Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом

Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом

Глава 1 – День 1

И вроде снился мне сон – но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: из окна пробивался свет, больно ударяя по глазам. А за светом – зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

И внутри – странное чувство, как в детстве: будто стоишь у кассы, пока родители выбирают, какие печенья взять, и вот уже подошла твоя очередь, а их всё нет. Или как когда отплыл чуть дальше от берега – нога уходит в пустоту, дна не нащупать, и ты судорожно гребёшь обратно, чувствуя себя будущим утопленником.

Я застыл, уставившись в мельтешение за окном, и боялся оглянуться. Ведь только что – буквально минуту назад – я шёл домой после ночной смены охранником. Потом – бац! Белый свет, номер «410» и боль.

Точно. Он меня сбил. Автобус… маршрутка… «пазик»?

Так что же сейчас – я выжил? Или водитель везёт меня в лес, чтобы закопать? Но почему тогда не чувствую боли? Да и не связан!

Я посмотрел на себя. Цел. Совершенно цел. Ноги, руки – всё на месте. Сиденье подо мной старое, но будто новое: вычищенное, сохранившее запах дешёвой обивки.

Я огляделся – да, я действительно был в автобусе. Пустом. Водитель сидел впереди, но я не видел его лица: лишь тень за разделительной заслонкой.

И тут автобус резко остановился.

– Выходите, – сказал водитель.

– Вы… выходите? – переспросил я, оглянувшись. В автобусе никого. Значит, это он ко мне.

– Эй, там уснул, что ли? – донеслось из-под заслонки.

– Да-да, сейчас… а куда мы приехали-то? – спросил я, подходя ближе.

Он не ответил. Лишь достал сигарету из пачки, зажал губами и, не торопясь, поджёг. Оранжевый огонёк вспыхнул и осветил его щёку.

– Что за остановка? – повторил я.

Водитель посмотрел на меня с каким-то странным удивлением, потом выпустил дым в окно и произнёс:

– Приехали. Ваша остановка.

Я ничего не понял. Но инстинкт подсказал – лучше выйти, чем оставаться в этом автобусе с его монотонным, будто неживым голосом.

Я спустился по ступенькам и ступил на брусчатку. Воздух пах осенью и пылью. Передо мной высились массивные ворота – старые, но ухоженные. А за спиной хлопнули створки – автобус тронулся, фары мигнули, и клуб пыли окутал меня с ног до головы.

Так, Семён, спокойно… Осмотрись.

Я перевёл взгляд туда, где минуту назад исчез автобус. Дорога тянулась вдаль, пересекая ряды линий электропередач. Провода уходили в сторону ворот – и я снова повернулся туда.

Передо мной стояли они.

Ворота.

Высокие, кованые, с облупившейся краской и надписью наверху: «Совёнок».

По краям – две статуи молодых ребят: один – в рубашке и шортах, другая – в юбке и тоже в рубашке. Оба прижимали к губам трубы, будто вот-вот протрубят что-то торжественное.

– Наверное, я не умер… – пробормотал я. – Но почему я цел?

Я шагнул ближе. Воздух был тёплым, липким. Где-то вдали шелестели сосны.

Вокруг – зелень, настоящая, густая. Трава свежая, листья блестят под солнцем.

На обочине – одуванчики, васильки, ромашки. Лето.

Настоящее лето.

– Подождите… это что, лето?.. – выдохнул я. – Значит… прошло столько времени после аварии, что я очнулся… летом ?

Я ещё раз посмотрел на свои руки. Молодые. Ни мозолей, ни царапин. Ногти чистые, без белых пятен, как будто только вчера из маникюрного салона вышел, а не из ночной смены.

Одежда – моя. Целая. Даже слишком целая.

Я бросил взгляд на лямку рюкзака, сдвинул её с плеча и заглянул внутрь.

Всё было на месте. Даже тот самый бутерброд, который я не съел на работе.

Я достал телефон. Чёрный экран.

