Пассажиры не заявлены

Пассажиры не заявлены

Глава 1

В грузовом терминале «Порог» не любили неожиданностей. Неожиданность означала остановленный конвейер, задержанный корабль и человека, которому придётся подписать объяснительную. Поэтому, когда в одиннадцатом секторе обнаружили контейнер, потреблявший вдвое больше энергии, чем положено, дежурный инженер сделал всё возможное, чтобы проблема осталась незамеченной до конца его смены.

Павел Корин появился на терминале через сорок минут после того, как проблему заметил автоматический контролёр. Ещё через десять он понял, почему до него сюда никого не звали.

— Биологический материал, — сказала диспетчер Зина Петкова, не поднимая глаз от планшета. — Штатный разогрев оборудования при подготовке к транспортировке. Так написано в пояснении грузоотправителя.

— А в пояснении грузоотправителя написано, что этот материал нужно охлаждать до восьми градусов.

— Значит, разогрев перед охлаждением.

— Вы сами в это верите?

Зина наконец посмотрела на него. Ей было около пятидесяти. За плечами висела куртка с эмблемой «Порога», на столе стоял стакан с давно остывшим чаем. Павел знал таких диспетчеров: если бы корабли летали на здравом смысле, они обеспечивали бы половину тяги.

— Я верю, что до конца смены осталось два часа, — сказала она. — И что на причале сто двадцать четыре контейнера. Вам какой нужен?

— Тот, который греется.

— Они все греются. Космос холодный.

Она протянула ему допуск. На экране светился номер R-44-118 и обычный перечень: герметичный биотехнологический модуль, промышленная ферментация, чувствительные культуры, страховая стоимость в семь миллионов кредитов. Груз направлялся с Реи на Тессер, а на «Пороге» находился меньше шести часов.

Павел пролистал параметры. Сорок девять минут назад модуль потреблял четыре с небольшим киловатта. Сейчас — почти девять. Перед этим был спад до двух. Причём пики происходили с такой регулярностью, словно внутри включали какой-то крупный бытовой прибор по расписанию.

— Мне нужен журнал за предыдущие сутки.

— Он не наш. До прибытия контейнер был на чужом судне.

— А предыдущие рейсы?

— Данные у перевозчика.

— Значит, сначала посмотрю сам груз.

Зина махнула в сторону выхода, и Павел пошёл по служебному коридору.

Сектор одиннадцать занимал внутреннюю сторону большого вращающегося кольца. Под ногами ощущалась привычная слабая тяжесть, достаточная для ходьбы без поручней, но недостаточная, чтобы забыть о станции. Сквозь длинное смотровое окно виднелись доки: грузовые суда, буксиры, расходящиеся ряды контейнеров, тонкие огни маневровых двигателей. За ними висела Рея, буро-синяя планета с белой полосой атмосферы у края. Павел вырос на её орбитальных станциях и привык считать этот вид чем-то вроде вида на парковку из окна кухни.

Ему было тридцать пять, и три года из них он работал на себя. После государственной инспекции независимая экспертиза казалась избавлением: меньше совещаний, меньше отчётов для отчётов, никто не требовал согласовывать формулировку слова «недопустимо». Взамен появились просроченные выплаты, посредники, придумывающие новые скидки уже после выполненной работы, и клиенты, для которых слово «независимый» означало «готовый подписать что нужно».

За этот контейнер платил страховой пул терминала. Деньги были небольшие, зато реальные. Павел рассчитывал потратить на осмотр час, отправить акт и успеть домой до закрытия столовой, где готовили приличную лапшу.

Контейнер стоял в глубине причала на отдельной подвесной раме. С виду ничем не отличался от сотен соседних: матовая обшивка, сервисные панели, следы ударов о погрузочные захваты. Стандартные шестнадцать метров в длину, шесть в ширину и около пяти в высоту. На боку — знак биологической опасности первой категории, рядом имя производителя, которого Павел прежде не встречал.

Внизу горел индикатор внешнего питания. Через толстый разъём уходил жгут кабелей к распределительной стойке.

— Не трогать ничего без старшего смены, — предупредил сопровождавший его техник. Молодого человека звали Федя; он сказал это уже третий раз за десять минут.

