Нечаянные сны

Алексей Фляжников

Нечаянные сны

Глава 1. Неожиданный поворот

Часть первая

1.Неожиданный поворот

— Витя странным стал в последнее время, будто скрывает что-то. ― Светлана изливала душу лучшей подруге, переложив трубку к другому уху, продолжая затянувшийся телефонный разговор. — Пытаюсь с ним беседу завести и чувствую — недоговаривает. Общими фразами отделывается, чего ни спроси. Может, завел кого? Я же на работе целыми днями.

— Ой, Свет, за мужиками нужно смотреть, как за малыми детьми, обязательно натворят чего-нибудь такого, о чем ни в жизни не догадаешься. Дети, те хоть палец в розетку засунуть норовят, а эти ― сама знаешь, что и куда… Глаз да глаз!

— Он такие перспективы расписывал! И заказами его завалят, и мне скоро вовсе на работу не придется ходить. Я-то, дура, повелась… Все надеялась, наконец-то заживем, ребеночка родим…

Сказав это, Светлана покосилась на кастрюлю, в которой варились макароны, и подцепила вилкой несколько штук. Попробовав одну макаронину, поморщилась и выбросила весь улов вариться дальше.

— Да, твой Витя всегда сказочником был. Ты уж, Света, извини, я что есть, то и говорю. И вообще, он у тебя какой-то не от мира сего. Как ты с ним связалась? Мой-то Андрей, хоть и на самосвале щебенку с песком возит, а деньги-то в доме имеются. В начале апреля тринадцатую дали. И знаешь, немалую такую, я шубу себе сразу купила. Он про лодку какую-то начал мямлить, про рыбалку, а я ему тут же обрубила, говорю: обещал — покупай! Андрюша, мол: когда это я обещал? А я: у твоих на Новый год, когда со свекром еще до боя курантов нализался, помнишь? Если забыл, давай папе твоему позвоним. Николаич еще тебе поддакивал, говорил, что своей жене шубу давно уже подогнал. Что женщин, мол, баловать нужно, они для того и созданы. А мама твоя ответила, что забыла, когда он баловал ее в последний раз, и полотенцем поддала. Короче, приезжай, посмотришь. Цвет шампань, длина в пол. Закачаешься!

— Ух ты! Заинтриговала! Андрюха-то — настоящий олигарх, оказывается! Ладно, по такому случаю заскочу. Давай на следующей недельке. — Светлана задумчиво посмотрела в окно. На небе сгустились тучи, стало тихо и мрачно, словно перед дождем.

После недолгой паузы она продолжила:

— Как связалась, говоришь? Да ты сама все знаешь. Сколько уж раз мусолили эту тему… Но никак не пойму, любовь ли все это? Он таким романтичным был, стихи читал и даже песню сочинил. Что-то там про глаза, от которых взгляд не отвести, и платье легкое бирюзовое ― им ветер-проказник играет… Ну и что-то еще в этом роде. Не помню уже. Я тогда после отцовских оплеух столько нежных слов услышала! Сразу как-то успокоилась и почувствовала, что вот она, стена, за ней надежно и хорошо. Мне ведь из дома скорее убежать хотелось. Глаза бы всего, что там творилось, не видели! А тут как раз Витька со своей малогабариткой…

Светлана уменьшила газ. Она решила проверить, готовы ли макароны, но выронила вилку, и та упала в кастрюлю. В сердцах махнув рукой и отвернувшись от плиты, продолжила:

— А сейчас вот не знаю, что и подумать. Ушел с утра, даже не сказал, куда и зачем… Хожу, голову ломаю. Я бы давно уехала. Надоело все! Но, сама знаешь — отец пьет не просыхая, баб водит. В моей комнате развлекаются. Свою-то он, гад, бережет. Теперь вещи вместе с мебелью в керосине замачивать нужно и в хлорке стирать раза три, чтоб не подцепить чего. Противно даже на секунду представить, что там творится.