Нажал кнопку – ноль реакции. Наверное, разрядился. Хотя, кто знает…

Я снова посмотрел на бутерброд. Принюхался.

Свежий. Серьёзно – нормальный запах, никакой тухлятины.

– Ну как так-то? – прошептал я.

Руки – как у подростка. Волосы – отросшие, лезут в глаза, когда гляжу вниз.

А бутерброд при этом свежий.

– Это что, я в фильме каком?.. – пробормотал я. – Как в том, «Бивень», где маньяк пересобирал людей в морских существ?

Маньяк-водитель? Перекроил меня, как из конструктора? И даже бутерброд сохранил, чтобы я ничего не заподозрил?

Бред. Но ведь и швов не видно… да и боли нет.

Желудок, словно предатель, выдал себя – громко забурчал.

– Попробовать, что ли?.. – задумался я.

А вдруг он отравлен. Или испорчен, просто я не чую?

Я колебался, пока не услышал: кто-то бежит со стороны ворот.

Стук шагов. Я поднял голову и вгляделся.

Силуэт приближался. Быстро. Сначала – тень, потом очертания… всё отчётливей, пока наконец кто-то не вышел из-за ворот, показывая себя.

Из-за ворот выбежала девочка – в юбке, белой рубашке и с алым галстуком, ярким, как огненный лист в октябре. Волосы у неё были того же цвета – тёмно-красные, почти жгучие, будто вспыхнули в лучах солнца.

– Вот, наконец-то ты приехал! – воскликнула она, подбегая. – А то я уж думала, Ольга Дмитриевна меня тут просто так заставила караулить, чтоб я в лагере не появлялась!

– Эм… да, приехал, – выдавил я. – А куда?

– Как куда? В лагерь, конечно! – удивилась девочка.

– Лагерь?.. Какой лагерь?

– Ты что, с дуба рухнул? – хмыкнула она. – Пионерский, по моей одежде не видно, что ли?

Она указала на свой галстук и крутанулась на месте.

– Ну… теперь видно, – сказал я. – Просто я пионеров раньше только на картинках видел. Вживую – никогда.

– Как это никогда? – нахмурилась она. – И это у тебя, что там в руках?

Я посмотрел на бутерброд.

– Это?.. Бутерброд.

– Бутерброд? А с чем он? – спросила она с подозрением, будто я держал редкий артефакт.

Я посмотрел внимательнее:

– Хлеб… колбаса… сыр… помидор и майонез как бы.

– Ого! Колбаса и сыр?! А… может, дашь попробовать? – спросила она, уже облизываясь.

– М-м… ну… держи, – протянул я, немного сомневаясь.

А сам в голове подумал: Вот и проверим. Вдруг он и правда отравлен. Только почему я проверяю это на девочке, которую вижу впервые?.. Ну… она пока мне никто. Если что – сама виновата.

Она жадно выхватила у меня бутерброд и начала его уплетать так, будто только что сбежала из голодного края.

Я молча наблюдал, ожидая, как минимум, отравления. Но с каждой секундой её челюсти работали всё быстрее, и мне в голову подкралась мысль: если она так ест – может, в лагере нет еды?

Выходит, я только что отдал ей свой последний бутерброд. Великолепно.

Она доела, облизала пальцы и посмотрела на меня, расплывшись в довольной улыбке.

– А у тебя ещё такой есть? – спросила она, сияя зубами.

– Нету. Один был, – сказал я.

– Жаль… Меня, кстати, Ульяна зовут. А тебя как? – спросила она.

– Семён, – ответил я.

– Ах да! Ольга Дмитриевна же говорила… Только я что-то забыла уже, – засмеялась Ульяна.

– А Ольга Дмитриевна – это кто? – осторожно уточнил я.

– Вожатая нашего отряда! – гордо ответила она. – Сказала тебя встретить и к ней отвести. Пойдём уже, покажу, где она живёт.