— Я ещё ничего не трогал.

— На вас смотрят камеры.

— На них тоже ничего не трогал.

Федя не улыбнулся. По его лицу было видно, что присутствие эксперта не входит в круг любимых занятий.

Павел приложил датчик к сервисной панели. Тепло распределялось неравномерно: передняя часть была почти холодной, в центральной шёл ровный прогрев, а у задней стенки прибор отмечал два тёплых пятна, то появлявшихся, то исчезавших. Для ферментационной установки картина была странной, но не невозможной. Если внутри стояли секции с разными режимами, датчики могли видеть их именно так.

— Откуда утечка мощности? — спросил он.

— Никакой утечки. Потребление внутри нормы кабеля.

— Оно внутри нормы подключения. А заявленную мощность превышает вдвое.

— Должно быть, испорченный контроллер.

— Тогда почему он не сообщает об аварии?

— Может, и сообщение испорчено.

— Ваше объяснение становится всё интереснее.

Павел открыл служебную панель. Федя потянулся было остановить его, но увидел на допуске разрешение на внешний осмотр и передумал.

Под крышкой, среди штатной проводки и запаянных разъёмов, находился совершенно обычный блок учёта воды. Павел проверил его номер по схеме. В документации контейнера этот блок не значился.

— Кто ставил дополнительный контур? — спросил он.

— Какой ещё контур?

— Вот этот. Возврат воды. Не теплоносителя, а очищенной воды.

Федя наклонился.

— Может быть, для промывки биореакторов.

— Может быть. Но для промывки обычно не нужен расход каждый вечер в одно и то же время.

— Вы по воде определяете вечер?

— Когда работаешь с грузами, у которых нет часов, приходится определять его по чему-нибудь ещё.

Павел запросил сохранённый на панели журнал за последние две недели. Утренние пики расхода воды, вечерние пики, заметное повышение вентиляции в определённые часы. Если смотреть на графики по отдельности, всё можно было объяснить особенностями производства. Вместе они напоминали расписание жизни, а не работы оборудования.

Он вернул крышку на место.

— Открываем.

Федя отступил, словно услышал предложение вскрыть чужой сейф у него дома.

— Это не наша компетенция. В документах указана пломбировка отправителя.

— В договоре страхового контроля есть аварийный допуск. При признаках нештатного тепловыделения можно вскрыть груз в присутствии ответственного представителя терминала.

— А признаков нет.

Павел показал ему экран.

— Для холодильного модуля с установкой на восемь градусов внешняя стенка в двадцать семь считается признаком. Мне позвать начальника безопасности или вы сами?

Федя ушёл к служебному терминалу. Павел остался ждать.

Контейнер тихо щёлкнул изнутри. Потом раздалось ещё что-то — слабый, почти неразличимый звук. Павел приложил ладонь к обшивке, проверяя вибрацию. Шум исчез.

Можно было предположить работу насоса, клапана, скребкового механизма. Павел не стал придумывать четвёртую версию.

За последние десять лет он видел в грузах всё: незарегистрированные двигатели, триста килограммов пищевых добавок, которые оказались наркотическим прекурсором, и ящик редких орхидей, перевозимых в защищённом саркофаге. Однажды страховая компания попросила его установить причину странного шума в двадцатитонном буровом агрегате. Внутри обнаружился робот-пылесос, забытый монтажником. Робот продолжал честно искать мусор, хотя герметичный агрегат уже полгода находился на межзвёздном рейсе.

Такие воспоминания помогали не поддаваться фантазии.

Через четверть часа пришёл старший по безопасности — широкоплечий мужчина со шрамом над левой бровью. На форме значилось «О. Бородин».

Он изучил Павлов допуск и сразу заявил:

— Если внутри испорченный ферментер, его стоимость списывается на вашу страховку.

— На страховку терминала. Для этого меня и пригласили.

— Вы сейчас будете настаивать на вскрытии?

— Да.

— А если окажется, что никакой аварии нет?

— Вы сможете добавить это в отчёт как хорошую новость.

Бородин сердито выдохнул, запросил подтверждение у центрального поста и поднёс служебный ключ к внешнему замку. На панели появились две строки: «Режим карантинного хранения» и «Допуск независимого эксперта». Павел подписал электронный протокол, указав причину доступа — несоответствие температурного режима заявленной категории груза.

