Свой путь

Вот они и копали, копали и еще раз копали, меняя ландшафты полигона. Рыли окопы для стрелков полного профиля с нишами для боеприпасов, траншеи для БМП и БТР, позиции для 82-мм минометов "Поднос" и 120-мм полковых минометов ПМ-38, которые давно не выкатывали на учения. Оборудовали блиндажи с накатом из бревен, способные выдержать прямое попадание 122-мм артиллерийского снаряда. Устанавливали проволочные заграждения и минные поля из учебных мин ТМ-62, размечая их флажками.

Хотя больше всего это походило на то, что командир просто хотел их занять каким-то делом, при этом мрачнея с каждым днем все больше и больше.

Многим ребятам приходили письма от своих родных, и частички новостей просачивались и к ним в эту отдаленную часть. Новости были странными и противоречивыми. Дамир, татарин из Казани, получив письмо с южных границ страны, радовался и рассказывал о том, как его двоюродный брат открыл собственный кооператив и теперь "гребет деньги лопатой".

А некоторые ребята, читая письма, ходили с задумчивыми лицами. Особенно мрачнел Олег Витковский из Риги, когда получал весточки из дома.

Сергей Кравчук из Львова вообще перестал получать письма, и это его явно тревожило.

В любом случае чувствовался ветер перемен, хоть и неизвестно каких. Даже в столовой, где раньше висел огромный портрет Ленина, теперь зияла пустота – замполит снял его "на реставрацию" еще в октябре, да так и не вернул.

Сдружиться настолько тесно, чтобы обсуждать, что писали в письмах, у Александра не получилось, да ему это и не хотелось. Он чувствовал себя обманутым и брошенным среди этого меняющегося мира. Вместо обещанной службы в элитных войсках, где он мог бы применить свои навыки, он оказался в роте обеспечения, копая землю, которая, казалось, никому не была нужна.

Александр заметил, как к нему, шлепая по лужам, приближается рядовой Петренко – невысокий крепыш из Донецка, с которым они делили одну двухъярусную койку в казарме.

– Емельянов, тебя капитан вызывает, – сказал Петренко, поправляя промокшую шапку. – Говорит, срочно.

Воткнув лопату в размокшую землю, Александр с отвращением посмотрел на свои кирзовые сапоги, которые прибавили в весе килограмма на два за счет налипшей глины. Его х/б образца 1969 года – гимнастерка и брюки защитного цвета – превратились в нечто бесформенное, покрытое пятнами глины и мазута. Ремень с латунной пряжкой, на которой когда-то гордо красовалась звезда, потемнел от влаги и пота. Даже подсумки для магазинов АК-74, которые он носил на поясе, были заляпаны грязью.

Отряхнувшись насколько это было возможно, Александр отправился к командиру, радуясь тому, что капитан Марьев был далеко не штабным офицером. Капитан зачастую проводил все время вместе с ними на полигоне, замешивая глину сапогами, и поэтому с пониманием относился к внешнему виду в период проведения работ. Хотя и требовал идеальной чистоты сразу после окончания работ – сапоги должны были блестеть, форма быть выглаженной, а оружие вычищенным до такой степени, что можно было есть из ствола, как любил говорить сам капитан.

Марьев прошел Афганистан в составе 40-й армии, командуя взводом и имел два ордена Красной Звезды. Один – за операцию в ущелье Панджшер, второй – за вывод колонны из окружения под Кандагаром.

Егора Мельниченко, которого также вызвали к командиру, Александр встретил на подходе к большой палатке УСБ-56, выполнявшей роль мобильного штаба. Палатка была установлена на деревянном настиле и оборудована печкой-буржуйкой, от которой тянулась труба через специальное отверстие в крыше.

Егор был примерно в таком же виде, как и сам Александр, хотя нет – лицо Егора Мельниченко покрывал слой сажи и машинного масла. Это не удивляло – Мельниченко служил механиком-водителем БМП-2, и большую часть времени проводил, копаясь в двигателе УТД-20 своей боевой машины. Его комбинезон был настолько пропитан маслом и топливом, что, казалось, мог загореться от одной искры.

– Опять вызывают, – буркнул Егор, вытирая руки ветошью, которую всегда носил в кармане. – Может, наконец-то дадут что-то интересное? Надоело уже в земле ковыряться и двигатель на холостых гонять. Машина просит хода!

Его БМП-2, которую он ласково называл "Ласточкой", стояла на приколе уже второй месяц. Раньше они регулярно выезжали на учения, где Егор демонстрировал чудеса вождения 14-тонной машины, преодолевая рвы, водные преграды и крутые подъемы. Теперь же "Ласточка" стояла под маскировочной сетью, и Егор только изредка запускал двигатель, чтобы "не застаивался".