– Понятно… Вожатая, отряды… Всё по-настоящему, значит. Пионерский лагерь, как он есть.

Видимо, это всё – какой-то психоделический проект маньяка, который меня похитил и запустил в эту декорацию. А зачем? Чтобы убить голодом?

Хотя, если судить по Ульяне… по ее телу, не видно, что она голодом страдает. Только то, что она в секунды бутерброд сожрала целиком, без тени сомнений.

Прекрасно, Семён. Просто прекрасно, – подумал я, глядя, как она уже наполовину обогнала меня и весело машет рукой:

– Ну, ты что плетёшься? Пойдём, тут недалеко!

– Иду, иду, – сказал я, догоняя её.

Мы шагнули за ворота.

Передо мной открылся почти сказочный пейзаж: вдали – аккуратные домики с резными крышами, вокруг – высокие деревья, вся земля в зелени. Пели птицы. Тропинки – старые, но ухоженные, выложенные плиткой, бордюры побелены, будто кто-то старательно заботился о всём этом… и не день, и не два, а много лет.

– Эй, Ульяна, – окликнул я, – а что ты ещё можешь рассказать про лагерь? Тут… ну… кормят вообще?

– Кормят? – обернулась она. – Ты уже проголодался, что ли?

– Эм… ну как бы… может быть. Просто интересно, – пожал я плечами.

– Да кормят, – ответила она с улыбкой. – Сегодня вечером ужин. Конфеты дадут!

– Конфеты?.. – переспросил я, с лёгкой тревогой.

– Ага! По пять штук на человека. Мало, конечно… но мы как-то выживаем. В таких трудных условиях… – драматично вздохнула она.

Вот тебе и ужин… Пять конфет. Всё-таки зря я отдал ей свой бутерброд.

Хотя… если бы не отдал – кто знает, может, она бы меня и загрызла. Рыжая – она такая. Смотришь, милая девочка… а через секунду – хлоп, и нет у тебя ни бутерброда, ни руки…

Я украдкой взглянул на неё – Ульяна бодро шагала вперёд, беззаботно насвистывая что-то совсем не пионерское.

Подойдя к первому зданию, я спросил:

– Ульяна, это, наверное, дом вашей вожатой, да?

– Не-а, это у нас клубы, – сказала она. – Вон, видишь надпись? Клубы.

– Вижу-вижу. И что за клубы у вас тут?

– Эм-м… ну… клуб энергетиков, потом рисования, и… поварской, – перечислила Ульяна.

– Поварской? – переспросил я.

– Ага, поварской. Только туда никто не записан, – пожала она плечами.

– А почему?

– Да потому что там еду не готовят! – возмутилась она. – И готовить не из чего! Только по журналам учат. Вот и сиди, слюни пускай на картинки, мечтай, что когда-нибудь это съешь. Лучше уж в клуб рисования пойти – та же фигня, только сам нарисуешь её, хоть немного развлекаешься.

– Логично… – пробормотал я.

– А я вообще рисовать не умею, – продолжала Ульяна. – Так что ни в одном из этих клубов не состою. Моя стихия – это разрисовывать Генду и туалеты.

Я замер.

– Генду?

– Ну да, – кивнула она серьёзно. – А ещё в библиотеке в книжках картинки разрисовываю. Особенно в биологии – там есть, где разгуляться. Только ты это Жене не говори! Она у нас библиотекарь. Узнает – сожрёт. И не подавится.

– Понял… – кивнул я осторожно.

– Она, наверное, сейчас спит и сидит в засаде – как бы меня поймать. Но у неё обычно не выходит. Я проворная, – хихикнула Ульяна.

От её болтовни у меня по спине прошёл мороз. То ли от того, как легко она говорила о вещах, которые звучали… слишком реально. То ли от того, что я окончательно осознал:

я в каком-то чертовски странном месте.

Пионерский лагерь голодных каннибалов.

Вот же, точно.

