалившись всем своим весом. Ноль. Он уперся ногой в стену, рванул изо всех сил – все мускулы напряглись, пот выступил на лбу.

Ничего.

– Ты серьезно? – прошептал Кай, глядя на люк. – Совсем?

Люк молчал. Кай влил еще одну щедрую порцию смазки, походил вокруг, постучал по металлу костяшками. Звук был глухой.

Кай прислонился спиной к холодному металлу и закрыл глаза.

В голове поплыли картинки. Дед рассказывал о Земле так часто, что Кай видел её почти как наяву. Трава – мягкая, зеленая, бескрайняя. Дед говорил, по ней можно ходить босиком. Кай пытался представить, каково это – ступать на что-то, что не холодит ноги своей гладью. Не получалось.

Еще были реки. Вода, которая течет сама по себе, без насосов и труб. Кай видел воду только в душевых – теплую, пахнущую ржавчиной, строго по минутам. А на Земле, говорил дед, можно было зайти в реку и плыть, плыть, плыть, пока хватит сил.

– А небо? – спросил Кай у темноты, как будто дед мог его услышать. – Какое оно?

Дед говорил: «Синее. Огромное. Без конца и края. Иногда по нему плывут облака – белые, пушистые, похожие на пар из труб, только красивее. А ночью оно черное, и в нем горят звезды. Настоящие звезды, Кай. Не точки на навигационном экране, а живые огни».

Кай открыл глаза. Здесь, в железном чреве корабля, звезд не было. Только тусклые лампы через каждые сто шагов и вечный гул двигателей.

Он оттолкнулся от люка и побрел обратно. Сегодня не вышло. Ничего, он вернется. У него есть идеи, есть время и есть упрямство. Пять поколений его семьи упрямством не обделены.

Кай шел медленно, пальцы скользили по стене автоматически. Тридцать шагов, сорок, пятьдесят. Сейчас будет поворот к трубе, потом ответвление, потом…

Он остановился.

Что-то было не так. Кай поднял глаза к потолку и замер.

На потолке кто-то нацарапал схему.

Она была старая – ржавчина съела часть линий, краска облупилась, но рисунок читался. Кай узнал эти коридоры. Вот технический проход, вот труба, вот то место, где он сейчас стоит. А вот…

Он вытащил из-за пазухи свою схему, развернул, прижал к низкому потолку. Сравнил. Пальцы дрожали.

Это была та самая недостающая часть его карты.

На его схеме ответвление, ведущее к люку, обрывалось вопросительным знаком. На потолочной схеме оно шло дальше, разветвлялось, уходило вглубь. И там, в самом центре лабиринта, кто-то выцарапал надпись.

Кай вгляделся. Буквы покрывала ржавчина, но он разобрал:

«СЕКТОР 0»

– Сектор ноль? – вопросительно прошептал Кай.

Он никогда не слышал о таком. В трюмах были сектора: складской, жилой, технический, перерабатывающий и многие другие. Каждый знал свой номер, свой сектор и соседние сектора были на слуху. Но ноль? Что такое сектор ноль?

Кай провел пальцем по линиям. Ржавчина осыпалась, открывая путь. От люка, который он пытался открыть, схема вела дальше – вглубь корабля, туда, где на обычных картах ничего не было. А может, туда, где никто не бывал.

Он попытался запомнить каждую линию. Повороты, развилки, ответвления. Это было сложно – схема огромна, а тусклое свечение костюма давало не давало возможности увидеть всю картину целиком.

Кай достал огрызок карандаша – всегда носил с собой, чтобы помечать ящики на складе – и начал срисовывать на обороте своей карты. Подпрыгивал к потолку, на мгновение свет костюма вырывал из темноты новые части лабиринтов. Линии плясали и криво ложились на бумагу, но главное он перенес: путь к загадочному сектору ноль.

Когда закончил, руки тряслись уже от усталости. Или от волнения?

– Кто ты был? – спросил Кай у невидимого чертежника. – Зачем нацарапал это здесь?

Ответа не было. Только гул двигателей, ровный и бесконечный.

По дороге в жилой сектор Кай не мог унять мысли. Сектор ноль. Что там? Почему о нем никто не говорит? И главное – кто нарисовал эту схему и зачем? К чему столько загадочности. Что вообще можно скрывать в этой железной банке, все как на ладони.

Он представлял, как пройдет по этим коридорам, доберется до сектора ноль и увидит… Что? Может, там еще одна карта? Может, там есть ответы на вопросы, которые он сам себе боялся задать?