Встав у входа в палатку, Александр громко проговорил:

– Разрешите войти, товарищ капитан! Ефрейтор Емельянов и рядовой Мельниченко прибыли по вашему приказанию!

– Входите, – проговорил голос внутри.

Александр переглянулся с Егором – голос принадлежал не командиру. Они сделали шаг, раздвигая брезентовую ткань, закрывающую вход. Внутри, помимо капитана Марьева, сидевшего за складным столом с картой полигона, оказался еще один офицер в звании капитана. Незнакомец был одет в полевую форму без знаков различия, но с характерной выправкой.

На столе лежала радиостанция Р-159 – компактная, но мощная, способная обеспечивать связь на расстоянии до 30 километров. Рядом – несколько папок и карта местности с какими-то пометками красным карандашом. В углу палатки стояли два АКС-74У с подствольными гранатометами ГП-25 "Костер" и несколько разгрузочных жилетов новой модели, которых Александр раньше не видел.

Незнакомый капитан оглядел прибывших бойцов оценивающим взглядом человека, привыкшего быстро определять возможности людей.

– Так говоришь, копают хорошо и память хорошая? – спросил незнакомый офицер, обращаясь к Марьеву, но не сводя глаз с солдат.

– Да, это умеют, – ответил командир с горечью в голосе, – только кому это теперь нужно…

– Ну, по тому, как выглядят, вижу, что умеют, – усмехнулся незнакомец, – а нужно… – он на секунду задумался, – ну, я думаю, что все наладится.

Незнакомый капитан внимательно посмотрел на ребят и продолжил, задерживая взгляд на Александре.

– Так вот, в армию вы уходили при одной стране, присягу давали одной стране, а сегодня она уже другая, – произнес незнакомый капитан, – Но Родина у нас остается, которую мы и защищаем. Удивлены?

Он внимательно разглядывал переглядывающихся бойцов, отмечая их реакцию.

– Мы сегодня даже флаг спустим, а другой поднимем, – продолжил капитан, – Может, это к лучшему, но трудно нам всем будет, это точно.

– Скорее всего, завтра многих уже отпустят по домам, – продолжал незнакомец, – потому как удерживать в армии граждан других государств мы права не имеем, как, кстати, и тебя, Мельниченко.

Егор Мельниченко вздрогнул, услышав свою фамилию. Его загорелое лицо, покрытое пятнами машинного масла, выражало смесь удивления и недоверия.

– Ты у нас механик отличный, – продолжал капитан, – дома у себя трактора водил, потом вот вроде как и военную технику освоил – БМП-2. Но теперь вот снова трактора. Круговорот, так сказать, произошел.

Егор опустил глаза. Его руки, покрытые мозолями и въевшимся машинным маслом, нервно теребили ремень с латунной пряжкой. За два года службы он настолько сроднился со своей БМП-2, что знал каждый винтик в ее сложном механизме. Он мог по звуку определить малейшую неисправность в двигателе и устранить ее с закрытыми глазами. А теперь ему предстояло вернуться к старому колхозному трактору.

– Да и со страной у нас теперь тоже тот еще круговорот, – капитан подошел к карте СССР, висевшей на стене палатки. Красные границы великой державы, простиравшейся от Балтики до Тихого океана, теперь выглядели как анахронизм. – Емельянов, про тебя наслышан, даже от судьи соревнований майора…

Капитан запнулся, размышляя, произносить ли фамилию или нет.

– Хотя уже после интересных событий – подполковника, – продолжил он, – а фамилия тебе все равно не известна.

Александр напрягся. Он хорошо помнил того майора с голубым беретом ВДВ. Помнил его цепкий взгляд и крепкое рукопожатие. И помнил свое разочарование, когда оказался в роте обеспечения, копая окопы и таская ящики с боеприпасами.

– Так вот, группа убыла на очередной праздник своей жизни, – в голосе капитана проскользнула ирония, – и, судя по тому, сколько всего и везде сейчас нарывает, сюда она или не вернется вовсе, а если и вернется, то очень не скоро. Да и вообще…

Капитан снова замолчал и посмотрел на задумчивые лица бойцов. Какое-то время в палатке стояла тишина, и только капли редкого декабрьского дождя барабанили по натянутой ткани УСБ-56. Сквозь приоткрытый полог виднелся кусочек серого неба и часть полигона с рядами окопов и блиндажей, которые теперь казались памятниками ушедшей эпохи.