Жуткое место, наверное… хотя по виду и не скажешь. Всё прилично: деревья, тропинки, девочка в красной тряпочке.

Но если их тут кормят по пять конфет на ужин – я уже ничему не удивлюсь.

– Ладно, пошли дальше, – сказала Ульяна и бодро зашагала вперёд. Я двинулся следом.

– Справа, вон, жилой корпус. Мы там живём, в домиках по двое. У меня соседка – Алиса. Ух, какая! Ты с ней поаккуратнее. Глаз положит – как кот на сметану. Потом не спрячешься. Будет тебя доставать, пока не сдашься.

– Ага… А ещё кто есть? – спросил я, стараясь не выглядеть слишком встревоженным.

– А вон, кстати… Женя идёт, – вдруг сказала Ульяна, сбавив шаг. – Ты это… молчок. Рот на замке.

– Постараюсь, – сказал я, насторожившись.

Мы замедлились. Навстречу по тропинке шли две девушки. Обе – в пионерской форме.

Одна – с длинными синими волосами, почти до колен. Казалась… нетипично яркой.

А вторая – в очках, с тёмными волосами и причудливым локоном на макушке, который закручивался вверх, точно знак вопроса.

Они подошли ближе и остановились напротив нас. Мы остановились тоже.

Никто не двигался.

Я окинул обеих взглядом, они – в ответ. Обе – худющие, словно из лагеря выживания: ноги как спички, рубашки обтягивают так, что, кажется, вот-вот проступят рёбра.

– Ой, Ульяна, привет! – воскликнула та, что с синими волосами, сложив руки у лица, как в каком-то аниме. – Новенького привела, да? Такой… хорошенький! Познакомишь нас?

– Ага, опять новенький, – буркнула вторая, прищурившись. Глаза – как лезвия. Не взгляд, а укол.

– Да, новенький. Его Семён зовут, – пояснила Ульяна. – А это у нас Мику и Женя. Мику заведует музыкальным клубом, а Женя – библиотекой.

– Да-да-да! – защебетала Мику. – Я заведую музыкальным клубом! И буду очень рада, если ты ко мне запишешься. Я пока там одна, учеников нет, но я тебя очень жду!

Наверное, съела всех своих учеников… – подумал я с внутренним содроганием.

– А ко мне можешь не записываться. Разрешаю, – сухо сказала Женя.

– Очень приятно познакомиться, – выдавил я, изо всех сил стараясь сохранить вежливость.

– Всё, мы дальше пошли. Ольга Дмитриевна ждёт же, – сказала Ульяна и почти потащила меня за собой, избавляя от неловкости.

Я обернулся и посмотрел им вслед.

Точно…

Надо держать ухо востро. Сожрут как пить дать.

Особенно та, что даже веком не дёрнула, когда сказала: «опять новенький».

Наверное, тут этих «новеньких» на вертел насаживают чаще, чем дают ужин.

– Вот, смотри, видел, да? – прошептала Ульяна, наклоняясь ко мне. – Злобная какая эта Женя. А вот Мику – сразу видно, глаз на тебя положила.

– Ага… понятно, – сглотнул я.

– Ладно! – бодро сказала она, выведя меня на широкую аллею. – А вот это у нас площадь!

Просторная улица оживала на глазах. Туда-сюда сновали пионеры. Кто-то сидел на лавочках, кто-то бегал, кто-то хихикал и щёлкал семечки.

А в центре площади возвышалась статуя.

Солидный мужчина в очках, смотрящий куда-то вдаль и поправляющий оправу. Под пьедесталом – табличка: ГЕНДА.

Вот и он… Тот самый Генда, про которого она говорила. Наверное, местный большой брат. Страшный идол этого лагеря.

И, судя по всему, разрисовывала она именно его. Ну теперь всё стало понятно. Прямо до костей ясно, куда я попал.

Мы прошли через площадь и снова упёрлись в ряд аккуратных домиков.