— Да у меня подруга детства с такими же проблемами. Вспоминаю — дрожь берет. Чуть что — несется ко мне с синяком в ползадницы и сидит дотемна, домой-то идти боязно. Там батя с офицерским ремнем по квартире мечется. Злющий, как черт! Видите ли, мать на бутылку не дала! А сейчас у нее все путем: муж — то ли брокер, то ли трейдер, хрен разберешь… Но каждые два месяца то в Италию, то в Австрию, то в эту, как ее… — Елена запнулась и неуверенно добавила: — В Швейцарию или Швецию мотаются… Все время путаю! Короче, теперь подруга словно сыр в масле катается.

— Как всегда… Все хорошо вокруг, но только не на моем участке, — попыталась шуткой смягчить мрачный тон беседы Светлана.

Она сняла кастрюлю с плиты и швырнула в раковину.

— А чего на следующей неделе-то? Приезжай сегодня, — не унималась Елена. — Андрейки не будет, он к своим отправился. Я-то отказалась. Намекнула, что дел невпроворот… А мы посидим, мартини пригубим. Наш любимый, кстати — «Бьянко». В пятницу один кадр подогнал. Галантный такой, весь надушенный. Даже после бассейна за ним на километр шлейф тянулся. У меня там вообще мужиков ― пруд пруди. Аж глаза разбегаются! Может, и тебе подберем кого! А и бог с ним. Уступаю галантного. Для хорошего человека не жалко! Только за такими бабы косяками ходят, но чем черт не шутит. Подтягивайся, Светик! Давно же не встречались!

— Не, устала, сил нет! Хочу ленивый день провести. Поваляться, сериальчик глянуть. Витюня его, кстати, терпеть не может. Стоит ему музыку оттуда услышать — сразу бесится. Надевает наушники и в компьютер, типа работать…

Неожиданно в дверь позвонили. Светлана отвлеклась от беседы и направилась в прихожую. Посмотрев в глазок и увидев искаженное широкоугольной оптикой лицо Виктора, она протараторила в трубку:

— Ой, Лен, пришел. Давай потом свяжемся, обсудим, что к чему.

Громко щелкнув тугим верхним замком, она открыла дверь. Виктор не сразу перешел порог. Он странно улыбнулся, помялся и только после этого сделал нерешительный шаг в квартиру, что-то пряча за пазухой. Светлана насторожилась, но спустя мгновение ее посетила неожиданная и шальная мысль: «А вдруг там, под курткой, сюрприз?»

Пока Виктор неуверенно топтался на месте, фантазия Светланы разыгралась не на шутку. Давно известно, что на генерацию огромного потока мыслей за довольно короткий период времени способна лишь женщина. Она за пару секунд может, помимо визуализации, четко проработанной картины ожиданий, еще и посмаковать момент. В голове у Светланы крутились примерно такие фразы: «Что же он там прячет? Нет, не шубу, конечно. Но, видимо, что-то ценное. Ах да… Коробочка! В красивой упаковке. Несколько слоев бумаги! Откроешь, а там… Колечко или… Браслетик! Вот так Витя, молодчина! А я бочку качу! Наверное, за работу хорошо заплатили. Ну наконец-то! Теперь вот пытается угодить. Чувства, видать, нахлынули… Интересно, сколько денег-то дали? Как сюрприз не сделать любимой жене? Конечно, немного раньше днюхи… Плохая примета. Но все же приятно! Сейчас подарок вручит, а речи, поздравления с шампанским и цветами уже потом, в день рождения! Ой, а кого приглашать? Да ладно, разберусь!»