В углу палатки тихо потрескивала печка-буржуйка, давая скудное тепло. На ней стоял закопченный чайник, из носика которого вырывался пар. Рядом с печкой лежала стопка газет "Красная звезда" и "Правда" с заголовками о "новом союзном договоре" и "суверенитете республик". Последние номера были датированы началом декабря 1991 года.

После паузы он продолжил:

– Ваша рота, как я уже сказал, завтра практически перестанет существовать, – он кивнул в сторону капитана Марьева, который молча собирал какие-то бумаги в папку. – Я ознакомился с личными делами, с рекомендациями, да и домой, я так понимаю, вы не торопитесь, письма никому не пишете.

Он внимательно посмотрел на Александра, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

– Да и очень уж вы запали в душу моему командиру тогда, – продолжил капитан, закуривая папиросу от латунной зажигалки. – Поэтому предлагаю вам убыть в расположение мотострелковой дивизии. Там дослужите оставшиеся 6 месяцев, отучитесь немного и останетесь прапорщиками, а там уже сами решайте.

Он выпустил струю дыма, который смешался с паром от чайника, создавая в палатке причудливые узоры.

Первым, без раздумий, ответил Мельниченко:

– Я согласен, товарищ капитан!

Его глаза загорелись энтузиазмом. Егор был из тех людей, кто не мыслил себя без техники. Его руки, покрытые мозолями и въевшимся машинным маслом, были созданы для работы с механизмами. В мотострелковой дивизии он мог бы продолжить работать с БМП или даже освоить более тяжелую технику – танки Т-72Б с дизельным двигателем

Офицер перевел ожидающий взгляд на Емельянова.

Александр задумался. Может быть, домой? А кто его там ждет? А здесь что? Опять чего-то или кого-то ждать, когда ты только выполняешь приказы и ничего не решаешь.

– Нет, товарищ капитан, – наконец произнес Александр, глядя прямо в глаза офицеру.

– Уверен, ефрейтор? – капитан выпустил струю дыма, внимательно изучая лицо Александра. – Уговаривать не буду.

– Уверен, не хочу, – твердо ответил Александр.

Что-то в его голосе заставило незнакомого капитана слегка приподнять бровь. Он затянулся в последний раз и затушил папиросу в консервной банке, служившей пепельницей.

– Что ж, воля твоя, – сказал он, поднимаясь. – Завтра получишь документы и убудешь к месту жительства. Родина тебя не забудет, – в его голосе проскользнула ирония, – если, конечно, сама выживет.

На следующее утро, 27 декабря 1991 года, командир построил роту на плацу. Моросил мелкий дождь, смешанный со снегом. Серое небо нависало над головами солдат, выстроившихся в две шеренги. Их лица были серьезны и сосредоточены, словно они чувствовали историческое значение момента.

Капитан Марьев стоял перед строем, его фигура казалась непривычно прямой и напряженной. На нем была парадная форма с орденами и медалями – две Красные Звезды за Афганистан, медаль "За боевые заслуги" и другие награды, полученные за годы службы стране, которая сегодня прекращала свое существование.

– Товарищи солдаты, сержанты и прапорщики, – начал он необычно официальным тоном, – объявляю вам, что с сегодняшнего дня наша страна называется по-другому.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами для следующих слов.

– Советский Союз прекратил свое существование. Теперь мы – граждане Российской Федерации.

По строю пробежал едва заметный шепот. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то опустил глаза. Александр стоял неподвижно, глядя прямо перед собой.

В этот момент к флагштоку подошли двое солдат. Один начал медленно опускать красный флаг с серпом и молотом, который развевался над частью все годы ее существования. Второй держал в руках сложенный триколор – бело-сине-красное полотнище, которое должно было занять место советского знамени.

Капитан Марьев отдал честь опускающемуся флагу. Его рука, поднятая к козырьку фуражки, слегка дрожала – единственный признак эмоций, которые он позволил себе показать.

Александр смотрел, как красное полотнище медленно скользит вниз, и чувствовал, как вместе с ним уходит целая эпоха – эпоха, в которой он родился, вырос и которой присягал на верность. Что ждало его в новой стране, с новым флагом и новыми порядками, он не знал.

Глава 7

Александр закинул на плечо свой вещмешок, оглянулся на большие серые ворота, на которых остался лишь светлый силуэт снятой красной звезды, и зашагал по лесной тропинке в сторону поселка. Под ногами хрустели опавшие листья смешанные со снегом. Старые сапоги, видавшие виды, но начищенные до блеска, оставляли четкие следы на земле.