– А это второй жилой корпус, – пояснила Ульяна. – Тут живёт Ольга Дмитриевна, наша вожатая. Злая такая, строгая. Обычно, если кто-то провинится – сразу в столовую, к поварам.

– К поварам? – переспросил я.

– Ага. Чистишь картошку, морковку… и в суп. – Она пожала плечами, будто это было вполне нормальным наказанием.

– Пионерский суп, получается, да? – усмехнулся я, пытаясь скрыть нарастающий ужас.

– Угу. С мясом, – подтвердила она с непоколебимой серьёзностью.

– Жуть, – выдохнул я.

– Зато вкусно! – радостно воскликнула она. – А то бы вообще все тут ходили кожа да кости.

Кожа да кости, говоришь? – подумал я, вспоминая Женю и Мику. Да уж… кости там были.

– А тут вообще… никто не сбегал? – осторожно спросил я.

– Не-а. А куда бежать-то? До ближайшего райцентра – два часа на автобусе. Поймают – не добежишь.

– Да ё-моё… – пробурчал я, стараясь не оглядываться по сторонам.

– А что, уже сбежать собрался, да? – прищурилась Ульяна, склонив голову набок.

– Да уже подумываю, – признался я честно.

– Да ладно тебе, – отмахнулась она. – Тут весело! Лагерь у нас хороший. Даже если и наказывают – главное не попадаться. Всё просто.

Мы подошли к одному из домиков, и она бодро объявила:

– Всё, пришли!

Я посмотрел на домик – он отличался от других. Треугольной формы, зелёный, деревянный. У крыльца росла пушистая сирень, стоял кресло-гамак, в котором явно любили сидеть, и рядом – велосипед, с порванной цепью.

Наверное, заранее порвали. Чтобы новенькие не смогли уехать… от предстоящего котла. Или вертела.

От этой мысли внутри что-то неприятно ёкнуло.

– Всё, входи, – сказала Ульяна.

– Эм… прям так? Может, там никого?.. – неуверенно спросил я.

– Нет, она там. Должна быть, – уверенно кивнула Ульяна.

– А ты не пойдёшь?

– Я? А зачем? Боишься, да? – в её голосе звучало откровенное веселье.

– Скажем так… есть немного, – честно признался я.

– Ой, да ты вон какой большой Жлобина, мясистый, жилистый… а трусишь, – хихикнула она.

– Может, ты первая?.. – предложил я с попыткой остроумия.

– Ладно-ладно, не ссы, прорвёмся, – сказала Ульяна, шагнула к двери и постучала.

Пусть идёт первой. Вдруг это был обманный маневр,… чтобы меня тут запереть. Вместо холодильника. Или вместо… предыдущего.

Подумал я, стараясь не смотреть на кресло-гамак слишком долго.

– Тук-тук-тук, – постучала Ульяна.

– Войдите, – отозвался женский голос.

– Всё, пошли, – сказала Ульяна и открыла дверь.

Мы вошли внутрь.

Перед нами раскрылась небольшая комната: шкаф, две койки, стол, стулья, тумбочки, пара картин на стенах… и девушка – тоже в пионерской форме. Только галстук у неё был другой: массивнее, плотнее, как у начальства.

– Вот и ты приехал, наконец-то, – сказала она, вставая. – С опозданием, но мы тебя ждали. Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я вожатая этого лагеря.

– Здравствуйте… – выдавил я.

– Ульяна, спасибо, что привела. Так и быть – в столовую к поварам сегодня не пойдёшь. Закрою глаза на твою вчерашнюю выходку, – сказала она с полуулыбкой.

Эй. Она что… себя на меня обменяла?! – мелькнуло у меня в голове.

– Семён, – обратилась ко мне Ольга Дмитриевна. – Ты теперь у нас пионер. Добро пожаловать в лагерь.

Она повернулась к койкам.

– Свободных мест больше нет, так что… будешь жить здесь. Со мной. На этой кровати, – сказала она и указала на панцирную койку у стены.