Этот приятный поток мыслей расслабил Светлану. Она искренне улыбалась, чего не было уже давно. Ей даже захотелось обнять мужа, который по-прежнему хранил молчание. Светлана развела руки в стороны, надеясь, что, как обычно, много говорить Виктор не станет и вот-вот протянет таинственный презент. Она даже забыла про утренние мрачные раздумья и подготовленные риторические вопросы, которые не терпелось задать, сев за столом на кухне: «Витя, что вообще происходит? Когда ты начнешь нормально зарабатывать? У тебя другая? Как нам жить дальше?»

Тем временем Виктор продолжал вести себя довольно странно и не расстегивал куртку. Он вглядывался куда-то вглубь квартиры, мимо супруги, так, как смотрят на жилище приехавшие из мебельного магазина и прикупившие что-нибудь габаритное хозяева, оценивая, куда теперь эту громадину впихнуть.

— Вить, ку-ку. Ты с нами? Что прячешь? — Светлана пощелкала пальцами перед лицом супруга, словно набравшего в рот воды. И это возымело действие. Он вышел из оцепенения, но, так и не зная, что ответить, полез за пазуху и скрупулезно принялся поправлять нечто, находящееся там, не решаясь вытащить. Наконец Виктор тяжело вздохнул и, продолжая загадочные и неуклюжие манипуляции в недрах одежды, пробурчал:

— Так вот ведь… Э… Ну… Сейчас…

Светлана неожиданно вспомнила, как на день рождения, попросив крепко зажмуриться и не подсматривать, родители торжественно вручили ей мохнатого коричневого медведя.

Давно это было… Отец любил маму и дочку, не мучил близких запоями, ограничиваясь парой рюмок водки в праздничный обед. В тот день папа нежно гладил ее по голове своей тяжелой шероховатой ладонью, к которой цеплялись волосы, и аккуратная прическа приобретала растрепанный вид. Впрочем, это не тревожило девочку и безумно ей нравилось. Свободной рукой он бережно подтолкнул завороженного ребенка к матери, протягивающей подарок. Маленькая Света осторожно подхватила увесистую игрушку и сразу же крепко прижала к себе обеими ручонками. Мягкая и нежная меховая шуба ласкала щеку, а незнакомый запах порождал в сознании вихрь приятных переживаний. Она принялась аккуратно, боясь торопливостью испортить волшебное состояние, охватившее ее, исследовать новую вещь. Света трогала лапы, ощупывала уши и голову медведя и старалась как можно дольше сохранить ощущение маленького, но безграничного счастья.

Вот и сейчас ее глаза прикрылись, как тогда, в детстве, в ожидании чудесного. Виктор тем временем быстро достал что-то из-за пазухи, но тут же спрятал это за спиной. Светлана толком ничего не разглядела. Наконец он после неловкой паузы пробубнил:

— Свет, в общем, я все-таки купил. Ну, помнишь?.. Мы говорили как-то.

— Вить, хватит интриговать, что ты там прячешь? Как ребенок, честное слово!

В глубине души она ощущала что-то странное, но в действиях ее по-прежнему присутствовала игривость. Светлана, встав на цыпочки, попробовала обнять Виктора, обхватывая его сомкнутые за спиной руки, дабы нащупать и понять, что же тот так настойчиво скрывает. Но муж попятился и не позволил себя обхватить.

— Ну Витя!

На мгновение ей показалось, что кто-то пискнул. А еще она почувствовала резкий и неприятный запах, вроде того, который витает в зоомагазинах рядом с клетками кроликов, крыс или хомяков. Светлана поморщилась и, удивленно посмотрев на супруга, поинтересовалась:

— Ты в дерьмо, что ли, вляпался? Воняет, как на свиноферме! Что там?

— Вот! — Виктор быстро высвободил руки из-за спины, вытянув перед собой нечто пушистое, неопределенного цвета, обреченно свисавшее между большим и указательным пальцами. Светлане показалось, что это мягкая игрушка не самого высокого качества, и в голове промелькнула мысль: «Опять медведь?»

— А это что? — косясь на вытянутое перед собой существо, с трудом выдавила Светлана.