На электронном пломбировочном узле мигнул красный свет. Глухо ударили внутренние фиксаторы.

Тяжёлая дверь отошла наружу не сразу. Сначала открылась узкая щель, затем заработал привод. Павел ожидал увидеть технологический шлюз, контрольные датчики, возможно — аварийную защитную мембрану.

Шлюз там действительно был. Узкий проход, светлая облицовка, вентиляционная решётка, закрытая вторая дверь. Только вместо предупреждения об опасных культурах слева висел деревянный крючок с синей детской курткой. Под ним стояла пара небольших ботинок.

Павел остановился.

Бородин заглянул ему через плечо.

— Чьи это вещи?

— Не знаю.

На полу лежал резиновый коврик, чистый, тщательно подрезанный под размер шлюза. Над ним аккуратным почерком было написано: «Пожалуйста, не оставляйте мокрую обувь у внутренней двери».

С противоположной стороны слышалось приглушённое журчание воды и чей-то разговор. Затем протянулся короткий звон — будто на кухне отключился таймер.

Бородин достал коммуникатор.

— У нас тут посторонние предметы. Возможно, вмешательство в конструкцию груза. Я запрашиваю дополнительный наряд.

Павел осторожно прошёл внутрь.

— Не спешите. Сначала выясним, безопасно ли здесь вообще находиться.

— Вы только что сказали, что надо вскрывать.

— Внешнюю дверь. Внутренняя ситуация отличается от ожидаемой.

— Что вы там ожидаете?

— Теперь — вообще не знаю.

Вторая дверь открылась сама.

На пороге стояла девочка лет тринадцати — высокая для своего возраста, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. На ней были домашние брюки, футболка с облупившейся эмблемой какой-то музыкальной группы и разные носки. В одной руке она держала тетрадь, в другой — надкушенное яблоко.

Она посмотрела сначала на Павла, потом на Бородина и на распахнутый внешний шлюз.

— Вы по воде? — спросила девочка.

Павел не сразу нашёлся с ответом.

— По какому вопросу?

— У нас второй день шумит фильтр. Мама сказала, что придёт специалист. Я думала, вы он.

— Нет. Я эксперт по безопасности перевозок.

Девочка заметно расстроилась.

— Тогда фильтр опять придётся слушать.

Из-за её плеча открывался проход в настоящее жилое помещение. Павел видел стол, полку с книгами, потолочный светильник тёплого цвета. На стене висел рисунок: грузовые корабли, раскрашенные яркими фломастерами, а между ними — маленькие мостики. Откуда-то тянуло поджаренным хлебом.

Бородин опустил коммуникатор.

— Девочка, как ты сюда попала?

— Через дверь, — сказала она. — А вы?

— Как тебя зовут?

— Лея.

— Фамилия?

— Рогова. А вы кто?

Павел представился. Бородин показал служебный знак и потребовал позвать взрослых. Лея оглянулась через плечо.

— Дядя Мирон! Тут проверка!

Из глубины помещения ответил мужской голос:

— Какая ещё проверка?

— Настоящая. Они снаружи открыли!

Судя по последовавшему звуку, взрослый человек уронил что-то тяжёлое.

Павел отступил на полшага, чтобы не загораживать дверь. Ему хотелось оглядеться, но он понимал, что сейчас самое важное — не спугнуть людей и не позволить охране сделать глупость.

— Лея, — сказал он, — здесь есть ещё кто-нибудь?

— Есть. Дядя Мирон, тётя Рада и Петька. Только Петька спит после ночного дежурства, его лучше не будить.

— Вы все путешествуете в этом модуле?

Она сморщила нос, будто вопрос показался ей слишком простым.

— Ну да. Он же наш.

— А где вы живёте обычно?

Лея посмотрела ему прямо в лицо. Её раздражение было совершенно искренним.

— Здесь и живём. Я же сказала.

В коридоре за ней появилась фигура мужчины, натягивавшего на ходу рабочую куртку. Павел увидел за его спиной лестницу на второй уровень и ещё одну дверь, на которой висел рисунок с надписью «Моя комната».