Мысли о Земле снова нахлынули. Дед рассказывал, что на Старой планете были исследователи. Люди, которые уходили в неизведанные места, чтобы увидеть то, чего никто не видел. Они назывались… Кай напряг память… Путешественники. Да, точно. Путешественники и первооткрыватели.

– Я путешественник… Первооткрыватель, – прошептал Кай, сворачивая в жилой отсек. – Только мой корабль – это весь мир.

Вокруг закипела жизнь. Люди возвращались со смен, переговаривались, гремели посудой в маленьких камбузах. Кто-то позвал Кая ужинать, он отмахнулся – не голоден. На самом деле просто не мог сейчас смотреть на знакомые лица, слышать привычные разговоры о работе и нормах выработки.

Он нырнул в свою каюту. Крошечная клетушка: койка, стол, шкафчик, экран с расписанием смен да общей информацией о жизни трюма. Кай залез на койку с ногами, развернул схему и уставился на нацарапанные линии.

Сектор ноль.

Где-то там, в темноте старых коридоров, ждал ответ. Кай чувствовал это каждой клеткой. И люк, который не открывался, был только началом.

Он заснул под утро, и ему снилась Земля. Он стоял босиком на траве, смотрел в синее небо и чувствовал, как ветер касается лица. Ветер был теплым и пах чем-то незнакомым – может, цветами, может, лесом, может, свободой.

А потом он проснулся от гула двигателей и понял, что улыбается.

– Я найду тебя, сектор ноль, – пообещал Кай серому потолку. – Чего бы мне это ни стоило.

Глава 3. Разговор по душам

После смены Кай не пошел в свою каюту. Ноги сами принесли его в старый жилой сектор, туда, где коридоры уже, потолки ниже, а лампы горят тусклее – экономят ресурс для молодых, так говорят. Здесь жил дед.

Кай любил этот путь. В детстве он бегал здесь, считая шаги и представляя, что идет по бескрайней равнине. Тогда ему казалось, что коридоры огромны. Теперь, взрослым, он видел, какие они тесные. Но уютные. Здесь пахло не машинным маслом, как на складе, а чем-то домашним – старой тканью, теплом, временем.

Дверь деда была приоткрыта. Кай постучал костяшками по металлу – старинный ритуал, который они соблюдали с детства.

– Заходи, исследователь, – раздался изнутри скрипучий, но бодрый голос.

Кай улыбнулся. Дед всегда знал, кто пришел. Говорил, у него нюх на своих.

Внутри каюта деда была такой же, как всегда. Койка заправлена по-военному – дед служил в молодости в системе поддержания порядка, пока не состарился. Стол, заваленный какими-то бумагами и деталями. Старый экран на стене, давно сломанный, но дед не разрешал его чинить – привык жить в тишине. И главное – полка.

На полке стояла энциклопедия.

Кай видел её тысячу раз. Толстый том в потрепанном переплете, который когда-то был синим, а теперь стал серым от времени и прикосновений. Буквы на корешке почти стерлись, но Кай знал их наизусть: «Земля. Энциклопедия. Том III». Рядом лежала стопка фотографий – маленьких, выцветших, с загнутыми краями.

Дед сидел за столом и чинил старый фонарик. Увидев Кая, отложил инструмент и улыбнулся. Морщины на его лице собрались в знакомый узор.

– Рано сегодня. Прогулял смену?

– Отработал, – Кай чмокнул деда в седую макушку и плюхнулся на табуретку. – Норму перевыполнил.

– Врешь, – дед покачал головой, но без злости. – Глаза горят. Ты всегда с горящими глазами, когда что-то интересное нашел.

Кай хотел возразить, но передумал. Дед видел насквозь. Всегда видел.

– Нашел кое-что, – признался он. – В старых коридорах.

– Опять лазишь, где не положено, – дед вздохнул. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. – Твой прадед тоже таким был. Вечно его из технических отсеков выгоняли.

– А прадед Землю же видел взаправду? – спросил Кай, хотя знал ответ.

– Видел, – дед посмотрел на полку с энциклопедией. – Ему семь лет было, когда грузились. Он говорил, что помнит города, леса, поля, птиц, свою собаку. Запах травы. Я пытался представить, но не смог. А ты?

– Я тоже не могу, – Кай покачал головой. – Думаю о ней постоянно. Представляю. Но будто картинка плоская, как на фотографии.

– Потому что фотография – это тень, – дед встал, подошел к полке, бережно взял энциклопедию. – А трава – это жизнь. Тень от жизни не передает самой жизни.