Красноречие ее покинуло. Неожиданно с глаз спала пелена, и Светлана, доселе пребывающая в грезах и тешащая себя призрачными ожиданиями, ясно увидела детеныша животного. В голове крутилось: «Котенок? Щенок?..» Светлана начинала понимать, что сейчас происходит действо, которое следовало бы сию же минуту прекратить. Не осталось и следа от романтического состояния, витавшего в воздухе еще мгновение назад.

Нахмурив брови, она строго, чеканя каждое слово, поинтересовалась:

— Витя, ты кого в дом принес? И о чем это таком мы говорили?

— Ну, мы про собаку беседу как-то вели. Щенка хотели завести. Ты, кстати, не против была. И кто гулять с ним будет, обсуждали. Помнишь? Ты по утрам сразу отказалась. А по вечерам, если погода хорошая, вроде как согласилась…

— Ну, было дело, и что?

— Так я купил. — Виктор сделал паузу. — Только не собаку.

— Хм… Интересно… И кого же?

— Кого-кого… Лисенка.

— Как?

Светлана, наклонив голову, воинственно пошла в наступление на ошеломленного мужа, уткнув руки в бока, что делало эту сцену немного театральной.

— Лисенка, ― повторил тот и подался назад, к стене. Дальше пятиться было уже некуда.

— Витя, то, что ты придурок, я поняла давно, — чуть распрямившись и сложив руки на груди, резюмировала Светлана. — Когда ты сандалии на носки напялил и на свидание с красными гвоздиками приперся. Но то, что ты полный идиот, до меня дошло только сейчас. Вот что, бери своего зверя и неси-ка обратно. Лисы где живут? Правильно — в лесу! — сама за него ответила начинающая выходить из себя супруга и продолжила: — Я забываю про этот неловкий момент в наших отношениях, и мы живем дальше, спокойно и счастливо. Хотя нет, когда вернешься, нужно поговорить! Обстоятельно, Витя, поговорить!

— Уже не получится.

— И что же у тебя не получится, боюсь спросить? — Светлана картинно сдвинула брови, приняв наигранно изумленный вид.

— Обратно вернуть. Ну или в лес, как ты говоришь… Во-первых, зверь доместикационный. Проще говоря, предки его не первое поколение с людьми живут. Так что в лесу он пропадет. Во-вторых, я деньги уже заплатил и контракт с заводчиком подписал. А в контракте предельно ясно оговорено, что щенок обратно не принимается.

— Ага… Деньги, значит, у тебя завелись? И дорого стоит зверюга, если не секрет?

— Двадцать пять…

— Однако! ― возмутилась Светлана.

— Ну да, — обреченно вздохнул Виктор.

— Денег, значит, купить шмотья у тебя не бывает. Если бы я с распродаж не приносила что-то приличное — за свой, заметь, счет — ты бы до сих пор оборванцем ходил. Про ремонт вообще молчу. А это твоя квартира, между прочим! Или подарок жене сделать? Ну хоть раз, чтоб ей приятно было. Тоже нет! А на ветер выбросить двадцать пять штук — сразу нашлись? Делай что хочешь: твоя квартира — твоя жизнь, я ни к чему не притронусь больше!

Сказав это, Светлана в сердцах ударила ногой по шкафу в прихожей и, сев на табуретку на кухне, продолжила:

— Накормить тебя накормлю, по старой памяти, если продуктов купишь, а остальное: уборка, посуда, магазины, развлечения с питомцем — это, будь любезен, сам!

Светлана вскочила, быстро прошла мимо Виктора в комнату, открыла трехстворчатый шкаф и начала натягивать на себя чулки с широкими ажурными узорами. Потом достала из фирменного пакета новое, аккуратно сложенное итальянское нижнее белье оливкового цвета и тоже надела. На секунду задумавшись, сняла лифчик и убрала в пакет. Сорвала с вешалки короткое светло-зеленое платье. В нем она щеголяла только один раз, на свадьбе двоюродной сестры Виктора в прошлом году. Друзья жениха тогда пялились на нее весь вечер, забыв про молоденьких спутниц. Виктор, конечно же, приметил это и не на шутку заволновался. Стараясь быть начеку, он не позволял себе расслабиться и боялся даже притронуться к рюмке. Кстати, ревность сыграла и положительную роль — из всех мужчин на том мероприятии он был самым трезвым.