Существование человека внутри грузового контейнера можно было объяснить контрабандой. Появление целой семьи было сложнее. А вот домашние тапочки, расписание уборки и детская тетрадь делали эту версию недостаточной.

— Давно вы здесь, Лея? — спросил Павел.

Она пожала плечами.

— Я здесь родилась. Только тогда этот модуль ещё не был нашим.

Бородин медленно повернулся к Павлу.

За дверью открывался обыкновенный дом. Просто снаружи, по всем документам, в нём не должно было быть ни одного человека.

Глава 2

— Посторонним нельзя дальше шлюза, — сказал мужчина в рабочей куртке.

Он остановился перед Павлом, заслонив собой проход. Лет под шестьдесят, высокий, крепкий, с короткой седой бородой и ожогом на кисти. Куртка была застёгнута неправильно, на босой ноге болтался один тапок.

— У вас здесь несовершеннолетняя, — сообщил Бородин. — В грузовом модуле. Без пассажирского допуска.

— Я вижу, что вы умеете замечать очевидное. А разрешение входить к нам домой у вас есть?

— Я старший по безопасности грузового сектора.

— Поздравляю.

Павел поспешил вмешаться. Начинать разговор с взаимных поздравлений было верным способом закончить его нарядом охраны.

— Меня зовут Павел Корин. Независимый эксперт по грузовой безопасности. Терминал зарегистрировал тепловое отклонение, мне поручили проверить состояние установки. Мы вскрыли внешний шлюз в рамках аварийного допуска. Теперь необходимо выяснить, есть ли здесь реальная угроза и почему в грузовой документации не указаны люди.

— Угрозы нет, — ответил мужчина. — Системы в норме. Внешний шлюз можно закрыть.

— Разберёмся. Представьтесь, пожалуйста.

— Мирон Лосев. Ответственный за оборудование этого модуля.

— За людей кто отвечает?

Мирон покосился на Лею. Та спокойно доела яблоко и аккуратно положила огрызок на небольшой поднос у двери.

— Мы сами за себя отвечаем, — сказал Мирон.

— Девочке тринадцать лет, если я не ошибаюсь. Взрослого представителя здесь обязательно придётся установить.

— Её мать работает. Она выйдет на связь.

— Где работает?

— Сейчас это не имеет отношения к вашей проверке.

— Напротив, имеет. Прямое. Если мы оформляем экстренный протокол с несовершеннолетней внутри, нам необходимо подтвердить, что она не находится в опасности.

— Я не в опасности, — сказала Лея. — Если не считать того, что вы открыли дверь на грузовом терминале. А здесь воздух очень плохой. По крайней мере, мама так говорит.

— В грузовых зонах он действительно не лучший, — признал Павел.

— Тогда закройте хотя бы внешнюю.

Это была первая разумная просьба, которую ему высказали с момента прибытия. Павел повернулся к Бородину.

— Нам не нужно держать внешний шлюз открытым. Закроем его, оставим регистрацию доступа активной. Внутрь пройдём только с согласия ответственного лица.

— Какое согласие? — возмутился Бородин. — Здесь нарушение. Я вызываю дежурный наряд.

— Вызывайте. Только сразу уточните, что находятся живые люди, и не распоряжайтесь отключать питание до прибытия специалиста. Это уже не просто биологический груз.

Бородин хотел возразить, но вместо этого сверился с данными на панели. Видимо, впервые заметил, сколько энергии потребляет контейнер. Он вышел в шлюз, чтобы связаться с постом безопасности.

Павел остался перед Мироном и Леей. Тишина оказалась неловкой. Он слышал слабую работу вентиляции и где-то внутри — короткую мелодию, которую кто-то быстро выключил.

— Мне нужно осмотреть систему жизнеобеспечения, — сказал он. — Не потому, что я собираюсь отсюда кого-то выселять. Чтобы понять, что вам сейчас угрожает.

— Вы уже поняли, что нам угрожает, — отозвался Мирон. — Вон тот человек с нашивкой.

— Он выполняет работу. Вряд ли ему сегодня утром пришло в голову специально искать вас.

Мирон с сомнением посмотрел на Павла, затем отступил в сторону.

— Обувь оставьте здесь.

— У меня допуск в защитной обуви.