– Жить с вами?.. – переспросил я.

– Ага, – кивнула Ольга Дмитриевна, как будто речь шла о чём-то совершенно будничном. – Я не виновата, что так получилось. Ты опоздал, мест других нет. Твоё появление вообще не было запланировано.

– Но вы же… девушка. А я должен жить с вами? – уточнил я, чувствуя, как внутри всё съёживается.

– Да, девушка, – невозмутимо ответила она. – Но я же тебя не съем. Что ты так запереживался?

Не съест, ага. Конечно. После всего, что я уже успел тут услышать – мне вообще стоит ей верить?.. – подумал я.

– Вот, смотри, – она подошла к тумбочке. – Здесь вещи. Моя помощница Славя подготовила их для тебя. Всё по размерам. Надеюсь, подойдут.

– А откуда вы знаете мои размеры? – спросил я, глядя на аккуратно сложенную форму. – Я же не говорил… и вы, вроде как, не ждали меня.

– Я говорила с твоими родителями, – просто сказала она.

Родителями?..

Я от услышанного едва не пошатнулся. Сердце пропустило удар.

– Вы… говорили с моими родителями?.. – переспросил я.

Но они же умерли. Уже давно… – мысленно добавил я, и внутри стало очень холодно.

– Да. А что тут такого? – пожала плечами Ольга Дмитриевна.

– Эм… а можно мне с ними поговорить?.. – тихо спросил я, стараясь сохранить хоть видимость спокойствия.

– Нет, – отрезала она. – Я с ними по телефону говорила, когда в райцентр ездила. Тут у нас телефона нет.

Она произнесла это так спокойно, так убедительно… Но я знал. Просто знал, что врёт.

Как и тогда – когда сказала, что не съест.

– Всё, давай. Располагайся, переодевайся. Скоро ужин. Как раз подготовишься, – сказала она, разворачиваясь.

– Понятно… – пробормотал я. – А… переодеваться я как должен? При вас?

– Ага, при нас! – хихикнула Ульяна. – Или у тебя там, под одеждой, ещё один бутерброд спрятан?

– Ульяна, какой ещё бутерброд? – строго спросила Ольга Дмитриевна, повернувшись к ней.

– Вкусный. Он меня им угостил, когда приехал, – довольно протянула Ульяна.

– Нету у меня больше бутербродов! – вздохнул я. – Но и раздеваться при вас я не собираюсь.

– Стеснительный, да? – усмехнулась Ольга Дмитриевна. – Ладно. Ульяна, пошли, выйдем. Не будем смущать человека.

– Ой, боится показать себя в трусах, получается, да? – подколола Ульяна, не унимаясь.

– Ульяна, перестань. Идём, – твёрдо сказала Ольга Дмитриевна и, взяв её за руку, вывела из домика.

Оставив меня одного.

Я осмотрел домик ещё раз, а потом подошёл к вещам.

Стоит ли это надевать? Выглядеть как они?

Я ведь и не пионер вовсе. Пионеры вроде были молодые, а мне двадцать семь. Какой из меня пионер?

Да и вообще, меня вот так взяли и заставили жить с этой Ольгой Дмитриевной.

Почему я вообще должен называть её по отчеству, если она, по виду, младше меня? Год на два максимум.

Я пощупал рубашку – казалось, что она из чистого хлопка.

Потом посмотрел на свою робу. Тут сейчас лето, и в этой одежде мне уже жарковато.

А вот в этой форме, наверное, получше будет. Например – если убегать.

Хотя, с другой стороны… вдруг в этой одежде уже что-то есть? Какая-нибудь приправа.

Я её надену – и буду мариноваться.

Я взял рубашку и принюхался.

Нет. Приправой не пахнет. Пахнет чистотой. Порошком. Свежестью.

Ладно… была не была, – подумал я и начал переодеваться.

Переодевшись окончательно, я посмотрел на галстук.

А как его вообще одевать? Я же не знаю.