Напоследок Светлана залезла в черные лакированные лабутены с красной подошвой, брызнула снизу под платье сладкими, дурманившими голову духами и своим видом напомнила Виктору труженицу элитного агентства по предоставлению услуг состоятельным и респектабельным господам, карманы которых раздувались от обилия денежных купюр высшего достоинства.

Все еще держа в руках безвольно свисающего щенка, Виктор восторженно и одновременно с негодованием следил за действиями жены, пытаясь завести разговор. Но та, как челнок, двигающийся по маршруту ванная-шкаф-трюмо, не обращала на него ни малейшего внимания. Завершая косметические процедуры, обворожительная, будто бы только что сошедшая с обложки глянцевого журнала Светлана сделала заключительный штрих и небрежно швырнула черный тюбик с золотой надписью Lancome в маленькую сумочку. Напоследок она аккуратно, словно сохраняя от преждевременного износа слой помады на губах, промолвила:

— Я к Ленке. Сегодня не жди.

И, обращаясь к обоим, небрежно подытожила:

― Адьос, амигос! Удачи!

Выйдя за дверь, она позвонила подруге для полной уверенности, что та не отправилась куда-нибудь в нескончаемый шоппинг, и, услышав привычное «Алло», спросила:

— Лен, ты дома?

— Да, но принимаю страстного любовника, между прочим!

— Вот блин! А я подъехать хотела… — разочаровалась Светлана.

— Расслабься, шучу! ― успокоила ее Елена и, вдоволь насмеявшись над своей остротой, поинтересовалась: ― Ты же сегодня отдыхаешь? Что стряслось-то?

— Да Витя окончательно с катушек слетел! Сейчас доберусь, расскажу.

— Заинтриговала. Ладно, давай, двигай быстрей, жду! И не покупай ничего! У меня, как в Греции — все есть!

Продолжение следует

Глава 2. Обычная семья

2. Обычная семья

Светлана и Виктор были обычной семьей. Таких в наше время тысячи. Обоим немного за тридцать. Без детей, несмотря на желание и прилагаемые старания их заиметь. Со средним достатком: в питании себя не обделяли, но и деликатесами не баловались, имели возможность купить недорогую одежду и технику, но о приобретении недвижимости не задумывались. Среда обитания — приватизированная в начале двухтысячных небольшая двушка раннебрежневской эпохи.

О Светлане можно было смело сказать — эффектная женщина. Со стройной фигурой и приятными мягкими изгибами в нужных местах. Милое, еще сохранившее юное очарование личико с правильными чертами; длинные темные волосы прекрасно сочетались с огромными глазами изумрудного цвета.

Мы в своих северных широтах избалованы обилием женской красоты и зачастую не обращаем на нее должного внимания, а вот южные мужчины готовы без устали восторгаться подобными дамами. Когда Светлана первый раз в жизни оказалась в Египте, местные мачо — а мачо там, как известно, все представители мужского пола, даже почтенные пузатые старцы, пожившие свое, — долго цокали языками, глядя на проходящую мимо красавицу. Они предлагали ей товар по бросовым ценам, а иногда и вовсе даром, лишь бы прикоснуться к руке северной гостьи.

Отец за такую внешность, впрочем, считал ее, как и мать, ведьмой, что добавляло агрессии к его пьяным нападкам на обеих. Это случалось с ним после чрезмерно выпитого. От водки он чувствовал себя скверно и полагал, что главные виновницы его болезненного состояния — жена и дочь. А так как в последнее время посталкогольный синдром карал пьянчужку все жестче и безжалостнее, после смерти мамы Светлана с огромной радостью вверила свою судьбу вовремя оказавшемуся на ее жизненном пути Виктору.