— Тогда надевайте сверху чехлы. Я пол вчера мыл.

Павел нашёл в нише коробку с одноразовыми бахилами. Старший инспектор, открывший когда-то на Рее десятки незаконных грузовых отсеков, впервые проходил на проверку в голубых прозрачных чехлах. Отдельного пункта для этого в протоколе не было.

За дверью располагалась небольшая общая комната. Потолок чуть ниже стандартного, стены отделаны светлыми панелями. В дальнем углу стоял стол на шесть мест. Возле окна — настоящего окна здесь, разумеется, быть не могло — находилась длинная диванная скамья. Экран в раме показывал медленное движение звёзд и тонкий край грузового корабля. На подоконнике стояли горшки с травами; Павел заметил автоматическую систему полива, собранную из явно бывших в употреблении деталей.

Справа начиналась кухня размером с корабельный камбуз. Слева — узкий коридор, от которого отходили двери жилых комнат. Лестница вела на второй уровень, где по стене тянулись трубы и воздуховоды. Места было немного, но все вещи выглядели так, будто их ставили сюда надолго. Даже мелкие царапины на столешнице успели приобрести знакомый домашний рисунок.

Павел проверил качество воздуха ручным анализатором. Кислород, углекислый газ, влажность — всё в пределах нормы жилого отсека. Температура двадцать два градуса. Давление стабильное. Его раздражало, как спокойно в этих условиях выглядят цифры. Снаружи контейнер был записан как холодильная биоустановка.

— Сколько человек проживает здесь постоянно?

— Шестеро, — ответил Мирон. — Сейчас четверо. Ещё двое на работе.

— В каком смысле на работе?

— В обычном. Кто-то же должен оплачивать все эти счета.

Он указал на энергетический блок в конце коридора. К панели были приклеены аккуратные бумажные ярлыки, на каждом — дата обслуживания и подпись. Павел узнал несколько обозначений деталей. Их можно было встретить и в медицинских отсеках, и на дорогих жилых яхтах. Система была не новейшей, зато обслуженной гораздо лучше, чем половина оборудования «Порога».

— Это вы собирали?

— Нет. Я чиню. Собирали другие, ещё до нас.

— Кто выдавал сертификат на жилое использование?

Мирон потёр переносицу.

— На жилое — никто.

— Тогда на каком основании здесь живут люди?

— Хороший вопрос. Мы его обсуждаем много лет.

Павел решил пока не давить. Он поднял крышку блока обслуживания и проверил контрольные журналы. Система работала в нормальном режиме. Аномалия энергопотребления действительно присутствовала, но само оборудование её не считало аварией: нагрузка приходилась на дополнительный нагревательный контур, подключённый через штатный сервисный разъём.

Странная деталь. Если цель — скрыть проживание людей, намеренно привлекать внимание лишней нагрузкой было глупо. Но люди порой делали и более глупые вещи.

В комнату вошла женщина с коротко остриженными волосами, представилась Радой и спросила, можно ли продолжать готовить обед. Павел признался, что не видит для этого причин отказываться, если плита исправна и вентиляция работает. Рада молча вернулась на кухню. Через минуту зашипело масло.

За столом Лея раскрыла тетрадь и продолжила что-то писать. Павел краем глаза заметил заголовок: «Торговые маршруты Реи и Тессера: сравнительный анализ». На полях были зарисованы простые схемы шлюзов и грузовых причалов.

— Это школьное задание? — спросил он.

— Да.

— Серьёзная тема для тринадцати лет.

— Нам дали выбрать. Остальные пишут про сельское хозяйство Тессера.

— Ты там бывала?

— На Тессере? Конечно.

Павел хотел спросить, каким образом, но не стал. Судя по возрасту и уверенности девочки, попытки выяснить всё одним разговором только испортят дело.

— А вы раньше кем работали? — спросила она, не отрывая карандаш от бумаги.

— Инспектором.

— Поэтому у вас лицо такое, будто сейчас всем поставите оценку?

— У меня обычное лицо.

— Так обычно говорят учителя, когда собираются поставить двойку.

Мирон чуть заметно улыбнулся. Павел сделал вид, что сосредоточился на датчике.

— А почему не работаете инспектором?