Повесил его на шею и начал крутить – так, эдак, затягивал, расправлял… но всё не то.

Потом заметил зеркало на шкафу. Решил взглянуть на себя со стороны – как я там вообще выгляжу.

Подошёл. Встал перед зеркалом. Посмотрел.

И тут меня как будто ударило отбивным молотком.

В зеркале стоял пионер. Без галстука, но молодой – очень молодой.

Лет семнадцать, не больше. Примерно как те две худые пионерки, которых я видел по пути.

Я прислонил руку к щеке – отражение сделало то же самое.

Открыл рот – и оно тоже.

– Это… что, я? Я – вот это? Да?..

Что за бред… Меня… перешили? Сделали новое лицо? Омолодили?

Точно. Бивень. Всё как в фильме!

Я теперь – в новом теле. В молодом. Которое отправят в суп.

Для голодных.

– Мама… за что мне такое?.. – прошептал я. – Где я так согрешил?..

Я не хочу умирать. Не хочу голодать. И в суп – не хочу.

Извини меня, мама…

Что не послушал тебя тогда. Ведь ты говорила – всегда смотри налево и направо, когда переходишь дорогу…

А я не посмотрел. Попал. Под автобус. А теперь – сюда.

Ладно… ладно, спокойно.

Это, наверное, моё наказание. Нужно подыграть им. Пока не поздно.

Осмотреть всё внимательно. Может, здесь есть чем меня убить во сне… нож… или что-то ещё у этой Ольги.

Я быстро подошёл к тумбочкам, открыл – пусто.

Под подушками, под одеялом, под матрасом – ничего. Всё аккуратно заправил обратно.

Так, шкаф. Точно.

Открыл дверцу – тоже пусто. Только вещи. Женские. До последней мелочи.

Даже лифчик и ее трусы.

Я сглотнул. Закрыл шкаф. Отступил на шаг.

Ладно. Успокойся. Просто… успокойся. – подумал я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Тук-тук-тук.

– Эй, Семён, ты там долго, нет? Мы устали уже ждать! Сколько можно переодеваться? – раздался голос Ульяны.

– Ульяна, не мешай ему, – сказала Ольга Дмитриевна. – Как переоденется, выйдет.

– Сейчас, минутку, – сказал я.

– Минуту, не более! Засекаю! – ответила Ульяна.

– Ульяна, отойди от двери, – твёрдо сказала Ольга.

– Ладно-ладно… – пробурчала Ульяна.

Пионер так пионер, – пробормотал я и, убрав сумку в тумбочку, вышел из домика.

У крыльца меня ждали всё те же – Ольга Дмитриевна и Ульяна. Обе посмотрели на меня оценивающе, будто я был мясом на рынке.

– Вижу, форма подошла, – сказала Ольга Дмитриевна. – Только вот галстук ты повязал, как попало.

– Я… не умею его завязывать, – признался я.

– Ульяна, ну-ка, покажи ему, – сказала Ольга.

– Что, серьёзно? – прищурилась Ульяна. – Не умеешь завязать какой-то галстук?

– Не умею, – повторил я.

– Вот смотри, – сказала она.

Она шагнула ближе, схватила меня за воротник и потянула к себе. Её пальцы быстро, ловко скользили по ткани, завязывая узел. Галстук лёг ровно, как будто был частью кожи.

– Всё, запомнил? – спросила она, отпуская.

– Вроде бы, – ответил я.

Она отошла к Ольге, и обе снова посмотрели на меня.

– Всё, теперь настоящий пионер, – сказала Ольга Дмитриевна с лёгкой улыбкой. – И даже ничего такой, красивый, да?

– Ага, теперь все девки на такого будут облизываться, – усмехнулась Ульяна.

– Вот-вот, – подхватила Ольга с ухмылкой. – Слюни пускать.

Обе рассмеялись.

А мне их слова прозвучали как иглы под ногти.

Теперь я, значит, мамин аппетитный пионер.