Светлана, не блиставшая успехами ни в школе, ни в колледже, который закончила с грехом пополам из-за семейных неурядиц, вот уже несколько лет трудилась рядовым бухгалтером в одной довольно крупной и респектабельной компании. Правда, ее должностной оклад говорил об обратном. Нельзя сказать, что он был невелик, но хотелось большего. Да и девчонки, вместе с которыми ей торжественно вручили диплом в один теплый июньский вечер, не подававшие особых надежд тогда, сейчас получали в других, пусть даже и менее престижных фирмах, чуть ли не вдвое больше.

Поэтому неудивительно, что с некоторых пор Светлана в дни зарплаты или аванса заходила в небольшой отдел одного крупного торгового центра неподалеку от дома. Там она, веря в чудо, покупала пару билетов «Русского лото» и делала ставку в лотерее «6 из 45». Причем набор чисел в этой единственной ставке был постоянным. Ведь у любого игрока существуют неизменные рецепты счастья, пусть и не всегда приносящие удачу: коронные даты, числа или даже целые комбинации. Вот и у Светланы был свой фирменный набор.

7 — день рождения самого любимого человека — мамы.

20 — дату своего появления в этом мире Светлана тоже внесла в список.

19 мая она ушла из дома к Виктору ― переломный момент в жизни, как ни крути.

42 — это число привиделось ей во сне, сияющим и окруженным золотыми лавровыми листьями. Его она ценила особо, считая важным предзнаменованием.

13 — несчастливое, но по необъяснимым причинам для Светланы такое же значимое, как и 42.

33 — последнее. По магическим расчетам девушки, в списке не хватало числа из третьего десятка, которое обязательно должно было присутствовать в этой «веренице удачи». Ей казалось, что игнорировать целую декаду знаков нельзя, и она выбрала 33. Натолкнула ее на это решение песня из кинофильма «Мэри Поппинс, до свидания!», раздававшаяся из незнакомого окна, мимо которого, мучимая поисками последней пары цифр, как-то проходила девушка:

Тридцать три коровы,

Стих родился новый,

Как стакан парного молока…

Вспомнив, что случайностей в жизни не бывает, Светлана окончательно сформировала свой числовой код, которому никогда не изменяла и свято верила в конечный успех, заключенный в этих волшебных символах.

Ее всегда тепло приветствовал хозяин лавочки Сергей, работавший, по наблюдениям Светланы, с основания этой «фабрики несбыточных грез». Причем из персонала там она больше никого не встречала. Ни разу. В первое время неизменное присутствие одного и того же «продавца удачи» казалось ей странным, но потом вошло в привычку. И если вдруг перед ее глазами предстал бы сменщик, то суеверие взяло бы верх, и опечаленная девушка развернулась бы и ушла. Привычки ― дело въедливое.

Сергей — юркий невысокий темноволосый мужчина средних лет. Светлана редко видела его серьезным или озабоченным какими-либо проблемами. Он постоянно улыбался, оголяя стройный ряд верхних ослепительно ярких золотых зубов, и никогда не унывал. Во всяком случае, печальным Светлана ни разу его не видела. Но самой главной фишкой Сергея был пластмассовый стаканчик в руках. Этот предмет являлся неотъемлемой частью его образа, фетишем, с которым продавец билетов не расставался. Он то и дело отхлебывал из него странную жидкость соломенного цвета. При этом уровень напитка визуально всегда оставался прежним — чуть выше середины. Было ли это вино или что-то покрепче, Светлана понять не могла, а спросить не решалась. Странным являлось и то, что пьяным Сергея по классическим меркам этого состояния назвать было бы некорректно, но нотки алкоголя, долетавшие до нее от собеседника, говорили о том, что влага в чарке имела веселящий эффект.