Он положил книгу на стол. Кай провел ладонью по обложке. Бумага шершавая, приятная. В трюмах всё было металлическим или пластиковым. Бумага была редкостью. Дед говорил, раньше на корабле были библиотеки и склады настоящих вещей с земли, своего рода музеи. Но время шло, интерес к музеям падал, их постепенно расформировали, помещения отдали под более полезные нужды. Сейчас настоящую книгу уже не найти.

– Ну что, – дед сел напротив. – Какое слово сегодня?

Это был их ритуал. С самого детства Кая они открывали энциклопедию на случайной странице, читали слово, и дед рассказывал всё, что знал. Иногда рассказы длились час, иногда целый вечер. Кай вырос на этих рассказах.

– Давай ты выберешь, – сказал Кай.

Дед кивнул, закрыл глаза, сунул палец между страниц. Открыл. Прищурился, вглядываясь в мелкий шрифт.

– Озеро, – прочитал он.

– Озеро, – повторил Кай. – Это как река?

– Не совсем. Река течет. А озеро стоит на месте. Большая вода, окруженная землей. Как будто земля обняла воду и держит.

Дед закрыл глаза. Кай знал этот жест – дед уходил в себя, в воспоминания, в рассказы своего деда, которые передавались, как драгоценность между членами их семьи.

– Мой дед говорил, что озера бывают разные. Есть маленькие, их можно переплыть за пару минут. А есть огромные – как наш корабль или даже больше. Есть даже озера, внутри которых есть острова, а на них еще озера. Вода в них прозрачная, если озеро чистое. Можно стоять по пояс и видеть свои ноги. А вокруг – Лес.

– Лес, – эхом отозвался Кай. – Это много деревьев?

– Много. Тысячи. И все разные. Мой дед говорил, в лесу пахнет… сложно. Смесью всего. Земли, травы, листьев, цветов. Он говорил, это лучший запах в мире.

– А у озера пахнет иначе?

– Иначе. Водой. Тиной. Свежестью. Дед говорил, когда он был маленький, они с отцом ходили на озеро купаться и рыбачить. Вода там была холодная даже в жару. Заходишь – дух захватывает. А потом привыкаешь и не хочется выходить.

Кай закрыл глаза. В темноте поплыли образы. Он стоял по пояс в воде, смотрел на свои ноги и видел их сквозь прозрачную толщу. Рядом росли деревья. Пахло свежестью. Над головой – небо. Синее-синее.

– А рыба? – спросил он. – В озере же была рыба?

– Была, – дед улыбнулся. – Дед говорил, они ловили рыбу буквально руками, когда были детьми. Вода чистая, рыбу видно, оставалось только загнать ее на отмель. Подкрадешься – и хоп! Пальцы сжимаешь, а она скользкая, вырывается. Весело.

Кай представил, как пытается поймать рыбу руками. Улыбнулся. Потом открыл глаза и посмотрел на выцветшие фотографии.

– Дед, а покажешь?

Дед кивнул, взял стопку, протянул Каю. Фотографии были старые, с рваными краями. Кай бережно перебирал их, как делал тысячи раз.

Вот люди на берегу. Молодые, смеются, машут в камеру. За ними – вода. Много воды. И небо. Настоящее небо. Облака плывут по нему и дублируются в зеркальной глади озера. Вот дерево – огромное, толстое, с раскидистыми ветвями. Под ним сидит семья. Вот просто поле до горизонта. Трава, трава, трава. И ни одного металлического листа, ни потолка, ни перегородок и стен.

– Красиво, – прошептал Кай.

– Красиво, – согласился дед. – Мой дед говорил, фотографии не передают и половины. Глаз видит иначе. И запахи, и звуки – это не нарисуешь.

– А какие звуки?

– Ветер шумит в листве. Птицы поют. Вода плещется. Дед говорил, на Земле никогда не бывает тихо. Там всегда что-то звучит. Живое.

Кай вспомнил вечный гул двигателей. Здесь тоже всегда звучит. Но мертво.

– Дед, – Кай помедлил. – А твой дед… он скучал по Земле?

Дед долго молчал. Потом взял из рук Кая одну фотографию – ту, где было поле. Посмотрел на неё вдумчивым взглядом.

– Он не говорил об этом. Но я видел. Иногда он садился вот так, смотрел на фото и молчал. Часами. А потом говорил: «Пойдем, внук, работать надо». Но глаза у него были другие. Пустые, что ли. Или полные. Не поймешь.

– А ты скучаешь? Ты же не видел.