Тени императорского солнца

Кэндзиро коротко кивнул, его взгляд за стеклами очков был живым и проницательным.

– Вы из России? – спросил он на удивление хорошем английском. – Интересные времена наступают между нашими странами. Все говорят о экспансии на континенте. О Корее. О Маньчжурии.

Арсения бросило в холодный пот. Он стоял лицом к лицу с призраком будущего – молодым, образованным японцем, который говорил о войне как о чем-то само собой разумеющемся, как о погоде.

– Я… не интересуюсь политикой, – пробормотал он, отводя взгляд. – Я просто переводчик.

– Жаль, – Кэндзиро снял очки и начал протирать их тряпицей. – Потому что политика скоро начнет интересоваться всеми нами. Особенно такими, как мы, – он показал рукой на клинику, на книги. – Они называют нас «западниками». Говорят, мы забыли «японский дух».

– Кэндзиро, – мягко остановила его Саюри, но в ее глазах читалось согласие.

– Они строят новую, сильную Японию, – продолжал Кэндзиро, снова надевая очки. Его взгляд стал жестким. – Но из чего строят? Из стали и крови? Или из знаний и здоровья? Они готовятся к войне, доктор Танака лечит ее последствия. Где здесь логика?

Арсений слушал, и каждое слово било в него, как молоток. Он знал ответ. Он знал, что победит сталь. Знания и гуманизм будут раздавлены. Кэндзиро, Саюри и тысячи таких, как они, станут чужими в своей собственной стране, их голоса заглушит барабанная дробь милитаризма.

– Война… это всегда плохо, – глухо сказал он, и это прозвучало так слабо и банально, что ему стало стыдно.

– Плохо? – Кэндзиро горько усмехнулся. – Это неизбежно. Это закон прогресса. Сильные пожирают слабых. Мы должны стать сильными, или нас сожрут.

И тут Арсений не выдержал. Фраза вырвалась сама, прежде чем он успел подумать.

– А если стать сильными… значит, сожрать часть себя самих? Свою человечность?

В клинике воцарилась тишина. Саюри смотрела на него с новым, глубоким интересом. Кэндзиро нахмурился.

– Глубокомысленно, – наконец произнес он. – Для человека, «не интересующегося политикой».

Арсений понял, что зашел слишком далеко. Он сделал шаг назад.

– Мне пора. Работа.

– Спасибо за подарок, Россия-сан, – сказала Саюри. Ее голос был тихим, но он слышал в нем что-то помимо вежливости. Возможно, приглашение. Или предостережение.

Он выбежал на улицу, задыхаясь. Он не просто отблагодарил ее. Он вступил в разговор. Он бросил камень в стоячую воду чужой эпохи и теперь с ужасом ждал, какие круги разойдутся.

Он говорил с ними. И его слова, слова человека, знавшего их судьбу, теперь висели в воздухе между ними, как невысказанное пророчество. Он перестал быть тенью. Он стал голосом. И это было страшнее любой портовой драки или подозрительного взгляда полицейского.

Глава 6. Первая тень

Мысль о том, что он сказал лишнее, преследовала его, как навязчивый мотив. Слова «сожрать часть себя самих» отдавались в ушах глухим эхом, смешиваясь со скрипом телег и криками торговцев. Он стал еще более молчаливым на работе, еще более незаметным, стараясь снова вжаться в шершавую ткань портовой жизни. Но было поздно. Дверца ловушки приоткрылась, и он уже ощущал исходящий из нее холодок.

Через несколько дней, когда он возвращался с Хироси с погрузки, путь им преградила группа молодых людей. Они не были похожи на грузчиков – их кимоно были чище, движения более резкие и агрессивные. На голове у одного из них была белая повязка «хатимаки», на которой грубой черной краской был выведен иероглиф, значение которого Арсений не знал, но чей воинственный вид не вызывал сомнений.

– Эй, гайдзин! – крикнул самый крупный из них, обращаясь к Арсению. – Ты тот русский, что крутится вокруг клиники доктора Танаки?

Арсений замер. Хироси нервно отступил на шаг назад, его лицо вытянулось от страха.