— Свет, — начинал Сергей, встречая ее у порога, — скоро на Канары-то рванем? Я тебе билетов припас. Они точно фартовые. Сто пудов! Только уговор — про меня не забудь! А то зазнаешься, и ищи потом ветра в стоге сена.

Сергей сражал своей изобретательностью в комбинировании поговорок. После этого он обычно раскатисто и заразительно смеялся, сверкая золотом, и смачно отхлебывал из стаканчика. Затем вручал лотерейные билеты, сжимая бумажки двумя ладонями, будто секретную записку. Светлана подставляла руки, и в них сваливались разноцветные купоны, которые она убирала в сумочку и, улыбаясь, отвечала что-то вроде:

― Серега, ты первым обо всем узнаешь. Я тебе не изменяю. Женщина я в финансовом плане верная!

Этим она приводила приятеля в неописуемый восторг, и он бросал напоследок:

—Все, буду держать кулачки во имя твоего ошеломляющего триумфа. До аванса!

За всю историю ставок самый крупный успех Светланы составил немногим меньше четырех тысяч рублей. Три раза ей удавалось стрясти с владельцев игрового бизнеса около тысячи. Ну, а выигрыши, равные или чуть превышающие стоимость билета, за победу Светлана не считала. Неудачи, впрочем, не удручали, и она с упорством продолжала следовать традиции, надеясь однажды все-таки сорвать куш и заиметь небольшой собственный домик где-нибудь в близком Подмосковье, чтобы спокойно там жить, позабыв о невзгодах, неприятностях и обо всем, что сейчас заставляло нервничать и впадать в депрессию. Рядом с собой в этом доме она никого не желала видеть. Ни мужчин, ни родственников. Ее все больше и больше привлекало уютное одиночество и комфортная независимость.

Виктор, напротив, был, как и многие русские мужчины, человеком неброским: нос узкий, лицо вытянутое и рябоватое. Волосы русые, короткие, а на макушке намечалась легкая проплешина. Телосложение обычное. Если Виктора, соверши тот, не дай бог, преступление, пришлось бы описывать какому-нибудь свидетелю на допросе, тот сказал бы: «Без особых примет…»

Школа Виктору далась легко, и учителя хвалили его за успеваемость. В скверных компаниях, в которых распивали с малолетства алкоголь, курили странные папиросы и принимали неведомые обычному добропорядочному гражданину химические вещества, парень замечен не был. Напротив, его единственным другом был твердый хорошист, индивидуум без яркой профессиональной мечты Сашка Бондарев. Поэтому, закончив одиннадцать классов, приятели без труда поступили в архитектурный институт. Это заведение порекомендовал ребятам отец Виктора, обрисовав бывшим школьникам яркие перспективы развивавшейся семимильными шагами строительной индустрии раннего капитализма. Через пять лет, неплохо разбираясь в вентиляции и теплоснабжении, они на практике с энтузиазмом демонстрировали свои знания и умения по всей Москве и области.

Отдав этому нелегкому делу несколько лет, друзья пришли к выводу, что, работая на совершенно чужих и зачастую прижимистых людей, вряд ли разбогатеешь сам. Ну, если только не предпримешь что-то незаконное. Тогда, исходя из этих соображений, ребята решили трудиться на себя. Виктор, будучи человеком усидчивым, но склонным к простудам (а яростные ветра и непогода на стройплощадках дело обычное), стал отвечать за расчеты с чертежами и большую часть времени проводил за компьютером. Лишь иногда — в начале или в конце проекта — он выезжал на объект. А Сашка, не любивший находиться дома ввиду того, что вынужден был разделять кров с одинокой, стареющей, ворчливой и придирчивой мамой, не дававшей ему жить в свое удовольствие, готов был целыми днями пропадать на стройке, командуя небольшой бригадой из двух человек.