Все прошло точь-в-точь как предсказывал тот капитан. На следующий день при построении роты зачитали приказ, спустили красное полотнище и подняли флаг нового государства – меньшего, но, по заверениям сослуживцев, теперь-то "все будет лучше". Может, это "лучше" и повлияло на решение отклонить предложение капитана, а может что-то глубже, чего Александр и сам не понимал. Но назад пути уже не было. Да и принцип не отступать от своего слова, воспитанный отцом – не позволял передумать.

Сашка остановился, прислушался к шелесту леса. Где-то вдалеке стрекотал УАЗик – наверное, патруль проверял периметр. Вздохнул и двинулся дальше.

Многие сослуживцы не дожидаясь нового года просто сложили свои пожитки в такие же потертые вещмешки и покинули территорию части. Они теперь действительно являлись гражданами других государств. Капитан Марьев, с вечно усталыми глазами и новыми морщинами, появляющимися каждый день, даже не стал их задерживать. Только смотрел вслед уходящим долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между пониманием и презрением.

Оставшимся пришлось туго. Возможно, так капитан пытался отвлечься от тревожных мыслей о будущем, которое теперь казалось туманным, как предрассветное поле. А может, мстил всем подряд за то, что рушилось то, чему он присягал. Физической нагрузки прибавилось в разы. Казалось, что теперь они отрабатывают нормативы и за тех, кого в прежние времена посчитали бы дезертирами, от марш-бросков ноги гудели даже во сне.

Были и те, кто пытался возмутиться. Тогда командир, сжав желваки на осунувшемся лице, сказал следующее:

– Вы и только вы остались у нашей страны. И я точно знаю, что во все времена ей нужны сильные бойцы. И точно знаю, что скоро они понадобятся в большом количестве. Поэтому я буду вас гонять сильнее и больше, до потери сознания буду гонять. Это все, что я могу сейчас для вас сделать. А будете спорить со мной, то туда вам и дорога.

С последней фразой он резко махнул рукой и указал на глубокую яму, выкопанную на днях для неизвестных причин. В ней стояла мутная вода, отражавшая серое небо. Никто не спрашивал, зачем яма – все понимали, что капитан и сам не знал. Просто нужно было что-то делать, чем-то занимать руки и головы, пока мир вокруг менялся с непостижимой скоростью.

Александр поправил лямку вещмешка и продолжил путь. Впереди маячила остановка рейсового автобуса – жестяной навес с выцветшим расписанием.

Свое решение, куда отправиться после службы, Александр принял еще тогда, выходя из палатки ответив короткое "нет" капитану. Ему хотелось уехать на море, где, как он считал, найдется чем заняться. Представлял себе соленый ветер, шум прибоя, рыбацкие лодки и какую-нибудь работу – может, грузчиком в порту или помощником механика на катере. Что-то, где пригодятся руки, а не голова, забитая теперь сомнениями и вопросами без ответов.

Путь на море лежал через родной город, да и денег на билет у Александра не было. Но эти мысли беспокоили его сейчас в гораздо меньшей степени. В душе было странное спокойствие и тихая радость солнечному весеннему дню.

Добравшись до поселка, он долгое время стоял на остановке, ожидая автобус, вместе с пенсионерами, желающими попасть в город. Старая деревянная скамейка, отполированная сотнями сидевших на ней людей, поскрипывала под его весом. Из разговоров стариков он узнал, что поселковый магазин сгорел несколько месяцев назад – "дотла, милок, одни головешки остались" – и за продуктами нужно ездить в город. А автобус остался один на этом рейсе, да и тот – "колымага старая, еще при Брежневе, поди, собранный" – постоянно ломается, поэтому расписание не соблюдается.

– А раньше-то как было, – вздыхала полная женщина в выцветшем платке, – каждый час ходили. И магазин был, и почта работала…

В таком ожидании прошло несколько часов. Старики-пенсионеры сменяли друг друга: одни, которым надоедало ждать, возвращались домой, новые желающие попасть в город подходили, но каждый раз разговоры велись на одни и те же темы. О том, как раньше было лучше. О том, что теперь непонятно, как жить. О ценах, которые растут не по дням, а по часам.

Александр слушал вполуха, разглядывая свои руки – загрубевшие, с въевшейся в кожу оружейной смазкой, которую до конца не отмыть.

Устав от многочасового ожидания, Александр поправил вещмешок на плече и двинулся по обочине дороги в направлении города. До него было несколько десятков километров, но это было лучше, чем ничего. Находиться в неизвестном ожидании его тяготило гораздо больше, чем перспектива долгой ходьбы. Да и в мыслях была возможность поймать редкую попутную машину.