— Уволился.

— Сами?

— В основном.

Лея наконец посмотрела на него. Видимо, по собственному опыту знала, что такое «в основном».

Из шлюза донёсся голос Бородина. Он кому-то объяснял, что обнаружил «оборудованное помещение с гражданскими лицами». Павел подумал, что человеку явно нелегко подобрать официальное описание увиденному.

Вернувшись, Бородин потребовал документы.

Мирон достал из стенного шкафчика тонкую папку и несколько карточек. Все были оформлены аккуратно: полные имена, даты рождения, медицинские сведения, фотография, история прививок. У каждого человека имелся номер в местном учётном реестре.

Павел проверил контрольные подписи. Они относились к внутренней системе, а не к государственной базе Реи. Карточки не были фальшивыми — просто не обладали статусом официальных удостоверений личности.

— Это ваш домашний учёт? — спросил он.

— Вроде того, — сказал Мирон.

— Кто его ведёт?

— У нас есть регистраторы.

— Где?

— В разных местах.

— И вы предлагаете мне считать такие документы достаточными?

— Я предлагаю вам хотя бы не считать нас выдуманными.

Бородин уже набирал что-то на коммуникаторе.

— Ни одного действующего пассажирского допуска. Даже девочка не зарегистрирована. Я оформляю всех как незаконно перевозимых лиц.

— Оформляйте обнаружение людей, — поправил Павел. — О квалификации нарушения пока рано говорить. Контейнер находится на стоянке, а не в пассажирском рейсе. Нам нужно установить условия предыдущей перевозки, правовой статус модуля и непосредственные риски.

— Я не юрист.

— Я тоже. Поэтому давайте не будем заранее подменять ими юристов.

Они вышли из общей комнаты в шлюз, чтобы разговаривать без детей. Павел не хотел обсуждать чужие права так, словно хозяева квартиры оказались мебелью.

— Послушайте, — сказал Бородин, заметно снизив голос. — Я понимаю, что тут странное дело. Но по нашим правилам все незаявленные пассажиры должны быть переданы службе безопасности. Людей нужно вывести из груза.

— Вывести куда?

— В зону временного размещения.

— Она рассчитана на краткосрочное пребывание, а потом?

— Их передадут компетентным органам.

— Вы знаете их гражданство? Документы? Медицинские условия? Допустим, вы отрезали их от привычной среды. Кто будет отвечать за питание, лекарства и связь с родственниками? Девочка уже сказала, что её мать работает за пределами модуля.

— Значит, вызовем мать.

— Вызовем. И организуем осмотр. Но нельзя сейчас взять людей и вывезти только потому, что в инструкции для биогруза не нашлось нужной графы.

Бородин смотрел на него несколько секунд. Потом указал на внешний шлюз.

— А если я его опломбирую и отправлю контейнер на изолированную площадку?

— Тогда вы подпишете решение о транспортировке обитаемого объекта без подтверждённого питания. Я в акте отдельно отмечу, кто предложил этот вариант и что он был предупреждён о рисках.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда речь идёт о людях — стараюсь подробно.

Они вернулись к наружной панели. Федя стоял в стороне и старательно не слушал. Павел включил служебный терминал, открыл грузовой сертификат и перешёл к полной истории допусков. Несколько последних записей были заверены обычными коммерческими подписями. Затем шёл старый код: О-16.

Павел перестал листать.

Он знал этот код. По нему когда-то перевозили опытные биотехнологические комплексы, которым требовалось длительное внешнее питание и особый температурный режим. Большинство подобных разрешений отменили, когда появились новые стандарты. Некоторые сохранили в архиве, потому что нельзя было просто остановить уже работающие установки.

В сертификате стояла длинная цепочка продлений. Семнадцать лет назад, одиннадцать, восемь, два года назад. Каждое действительное на момент оформления. Ни одного разрыва.

— Интересно, — пробормотал Павел.

— Что? — спросил Бородин.

— Груз практически безупречен на бумаге. Хотя его содержимое никак не соответствует заявленному назначению.

— То есть мошенничество?

— Возможно. Но кто-то тратил немало сил, чтобы каждое продление проходило проверки. Обычному контрабандисту проще менять номера после каждого рейса.