Шагая по обочине, он то и дело оборачивался, высматривая машины. Но дорога была пустынной, словно и не было никогда здесь жизни.

Пройдя несколько километров по обочине, Александр услышал сзади гул приближающегося автобуса. Он резко обернулся и замахал рукой, даже выскочил на проезжую часть, но водитель лишь мигнул фарами и промчал мимо, обдав его выхлопными газами и пылью. В окнах мелькнули лица счастливчиков, дождавшихся своего транспорта.

– Чтоб тебя, – выругался Александр тихо себе под нос, но тут же одернул себя. – Сам виноват. Не хватило терпения.

Он поправил лямку вещмешка, и отправился дальше. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая поля в золотистый цвет. Где-то вдалеке закричала птица. Александр шагал, погруженный в свои мысли, когда снова услышал шум мотора.

Обернувшись, он увидел, как на высокой скорости его догоняет черный автомобиль – новенькая "девятка". Машина, обогнав его, резко затормозила до визга шин, оставив на асфальте черные отметины. Александр невольно отступил на обочину – мало ли кто это.

Остановившись, водитель, не глуша двигатель, открыл дверь и вышел на дорогу. Это был широкоплечий парень в темных очках и джинсовой куртке с короткой стрижкой. Он внимательно, с серьезным выражением лица, смотрел на Александра, потом вдруг улыбнулся и прокричал издалека:

– Здорово, Емельянов! Узнал?

Голос показался знакомым, но Александр не мог вспомнить, где его слышал. Он начал всматриваться в лицо незнакомца. Что-то казалось знакомым, но черные очки, закрывающие половину лица, мешали разглядеть. В памяти мелькнуло что-то давнее, еще до армии.

– А так? – с этими словами парень потянул очки с переносицы, открывая глаза.

– Денис? Кусков? – внутри Александра что-то сжалось, а рука непроизвольно сжалась в кулак.

Денис Кусков. Тот самый. Тот самый, кто собрал вокруг себя "свиту" и прилепил ему кличку "любимчик". Тот самый, кто благодаря родственнику-коменданту избежал наказания и служил в комендатуре. Тот самый, кого он уделал на соревнованиях, несмотря на его боксерское прошлое.

Внутри всколыхнулась старая обида, но тут же отступила. Сейчас Денис проявлял явное дружелюбие, да и машина… нужно было как-то попасть в город, и сделать это желательно до темноты.

– Саш, я знаю, мы тогда не очень поладили, – Денис подошел ближе, держа очки в руке. – А уделал ты меня тогда на соревнованиях знатно. Но давай, что было, то прошло. Тебе в город? Поехали, довезу. Заодно расскажешь, что у тебя, какие планы на жизнь.

Александр молча смотрел на бывшего врага. Что-то изменилось в Кускове. Исчезла наглость из взгляда, появилась какая-то уверенность другого рода. Не та показная бравада, а что-то более основательное. Да и машина… откуда у него такая?

С некоторым сомнением Александр протянул ему руку.

– Привет. Ладно, согласен. Что было, то прошло.

– Рад, что тебя встретил, честно, – проговорил Денис и улыбнулся еще раз, после чего снова надел темные очки. – Запрыгивай, поехали.

В салоне пахло дорогим одеколоном и кожей. На приборной панели красовалась маленькая фигурка боксера, а из динамиков негромко звучал Виктор Цой – "Перемен требуют наши сердца". Александр бросил вещмешок на заднее сиденье и устроился на переднем, с удовольствием вытянув ноги.

Тронувшись с места, Денис начал с огромным интересом расспрашивать о том, как прошла его служба. Александр отвечал односложно, не вдаваясь в подробности. Что-то в этой встрече казалось ему странным, но он не мог понять, что именно.

– Слушай, а ты вот сейчас как? Домой к родителям или к девушке сначала? – Денис бросил на него быстрый взгляд, не отрываясь от дороги.

Александр замолчал. Он не знал, как ответить на этот вопрос, да и нужно ли. Во время службы он мало с кем общался, да и никто никогда не расспрашивал его об этом. Об отце вспомниать не хотелось.

– Нет. На море, – наконец ответил он. – Но…

Тут Александр запнулся, глядя в окно на проносящиеся мимо поля и редкие деревья. Признаваться в безденежье бывшему не хотелось.

– Но нет на это денег, – словно прочтя его мысли, рассмеялся Денис.

– Да, вроде того, – нехотя признался Александр.

– Саш, а ты не промах, знаешь, куда надо ехать сразу после службы, – Денис сбавил скорость перед поворотом, и "девятка" плавно вошла в него. – А знаешь, у меня есть к тебе предложение…